Опубликовали очередной выпуск нашего мониторинга мировой экономики HSE GlobBaro.

Мировая экономика продолжает демонстрировать умеренные темпы роста на фоне экономических и геополитических вызовов последних лет. Несмотря на незначительный пересмотр МВФ оценок роста мирового ВВП на 2023 год до 3,0% (vs 2,8% в апрельском прогнозе), рост ВВП остается ниже среднего за 2000-2019 гг. (3,8%). Ряд факторов может существенно снизить темпы роста в отдельных странах и мире в целом. К ним относятся i) негативные эффекты для экономической активности, финансовой системы и рынка недвижимости от ужесточения денежно-кредитной политики (ДКП) в развитых странах; ii) повышенные цены на нефть и газ (этому способствуют решения ОПЕК+, высокие температуры в результате наступления Эль-Ниньо, отказ от российского газа в Европе); iii) неопределенность в темпах роста КНР (в июле в КНР зарегистрирована дефляция и спад в промышленности); iv) геополитические риски.

В России продолжается восстановление экономики. Прогнозы ВВП на 2023 г. пересмотрены с отрицательных значений до +1,5-2,5%. Это позволит России и в 2023 г. остаться в топ-5 крупнейших по ППС экономик мира. Однако резкое обесценения рубля в июле-начале августа и рост проинфляционных рисков, на которое Банк России ответил резким (до 12%) повышением ставки, могут замедлить темпы восстановления.

Кроме этого, в выпуске можно почитать о введении цифрового рубля в РФ, понижении кредитного рейтинга в США, рекордных за 10-15 лет уровнях ставок по государственным облигациям в развитых странах, росте на продовольственных рынках и 10-летних рекордах по ценам на рис, неудачном контрнаступлении ВСУ, консультациях по Украине в Джидде и военном перевороте в Нигере.

Почитать все предыдущие выпуски и подписаться на получение следующих можно здесь.

Ситуация, при которой одни страны реализуют активную климатическую политику, а другие этого не делают, ведет к возникновению "утечки углерода" - перемещению углеродоемких производств в страны со слабым климатическим регулированием. Со временем эта проблема становится все более значимой для многих стран и требует каких-то координированных решений. В начале 2022 г. мы с коллегами написали статью, в которой проанализировали возможные варианты таких решений на глобальном уровне на предмет их возможного влияния на российскую экономику. Эта работа базировалась на расчетах из исследования 2021 г., проведенного нами совместно со Всемирным банком.

К сожалению, длина публикационного цикла такова, что работа была опубликована лишь в середине 2023 г., когда ситуация в России и мире сильно поменялась. А сейчас на сайте Вышки вышел и ее популярный обзор. Впрочем, я думаю, основной вывод для России по-прежнему актуален: мир с универсальной ценой на углерод (желательно дифференцированной по группам стран) для России более благоприятен, чем мир пограничных углеродных барьеров.

Поучаствовал сегодня в сессии "Климатические цели бизнеса: пределы возможностей" на Восточном экономическом форуме (по ссылке есть трансляция). Сессия была организована "Удоканской медью" и, кстати, официально сертифицирована как углеродонейтральная. Говорил я примерно следующее:

- климатическая политика давно перестала быть делом Европы, а быстро проникает в Азию: ценообразование на углерод уже появилось или в ближайшее время появится в десятке стран от Вьетнама до Турции и от Индонезии до Пакистана;
- Китай - один из мировых лидеров этой повестки, с большими планами расширения собственной системы торговли выбросами, касающимися и уровня цен, и секторального охвата; кроме системы торговли выбросами есть огромный пласт административного регулирования, зачастую не менее важный;
- о пограничных углеродных барьерах в духе европейского CBAM для наших экспортеров речи там не идет, хотя этот вопрос может встать на повестку дня по мере того, как цена на углерод в Китае будет расти, а разница в средней углеродоемкости между нашими странами расширяться (Китай планирует снизить углеродоемкость примерно на треть по сравнению с текущим уровнем к 2030 г., у нас же она, вероятно, не будет уменьшаться вовсе);
- пограничные барьеры в Китае могут принимать совсем другую форму, чем CBAM: например, технических стандартов, что стыкуется с национальными руководствами по декарбонизации ключевых отраслей;
- требования китайских международных компаний к углеродному следу своих поставщиков - это вопрос пары лет, как только начнут систематически считать выбросы вдоль всей цепочки добавленной стоимости;
- в то же время, сотрудничество с Китаем - это прекрасная возможность для международного признания российских климатических проектов и вообще усилий российских компаний по сокращению выбросов; как только будет признание со стороны Китая, через пару лет будет признание и со стороны всего остального мира, независимо от позиций западных игроков.

Остается всего несколько дней для подачи документов на англоязычную магистратуру «Экономика окружающей среды и устойчивое развитие»

У нас сильная подготовка, сочетающая теорию и практику, отличные преподаватели с абсолютно разным бэкграндом (из академии, консалтинга, крупного бизнеса и международных организаций), тесная связь с бизнес-партнерами, гибкий учебный план с почти индивидуальным подходом и прекрасные карьерные возможности впереди. На прошедшей неделе вышли на занятия наши второкурсники. Так вот, выяснилось, что уже почти все работают по специальности. Еще есть шанс присоединиться.

У нас новый продукт: мониторинг климатического регулирования. Он отражает новости российского климатического нормотворчества в части как жесткого, так и мягкого регулирования. Одновременно освещаются и новости международных климатических режимов, в которых так или иначе участвует Россия. Пока вышло два выпуска - по итогам весны и лета 2023 г. Мониторинг полезен в первую очередь нам самим, но надеемся, что пригодится и кому-то еще

Вышел новый выпуск мониторинга мировой экономики HSE GlobBaro

Мировая экономическая активность после периода восстановительного роста в начале года перешла к замедлению в летние месяцы, и данный тренд, вероятно, продолжится осенью. Кроме негативных эффектов жесткой денежно-кредитной политики, вклад в замедление вносят повышенные цены на нефть и газ. Серьезный спад наблюдается в Еврозоне и Великобритании, а в США - замедление активности. Российская экономика продолжает демонстрировать быстрое восстановление, а страны Азии продолжают быть драйверами глобального экономического роста.

Мировая торговля товарами остается под давлением ряда негативных факторов, а последние данные свидетельствуют, что в первой половине 2023 г. она не только не выросла (как ожидалось по прогнозам ВТО и ВБ), но была ниже (на 1,4%), чем годом ранее.

Летний рост цен на нефть и газ в крупнейших странах мира ставит под угрозу устойчивость сформировавшегося ранее тренда на замедление инфляции. В США инфляция продолжает ускоряться второй месяц подряд после годового периода замедления. Риски стагфляции усиливаются для развитых стран.

Продолжается усиление кооперации между развивающимися странами, о чем свидетельствует включение Аргентины, Египта, Ирана, ОАЭ, С. Аравии и Эфиопии в состав БРИКС в 2024 году.

Кроме этих сюжетов, в тексте выпуска можно почитать о саммите БРИКС и перспективах увеличения объемов расчетов в национальных валютах между его странами-членами, проблемах сектора автомобилестроения в Германии, рекордных доходностях ценных бумаг на рынках США и Еврозоны, трендах милитаризации Европы, напряженности в Нагорном Карабахе и военных переворотах в Африке.

Посмотреть старые выпуски и подписаться на получение новых можно здесь

Значение Ясина для Вышки гораздо шире, чем роль основателя, позиция научного руководителя и тем более во многом надуманный статус символа вышкинского либерализма. Основное значение в том, что на протяжении долгих лет он был моральной глыбой, на которую Вышка опиралась, а отчасти опирается и до сих пор. Боюсь, что в стране сейчас нет ни одного ученого (не говоря уж о бывших или нынешних политических деятелях), который обладал бы таким же моральным авторитетом, каким обладал Евгений Григорьевич. В этом уникальное наследие Ясина, которое с каждым годом приходится ценить все сильнее.

Я всего несколько раз лично общался с ним. Но не в последнюю очередь благодаря Ясину я в свое время попал в Вышку: прочитанные в студенчестве книги «Новая эпоха – старые тревоги», а также услышанные выступления во многом определили выбор университета при поступлении в аспирантуру. Вечная память, Евгений Григорьевич…

​В контексте сегодняшнего присуждения Нобелевской премии Клаудии Голдин могу сказать следующее. Исследования участия женщин в рынке труда – это не только о недискриминации, равенстве и справедливости. Но и об эффективности тоже.

Массовое вовлечение женщин в экономическую деятельность после Второй мировой войны – одна из важных причин золотой эры экономического роста западных стран. Оно стало возможным в силу множества причин: и выбытия немалой части мужского населения из-за войны, и появления противозачаточных таблеток, и распространения домашней бытовой техники, и расширения инфраструктуры детских садов, и конечно снятия прямых ограничений: во Франции женщина не могла устроиться на работу без разрешения мужа вплоть до 1965 г., а в ФРГ – вплоть до 1972 г.

Сейчас этот ресурс экономического роста в развитых странах практически исчерпан. Зато он колоссален в части развивающихся. Среди мужчин уровень участия в рабочей силе в разных регионах мира почти не различается и варьирует от 75 до 80%. А вот среди женщин различия огромны: показатель достигает 68,5% в Северной Америке и 67% в Восточной Азии, но составляет всего 25,3% в Индии и 20,6% в странах Ближнего Востока. Неудивительно, что в таких совершенно разных странах, как Индия, Иран и Саудовская Аравия вопросы гендерного неравенства на рынке труда выходят на видное место в дискуссиях об экономическом развитии.

Вышел новый, восемнадцатый по счету выпуск мониторинга мировой экономики HSE GlobBaro.

Мировая экономическая динамика остается под давлением повышенных цен на энергоносители, инфляции, эффектов жесткой денежно-кредитной политики в развитых странах и геополитической напряженности.

В обновленных октябрьских прогнозах МВФ серьезного пересмотра для общемировых темпов роста не произошло – они остаются на уровне 3,0% в 2023 г. и 2,9% в 2024 г., что ниже средних темпов за 2000-2019 гг. (3,8%). Тем не менее, на фоне множества шоков последних лет мировую экономическую динамику можно назвать устойчивой. При этом в 2023 г. существенно снизилась значимость мировой торговли как драйвера роста национальных экономик.

В октябре реализовался риск обострения палестино-израильского конфликта, который еще не был учтен в прогнозах МВФ. Если конфликт будет только двусторонним, эффект для мировой экономики будет незначительным. В случае негативного сценария и вовлечения третьих стран (включая Иран), могут возникнуть дополнительное давление на энергетические рынки, логистические сбои в регионе и ускорение мировой инфляции.

Цены на энергетических рынках продолжают демонстрировать активный рост. Рынок нефти находится в состоянии дефицита, который, как ожидается, усилится в 4к23 из-за ограничений со стороны ОПЕК+ и растущего спроса. Нефтяные цены в сентябре впервые показали прирост в годовом выражении и достигли максимальных с лета 2022 г. уровней, снова внося вклад в мировую инфляцию.

В мире уже 1,5 года продолжается ужесточение монетарной политики и его эффекты начинают все сильнее сказываться на экономической активности. В Еврозоне с сентября 2023 г. реальная ставка процента впервые стала положительной. Ожидается, что цикл повышения ставок в развитых странах закончится уже в конце 2023 г. - начале 2024 г.

Подробнее об этих сюжетах, а также о проблемах мировой бедности, новом рейтинге верховенства закона (Rule of Law) Всемирного банка, нестабильности европейского газового рынка, трендах популизма в Европе, саммите СНГ, форуме в Пекине и расколе в республиканской партии США - см. основной текст выпуска.

Посмотреть предыдущие выпуски и подписаться на получение последующих можно здесь

26 октября Президент утвердил Климатическую доктрину РФ. Это хороший документ, и здорово, что он появился. Конечно, дату подгадали под COP28 в Дубае в ноябре-декабре. Но это неважно. Сам факт публикации доктрины сейчас – это мощный аргумент против позиции тех, кто рассматривает изменение климата в терминах «климатической повестки», которая сегодня «неизбежно отошла на второй план»/

В отношении содержания доктрины уже высказано немало комментариев. В основном они, увы, упускают тот факт, что на 90% текст повторяет Доктрину 2009 г. Та тоже была хорошей, только вплоть до самого недавнего времени вообще никак не конвертировалась в меры климатической политики. Доктрина – верхнеуровневый документ, он априори изобилует общими словами, поэтому для того, чтобы вычленить из документа, что авторы хотели им сказать, важно не столько читать весь текст, сколько смотреть на содержательные изменения, произошедшие по сравнению с Доктриной 2009 г. Таковые имеются:

1. Появились пункты 14-19 и п. 21, которые описывают принятые на себя Россией международные обязательства за последние 30 лет, сообщают об их неизменно полном выполнении, а также ставят цели на будущее. И вот здесь самое интересное.
1.1. Доктрина впервые фиксирует в официальном документе цель достижения углеродонейтральности на 2060 г. (ранее она звучала только в выступлении Президента)
1.2. Доктрина внятно устанавливает цели по сокращению выбросов на 2030 г., фактически обновляя российский NDC. Сейчас последний выглядит следующим образом: «Cокращение к 2030 году выбросов парниковых газов до 70% относительно уровня 1990 г. с учетом максимально возможной поглощающей способности лесов и иных экосистем…». Однозначно трактовать это было сложно, и по умолчанию использовалась трактовка «нетто-выбросы к 2030 г. должны быть ниже уровня 1990 г. на 30%». Сейчас же оказывается, что речь шла все же о просто выбросах, а нетто-выбросы к 2030 г. должны быть не выше 54% от уровня 1990 г. Это совсем другое дело. Фактически это означает сохранение к 2030 г. нетто-выбросов на уровне 2021 г. (это последние доступные данные). Не то, чтобы эта цифра совсем новая (она следовала и из предложений Минэка от 2022 г., и из Стратегии низкоуглеродного развития 2021 г.), но сейчас показатель «54% от уровня 1990 г. к 2030 г.» фактически приобрел форму официально установленной цели, исключающей разночтения в трактовках.
2. В качестве новых принципов российской климатической политики (п. 22) добавились «сбалансированность действий для достижения устойчивого развития», а также «технологическая нейтральность», упомянутая аж дважды: и как признание равнозначности мер по сокращению выбросов и увеличению поглощений, и как признание равенства всех технологий декарбонизации (очевидный намек в сторону атома и гидро).
3. Существенно расширен пункт, касающийся переходных рисков (п. 24), как экономических (от действий по декарбонизации в других государствах), так и репутационных (от нашего собственного бездействия). Да, российскую экономику надо адаптировать к меняющемуся мировому технологическому, энергетическому и ценностному ландшафту.
4. В число основных задач политики в области климата (п. 32) добавлено создание регуляторных и экономических механизмов стимулирования сокращения выбросов и увеличения поглощений, а также принятие мер, обеспечивающих реализацию климатических проектов. То есть за климатическую политику у нас отвечает Минэкономразвития.
5. Констатируется недопустимость «необоснованной дискриминации при принятии мер по борьбе с изменением климата, затрагивающих международную торговлю» (п. 44). Россия против европейского CBAM.
6. Добавлена фраза (п. 24) о том, что крайне важны «самостоятельность в оценках и выводах о происходящих и ожидаемых последствиях изменения климата», а также «способность обеспечивать собственные технологические нужды» для реагирования на климатические угрозы. Идеям технологического и идейного суверенитета придано климатическое измерение.

В общем, теперь, если вас спросят, в чем состоит «российский подход к борьбе с изменением климата», можете смело перечислять эти шесть пунктов.

⬆️ В свете комментария уважаемой А. Романовской должен поправить допущенную неточность.

В российском NDC и Указе 666 "О сокращении выбросов парниковых газов", где стоит цель "70% от уровня 1990 г.", речь действительно идет все же о нетто-выбросах парниковых газов. Это следует из приведенных значений абсолютных выбросов в п. 18 Доктрины.

Однако п. 19 Доктрины говорит о "дополнительных мерах по декарбонизации отраслей экономики и увеличению поглощающей способности управляемых экосистем". Цель этих мер - нетто-выбросы к 2030 г. на уровне "54% от уровня 1990 года". Получается как бы мы не пересматриваем ранее установленные цели, а ставим цели сверх этих целей. Мудрено конечно, но по сути-то то же самое?

Магистерская программа «Экономика окружающей среды и устойчивое развитие» и Лаборатория экономики изменения климата факультета мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ проводят Осеннюю школу «Марафон устойчивого развития».

С 8 по 17 ноября пройдут тематические мастер-классы и лекции представителей бизнеса, академического сообщества и некоммерческих организаций, посвященные различным аспектам устойчивого развития на уровне стран, компаний, университетов и повседневной жизни каждого из нас. У участников школы будет возможность принять участие в решении кейсов, в дискуссиях с коллегами на тему устойчивого развития и зеленого перехода и попробовать свои силы в викторине. Самые активные участники и победители по номинациям получат сертификаты и призы.

К участию приглашаются студенты бакалавриата, специалитета и магистратуры российских и зарубежных вузов. Школа будет проводиться в вечернее время. Подать заявку на участие можно по этой ссылке до 5 ноября. Присоединяйтесь!

Я сейчас в Дели на мероприятии под названием Energy Transition Dialogue. Вероятно, основная его цель – закрепить в экспертном и бизнес-сообществе те инициативы в области зеленого развития, которые Индией выдвигались и реализовывались в рамках своего председательства в Группе 20. Масштабы, а главное комплексность этих инициатив впечатляют.

Но сначала короткая справка для понимания контекста…

Индия – это главная проблема глобальной декарбонизации. Самая большая по населению страна мира: 1,5 млрд человек, 15% из которых – за чертой бедности. Экономика, растущая в среднем по 6% в год, с огромными массами населения, начинающими приобщаться к потребительским привычкам. Рост потребления электроэнергии за один 2022 г. более чем на 11%, угольной генерации – на 12,4%. Доля угля в энергобалансе 73%. Но при этом четвертый в мире объем установленной мощности из низкоуглеродных источников (еще пара лет – и будет третьим), выросший почти в 4 раза за последние 9 лет. В 2022 г. – самый высокий в мире прирост мощностей ВИЭ (9,5%), а их доля в общей установленной мощности уже 43%. Колоссальный прогресс, съедаемый демографическим и экономическим ростом. Третий в мире объем выбросов парниковых газов без особых перспектив достижения пика выбросов ранее чем через десятилетия полтора.

Главный вопрос зеленого развития здесь – не вопрос, нужно ли оно, и не вопрос, как с помощью регулирования создать систему стимулов, а вопрос финансирования. Где взять деньги? Климатическому финансированию посвящено минимум 3/4 сессий.

Так вот, что делает Индия? Одновременно движется по трем трекам.

1) Национальный. Тут три основные идеи:

- Во-первых, оседлать климатический хай-тек. Основной канал – венчурное инвестирование (сейчас на Индию приходится 5% мирового рынка). Массы индийский инноваторов-предпринимателей подталкивают к разработке любых идей – от саморазлагающихся салфеток до всяких примочек для литий-ионных аккумуляторов или программ, контролирующих потребление воды или оптимизирующих использование ВИЭ. Идея этого направления - за счет инноваций сделать чистое развитие драйвером роста ("сделать net zero net positive").

- Во-вторых, разработать устойчивую модель потребления. Ключевая инициатива здесь – LiFE (Lifestyle for Environment), продвигаемая лично Моди и зонтиком объединяющая широкий набор практик от сортировки мусора до повсеместной социальной рекламы. Идея этого направления – за счет воздействия на поведенческие практики (крайне сложного, но относительно недорогостоящего) обеспечить «декаплинг» выхода из бедности и роста выбросов.

- В-третьих, запустить полноценную систему ценообразования на углерод. Ее детали пока не утверждены, но речь идет о 2025 г. и четырех секторах экономики. Система будет иметь форму квотирования и торговли углеродными кредитами. Компании устанавливают квоту исходя из бенчмарков углеродоемкости, если показал результаты лучше бенчмарка – получил углеродный кредит, который можно продать тому, кто преуспел меньше. Основная идея – перенаправить частный капитал в сторону наиболее эффективных фирм, которые обеспечат и экономический рост, и сокращение выбросов.

​2) Трек взаимодействия с развитыми странами, из которых надо выбить деньги и технологии. Основная идея – Global Climate Alliance, что-то среднее между климатическим клубом и продвинутой версией Just Energy Transition Partnership. Страны Севера ставят цели по сокращению выбросов на 2040-2050 гг., страны Юга – на максимуме возможного для себя (2060-2070 гг.), при этом первые помогают вторым в декарбонизации, содействуя перетоку капитала из развитого мира в развивающийся. Развивающиеся страны получают инвестиции и доступ к технологиям, развитые страны – рынок для своих технологий и возможность более дешевого, чем у себя, сокращения выбросов. Одновременно урегулируются вопросы «утечки углерода», и внутри создаваемого альянса отменяется европейский CBAM. По отношению к странам вне альянса он, впрочем, вполне может действовать. Идея абстрактная, совершенная правильная по своему духу, но одновременно удивительная по своей наглости («мы развиваемся, а вы нам даете деньги, но еще мы вместе спасаем климат»). Однако Индия настолько умело эксплуатирует одновременно зеленые ценности развитых стран, принцип исторической ответственности, важность Индии в текущей конфигурации международных отношений, страх Запада перед Китаем, а также проблемы, с которыми сталкивается введение CBAM в Европе, что я не удивлюсь, если эта наглая идея в той или иной форме будет реализована.

3) Трек глобальный. Основное направление – реформа международных финансовых институтов, которые были созданы в другое время под другие задачи. Основная суть реформ – замещение прямого финансирования проектов механизмами де-рискинга: инструментами хеджирования валютных рисков, кредитными гарантиями и страхованием рисков. Финансирование зеленых проектов в таком случае реализуется по схеме blended finance: с помощью капитала международных финансовых институтов мобилизуется частный капитал, сейчас находящийся в пенсионных и суверенных фондах, муниципалитетах, эндаументах и др. Сейчас этот капитал идет в низкорисковые активы, а потому до развивающихся стран не доходит. Однако если международные институты возьмут специфические для этих стран риски на себя, такой капитал как раз и направится в зеленые проекты на Глобальном Юге.

Скажем прямо: по каждому отдельному пункту есть немало вопросов. Но все вместе это выглядит очень красиво. Можно даже сказать - лихо. Пусть у них получится.

Тем временем осталось всего два дня, чтобы подать заявку на участие в осенней школе "Марафон устойчивого развития": https://we.hse.ru/sustainable-marathon-2023

А оно того стоит. У нас насыщенная программа, интересные спикеры по разным темам и с разным бэкграундом, а также прекрасная возможность пообщаться с единомышленниками

Завтра 8 ноября в 15.00 Институте глобального климата и экологии семинар “Почему бизнес финансирует проекты, связанные с изменениями климата?” Основной докладчик - Сергей Семенцов из ВЭБа, а я в качестве дискуссанта. Подключайтесь!