Рецензия о. Дмитрия Желобницкого на перевод Нового Завета Андрея Десницкого.

На мой взгляд, проблема этого перевода обозначена весьма точно.

Не приходится сомневаться, что на гобзующей ниве переводческих трудов и усилий должны расти все цветы и злаки, чтобы иностранное слово заиграло на родном наречии всею имеющейся в его распоряжении смысловой палитрой. Благослови Бог всех толмачей и лингвистов, слепнущих у мониторов и прозревающих над пыльными манускриптами! Это их мýками и терзаниями к нам приходит древнее незнакомое слово в новых блестящих одеждах, чтобы согреть, утешить и вдохновить.

Но когда ты открываешь очередной (хронологически последний) перевод Нового Завета и, например, вместо уже ранее прекрасно переведенной греческой фразы: "καθώς άπέσταλκέν με ό πατήρ, κάγώ πέμπω υμάς" ("Как послал Меня Отец, и Я посылаю вас") вдруг читаешь: "Я Посланник Отца – а вы Мои посланники", хочется спросить: что не устроило переводчика в уже имеющихся вариантах, что он решился так обезобразить слова Иисуса, устранив глаголы, заменив их существительными, лишив фразу динамики и движения, и отказав нам в возможности увидеть те семантические оттенки, которые имеет каждый употреблённый в оригинале глагол (что можно было сделать в сноске или примечании)? Какая была богословская или филологическая необходимость делать это?

Или когда на месте знакомого образа: "Ό λύχνος τού σώματος έστιν ό οφθαλμός" ("Светильник тела есть глаз") вдруг натыкаешься на "глаза дают свет всему человеческому телу", — трудно не поймать себя на мысли, что неплохая, в сущности, метафора была убита лингвистическим выстрелом в голову, а на её месте возникло простое объяснительное описание, да еще и с сомнительным переводческим статусом: почему непременно понадобились слова "дают... всему... человеческому", которые (как и во многих других случаях у переводчика) не обозначены в тексте как отсутствующие в оригинале, а внесённые автором для ясности.

Смертоубийство ещё одной метафоры наблюдается, когда вместо лаконичного "καί ποιήσω υμάς αλιείς ανθρώπων" ("сделаю вас ловцами людей") нам предлагается: "Я сделаю так, что вашим уловом вместо рыб будут люди". И опять мы имеем полное право спросить: чем этот вариант лучше предыдущих? Какие погрешности прежних переводов он исправляет? Как по мне, здесь нет даже паритета, не говоря уже о преимуществе.

Мы все прекрасно знаем, что дьявол кроется в деталях, но не учитываем тот момент, что в них может скрываться и Бог. Иногда мелочи двигают горы, а нюансы достигают пределов земли. Что помешало нашему переводчику сохранить те тонкости, которыми отличается вот эта незамысловатая евангельская реплика: "οί δέ ευθέως αφέντες το πλοίον καί τον πατέρα αυτών ήκολούθησαν αύτώ" ("они же тотчас оставили лодку и отца своего и последовали за Ним") и не предлагать своего: "и они оставили в лодке своего отца и пошли за Иисусом". Чем провинилось слово "тотчас", что им так безосновательно пренебрегли, лишив читателя ощущения решительности и мгновенности разрыва? Что приобрёл перевод, избавившись от этой детали? И почему лежащая на поверхности богословская мысль, что Иаков и Иоанн, оставляя лодку и отца своего, оставляют ради Иисуса профессию и родню, напрочь испарилась в новом переводе, где они "оставили в лодке отца своего". Мелочь, но на каком основании она оказалась в пренебрежении?

Что существенно изменилось к лучшему, когда недрожащей рукой были ликвидированы "блаженны" (они же счастливые или, на худой конец, благословенные), а на их месте возникло: "Благо тем, кто..."? Что мы приобрели? Правильно — ничего, скорее потеряли.

Почему слово "крестишь" надо было непременно заменить на "совершаешь обряд крещения" а "идите, ешьте" на "давайте завтракать"?

И вот когда после нескольких часов чтения на тебя курганом ложатся такие особенности переводческого метода, и в добавок к этому ты понимаешь, что автор, используя оригинальный текст, по сути сделал синонимический пересказ прежних переводов (не избежав их ошибок, не повторив их достоинств), то пропадает всякое желание когда-нибудь снова пускаться вплавь по этому сомнительному морю филологического профессионализма.

Очередная порция поэзии Терстегена 👇

ИЗ «ДУХОВНОГО ЦВЕТНИКА» ТЕРСТЕГЕНА (II)

Перевод с немецкого В.В. Чернова.

28. Всё во имя Божие

Пред тем, как труд начать, исполнись тишиною,
Смятение забудь, войди в Господень свет,
Оставь слепую страсть, близ Бога стань собою:
Когда ты рядом с Ним, ни зла, ни страха нет.

31. У всякого есть нечто свое

У всякого есть то, что сердце наполняет,
У всякого есть то, что в путь сопровождает,
У всякого есть то, с чем время не томит,
У всякого есть то, что радостью звенит.
У всякого есть то, к чему ведёт путь веры,
У всякого есть то, любви к чему нет меры.
А что есть у меня? Ты, Иисус, один.
Ты — всё моё, мой мир, мой Друг и Господин!

40. Всё на своём месте

Добро скале, что, ввек тверда, стоит.
Добро огню, что посредь тьмы горит.
Добро в речной воде скакать плотве.
Добро орлу в небесной синеве.
Добро всей твари там, где Божья сила
Ей быть и жить во век определила.
Тебе ж добро, о, дух смятенный мой,
Лишь в Боге. В Нём — и милость, и покой.

____________
Поддержать этот проект: 🌼 Boosty 💳 Сбер 2202 2085 0315 9536

Главное моё огорчение от современных переводов библейской и святоотеческой литературы – низкий уровень русского языка, некая нечувствительность к нему. Я тут не хочу никому ничего ставить в вину – это что-то объективное, общее, витающее в воздухе; вижу это и по себе. Что тут делать, я не знаю – никакими увещеваниями это не исправить, в эпоху массового проседания культуры язык страдает чуть ли не в первую очередь. Но какие-то вещи можно отметить.

1. Первое, что бросается в глаза при чтении новых переводов Библии и святых отцов – изобилие словечка «ведь». Переводчики заменяют им часто встречающийся в греческих текстах союз «ибо» (реже «поскольку»). «Ибо» кажется переводчикам архаичным и устарелым, а всё ‘архаичное’ должно, по их мнению, изгоняться из современных текстов, а то бедные читатели не поймут.

Возможно, – не спорю; но «ведь» – совсем не равнозначная замена. Дело в том, что в русском языке «ведь» гораздо более многозначное слово, чем «ибо» – это и союз, и частица. И в качестве союза «ведь» также многозначно. Оно а) начинает главное предложение после условного и соответствует по значению словам: то, тогда, в таком случае; б) присоединяет предложение, служащее обоснованием мысли первого предложения, и тогда «ведь» соответствует словам: ибо, поскольку.

Но главное преткновение заключается в том, что «ведь» ещё и частица, причём эмоционально окрашенная. Она маркирует некую полемику, и вообще употребляется для усиления основного содержания высказывания. «Ведь говорил же я вам!» и т.п.

Что происходит, когда «ведью» заменяют «ибо»? Происходит то, что на место хоть и архаично-высокого, но совершенно однозначного «ибо» становится многозначное слово – которое вдобавок ещё и эмоционально взвинчивает текст, в силу своей изначальной эмоциональной заряженности. Тогда спокойное повествование превращается в какое-то непрестанное полемическое доказательство на ровном месте; а учитывая, что «ведей» на одну страницу приходятся порой десятки, это очень утомляет, и совсем не способствует пониманию текста.

Посему мой призыв к собратьям (и со-сёстрам) переводчикам: употребляйте «ведь» только как частицу, где это уместно; а как союз – не употребляйте (или употребляйте крайне редко). Ваши тексты от этого заметно выиграют.

2. О втором моменте скажу кратко – это инверсия, то есть когда глагол сдвигается со своего обычного места. Делается это для того, чтобы придать тексту некую «высокость» – что бывает странным, когда основная установка переводчиков сегодня – на простоту и понятность. В качестве примера – один из современных переводов Плача Иеремии, 3:1–2:

«Я, человек, который много горя видел. Господь нас жезлом бил.
Господь меня повёл и ввёл во тьму, туда, где свет не виден»... и т.д.

Этот приём нужно использовать очень осторожно – тем более когда сам текст «высок»; тогда, наоборот, естественный порядок слов эту высокость подчеркнёт. А если переводчик захочет её ещё подчеркнуть, то выйдет обратный эффект – «пересахаренности», сказочности, лубочности.

Посему призыв – переводчики! избегайте инверсий!

(Продолжу эти заметки позже.)

О. Дмитрий Желобницкий пишет: (см. ниже 👇)

Отец Петр Меще́ринов недавно высказал очень толковую вещь, которая с одной стороны должна была бы быть очевидна (как лежащая на поверхности), а с другой — её почему-то целомудренно обходят вниманием те, кто принимается за библейские переводы. Отец Пётр пишет, что у современных переводчиков сплошь и рядом наблюдается какая-то поразительная нечувствительность к русскому языку. "Они могут быть, — пишет он — сколь угодно грамотными, профессиональными, знающими и прекрасно понимающими оригинал — но когда доходит до изложения на русском языке, тут случаются какие-то удивительные провалы". И действительно, человек может плавать в греческом новозаветном тексте как акула в водах Атлантики — свободно и непринужденно, не имея порой даже необходимости обращаться к словарям и справочникам (ввиду великолепного владения материалом), но как только он принимается за перенос всей лексической и смысловой палитры оригинала в пространство русского языка, начинают твориться вещи, от которых, как от просмотра фотографий молодого Адама Драйвера, не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать. И лишний раз приходиться убеждаться, что переводчик литературных текстов (а Библия — это не просто литература, это целая богословская библиотека под одной обложкой) должен быть если и не выдающимся писателем, то очень и очень сильным. Пусть не Набоковым, пусть хотя бы Стругацкими или ранним Пелевиным, не говоря уже о классиках. Увы, это из разряда очевидного, но маловероятного, ввиду крайней редкости соприкосновения трёх планетарных орбит одновременно: библеиста, переводчика и писателя. Ведь даже участие в парижском переводческом проекте (Новый Завет епископа Кассиана) Бориса Зайцева, писателя неплохого, но несомненно второрядного, не спасло перевод от некоторых стилистических погрешностей и, прямо скажем, неудач. Видя такую картину, нет-нет да и согласишься с парадоксальной мыслью одного далеко неглупого человека, который сказал, что с тем сказочным разнообразием современных библейских переводов можно сделать ещё один и (весьма неплохой!), даже не зная греческого оригинала! "Чушь и провокация!", — скажите вы; возможно, но что-то чарующе–привлекательное в этой идее, несомненно, есть.
Это как с экранизацией "Мастера и Маргариты": подступались и так, и эдак, снимали основные части, снимали чуть ли не целиком, снимали с минимальной интерпретацией, снимали буквально — все не то! Пока не пришёл Михаил Локшин и не сделал концептуально иной фильм, предложив для романа совершенно оригинальную кинематографическую матрицу.
Видимо, нечто похожее должно произойти и с русскоязычными библейскими переводами — принципиальная перезагрузка самой концепции перевода.
В противоположном случае мы обречены и в будущем читать близкое к тому, что недавно обнаружилось в очередном переводе Евангелия от Марка, где "Дух забрасывает Иисуса в пустыню", будущие апостолы "ремонтируют сети" (видимо, оптоволоконные), а Иисус не "тотчас узнаёт духом Своим", что‌ думают книжники, а "внутренне, духом Своим, догадывается" об этом. Толпа, пришедшая к дому Спасителя почему-то не "стекается", "сходится" или "собирается", но непременно "вламывается" за Ним. Кстати, греческое ὄχλος – "толпа", в этом смысле так всегда переводчиком и подается, даже там, где контекст стилистически требует перевода "люди" или "народ". Иисус здесь всегда говорит к "толпе", вокруг Него всегда сидит "толпа", к Нему неизменно сходится "толпа" и "толпа" же располагается на земле, слушая Его. Да! Ученики тоже "распускают толпу", не отставая от своего Учителя. Иногда, натыкаясь на очередную "толпу" хочется посоветовать переводчику разнообразить свою лексику и предложить читателям варианты "сброд" или "сборище", коль скоро "люди" и "народ" не находят у него благосклонности.
"Всевышний" тоже как-то не пришёлся ко двору (видимо слишком архаично), и был заменён на более дословное "Высочайший". Но это тоже неплохо — не "Наивысший" же переводить. А вот храмовая завеса вновь стала всем понятной катапетасмой — и действительно, кто же не знает это общераспространённое в русском языке слово.

Но особенно повезло Голгофе: она превратилась в "Темя" — видимо, "Лобное место" или ультрасовременный "Череп" совсем уж не устроили переводчика.
С животным, на котором Иисус выезжает в Иерусалим тоже получилось, прямо скажем, оригинально: греческое слово "πώλον" переводится как жеребёнок (чаще всего и как правило — детёныш лошади). В современном русском языке "жеребёнок" имеет именно эту устойчивую коннотацию и прочно ассоциируется с соответствующим животным. Но ввести в контекс евангельского повествования жеребёнка вместо ослёнка, значит указать для современного читателя именно на лошадку — и практически никак иначе. Зачем понадобилось избавиться от бедного ослика и волочь к Иисусу именно жеребёнка — не поддается внятному объяснению.
Почему Пилат, узнав у центуриона (не сотника, не перепутайте!), что Иисус уже умер, "выдал мертвеца Иосифу". Ведь гораздо естественнее было бы "выдал тело Иосифу". В греческом стоит "πτώμα" — "труп", "мертвое тело". Переводить как " выдать труп" — несколько грубовато, с оттенком криминалистики. Переводить как "мертвое тело" — избыточно, потому что выше уже было указано, что Иисус умер. "Выдать мертвеца Иосифу" звучит для современного русского языка резко и, главное, неестественно.
"Выдать тело Иосифу", как по мне, самый удачный вариант.
Кстати, у владыки Кассиана — "даровал" (тело), что‌ несомненно ближе к оригиналу, но насколько лучше, нежели "выдал, отдал" — вопрос.
Женщины, свидетельницы голгофских событий, в этом переводе "издали созерцали происходящее", хотя чуть ниже, при том же однокоренном греческом слове, они уже "смотрели, где погребали Его".
Стилистически красивее в данном контексте, было бы и в первом, и во втором случае оставить всё-таки "смотрели". А логичнее было бы и там, и там влепить "созерцали", раз уже так хотелось быть ближе к оригиналу. Но на Голгофе женщины у переводчика почему-то медитативно-сосредоточенно созерцают, а у гробницы — просто смотрят.
Я прекрасно понимаю желание переводчика, который хочет непременно быть оригинальным и, по возможности, ни в чем не повторить предшественников — ведь это же "Я" перевожу, а не какие-то там "такие-сякие, немазанные-сухие". Но я отказываюсь понимать, зачем нужно хорошие, толковые решения подменять на неудачные или плохие, но вот чтобы обязательно мои.
Впрочем, я должно быть уже придираюсь.

Есть ли в вышеупомянутом переводе филологические успехи или даже победы? Несомненно! Как есть они и в переводе Андрея Десницкого, о котором тут недавно писалось. И будем надеять, что достижения этих переводов, как и любых других, лягут в основание будущего, концептуально нового, перевода, который будет приятно богословски и лингвистически прокомментировать и даже предложить какому-нибудь иностранному академическому сообществу.

Мне ещё в обсуждаемом переводе понравилось, как Вартимей, услышав, что его зовёт Иисус, "аж подпрыгнул от радости" )

А вообще Писание должен переводить коллектив. И так оно и было всегда в истории переводов Библии, начиная с Септуагинты. Блаженный Иероним тут скорее исключение (по качеству результата, я имею в виду). Вот о. Дмитрий про вл. Кассиана сказал — совершенно верно, и там владыка был не один. Я неплохо знаю историю Лютеровской Библии. Лютер собирал у себя дома именно такой коллектив — богословов, филологов и людей церковных, до десятка человек, специалистов в греческом и еврейском языках, и годами, десятилетиями (1525—1545) обсуждали каждое слово, правили, меняли — и результат один из лучших в мире. А наши авторы, со своими амбициями, ещё учитывая нашу общую провинциальность и неудержимое стремление изобретать велосипеды (неважно, что не едет, главное — я изобрёл), увы, почти наверняка обречены на неуспех.

Закрывая (я надеюсь) тему. Некоторые мои добрые друзья попросили меня подытожить мою позицию, которую я занимал в дискуссиях, вот уже вторую неделю ведущихся в сетях по поводу переводов Писания. Поскольку свожу всё в один текст, то прошу прощения за повторы недавно сказанного.

1. На мой взгляд, перевод Писания должен быть делом профессионального коллектива, состоящего из богословов, филологов, историков и других специалистов. Так было всегда в истории переводов Библии, начиная с Септуагинты. Блаженный Иероним тут скорее исключение (по качеству результата, я имею в виду). Я хорошо знаю историю Лютеровской Библии и её редакций, начиная с конца 19 века. Это всегда были большие комиссии, интенсивно трудящиеся годами. Сам Лютер работал над своей Библией двадцать лет (1525–1545) – и это была коллективная работа. Дома у Лютера собиралось еженедельно до десятка человек, богословов, специалистов в греческом и еврейском языках. Они спорили, обсуждали каждое слово, правили, меняли – и результат: один из лучших в мире библейских переводов (никакого специального финансирования этот коллектив не получал, замечу я к слову). Синодальный перевод – четыре духовных академии, цвет богословской и научной мысли тогдашней России. У еп. Кассиана были помощники при его переводе – в частности, писатель Борис Зайцев. А сегодня у нас – Левши, несомненно, талантливые, но на коленке на скорую руку что-то такое собирающие… увы, это почти наверняка обречено на провал. Тут ещё сказывается и наша общая провинциальность, и неудержимое стремление изобретать велосипеды (неважно, что не едет, главное, я изобрёл).

Ну и конечно, основное тут – иметь уважение к Священному Писанию, а не самоутверждаться за счёт него.

2. Дальше: у меня такое ощущение, что – говоря на церковном языке – как будто Бог не даёт сегодня благодати русским переводчикам Его сло́ва. Они могут быть сколь угодно грамотными, профессиональными, знающими и прекрасно понимающими оригинал – но когда доходит до изложения на русском языке, тут случаются какие-то поразительные провалы. Это касается даже таких выдающихся людей, как акад. С.С.Аверинцев. Когда в его переводе Евангелия от Матфея Иисус говорит Иуде в Гефсиманском саду: «Любезный, так вот зачем ты здесь!», – на мой взгляд, это удивительное (пусть даже и разовое) нечувствие русского языка... и у кого? у Аверинцева! Что же говорить о нынешних наших переводчиках… Лично я, если бы мне пришли искусительные мысли сделать свой перевод Писания, постарался бы учесть это обстоятельство… и, может быть, скорее занялся бы переводом других греческих и еврейских текстов, ещё не переведённых на русский язык.

3. Теперь о критике. Андрей Десницкий, перевод которого, собственно, и дал повод всему нынешнему обсуждению, настаивает на том, что замечания и пожелания, которые вызывает его текст, надлежит слать ему на почту, приватно – а общественно критиковать его чуть ли не безнравственно. Но, спрашивается, почему? Вышла книга, перевод стал достоянием широкой общественности, право на критику никто не отменял. Да, эта критика может болезненно восприниматься автором; но такова уж печальная участь авторов. Конечно, критика должна быть конструктивной, и отделять личность автора от его труда. Но при этом критика есть критика, ей не может быть возбранена ни ироничность, ни даже некоторая резкость. Лучший пример настоящей критики – полемические сочинения Вл. Соловьёва; он не щадит высказанные публично мысли и взгляды своих оппонентов, разбивает их в пух и прах едким сарказмом – и при этом совершенно по-доброму относится к ним лично. Конечно, подход Вл. Соловьёва – идеал; но то, что даже и несовершенной критике не может противопоставляться единственное возражение «а вы сами напишите лучше» (как это делает Андрей Сергеевич), – по-моему, очевидно. Критик не должен писать за автора, не его дело заниматься редакцией авторского текста; его дело – критиковать, а дело автора – извлекать из критики, даже ему и неприятной, уроки – если, конечно, автор ставит на первое место качество своего труда, а не своё самолюбие.
👇

👆
4. Я думал о том, чтобы написать Андрею Десницкому свои конкретные замечания лично. Но а) личное письмо такого рода может быть без объяснения проигнорировано, учитывая наши непростые отношения, и б) я ведь, собственно, не обязан улучшать труд Андрея Сергеевича бесплатно. Сам он много раз повторял: консультация в пять минут – бесплатно, что свыше того – то за деньги. Я тоже в данном случае беру на вооружение этот замечательный принцип. Кроме того, как я уже сказал – его труд есть факт общественный, и потому и критика имеет право быть общественной. Поэтому я кратко изложу тут критические замечания по поводу последнего прочитанного мной перевода из его книги – Евангелия от Иоанна. Отмечаю только те места, которые привели меня… скажем так… в неприятное недоумение.
______________________

Ин. 1:29 «Иоанн говорит: вот Ягнёнок Божий». На мой взгляд, не вполне уместно, и даже комично. Ягнёнок, поросёнок… Слово «Агнец» – не неизвестное в русском языке.

Ин. 1:51 «Аминь, аминь говорю вам». Непонятно, почему для перевода, стремящегося к простоте, понятности и свободе от архаизмов, выбрано слово «аминь» вместо «истинно».

Ин. 2:17 «Гложет меня ревность о доме Твоём». Словосочетание «гложет ревность» поисковик не находит. Слово «гложет» в русском языке несёт скорее отрицательную нагрузку: гложет человека что-то нехорошее. – Возражения «таков мой авторский стиль» не принимаются. Оригинал Нового Завета, как всем известно – койне, язык разговорный; но именно разговорный, то есть ясный и всем понятный, оперирующий общепринятыми выражениями, а не вульгарный, и не экспериментаторский.

Ин. 3:18 «Кто верит в Него – неподсуден, а кто не верит – уже осуждён, потому что не доверился имени единородного Божьего Сына». Я не лезу в греческий, сравниваю с Синодальным: «потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия». «Уверовать во имя» – библейская формула; её можно разъяснить в примечании, но заменять её «доверился имени» никак нельзя. «Довериться имени» – это что? что тут за богословие? имяславие? Это серьёзная ошибка.

Ин. 5:17 «Иисус им отвечал: Отец Мой никогда не оставляет усилий, и Я тоже». «Усилия» никак не могут быть прилагаемы к Богу. Бог не совершает усилий. В Синодальном: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю». «Делает» – широкий глагол, здесь богословский смысл – не становится трансцендентным миру, деятельно участвует в жизни мира, а не «прилагает усилие». Это также серьёзная ошибка.

Ин. 6:43 «Иисус в ответ им сказал: не ворчите между собой!» Ворчат в русском языке обычно индивидуально: ворчат под нос, ворчат на кого-то. «Ворчать между собой» – смелый эксперимент над русским языком, непонятно, почему он здесь.

Ин. 6:50, и затем 6:56: «кто поест от него (Тела Моего)», и тут же ниже «кто вкушает Мою Плоть». Так «поест» или «вкушает»? зачем такое смешение стилей при передаче одного понятия? «Вкушает» слово высокое и архаичное, почему оно не изгнано?

Ин. 6:61 «Иисус понял, что ученики Его возмущены Его словами». Синодальный: «Иисус, зная Сам в Себе, что ученики Его ропщут на то». «Понял» предполагает, что «начал понимать», «раньше не понимал». Тоже серьёзная ошибка. Хотя бы «понимал, что ученики Его возмущены»…

Ин. 12:25 «Кто ценит свою душу, тот её губит, а кто ей в этом мире не дорожит, тот сохранит её для жизни вечной». Син.: «а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную». Переводчик последовательно «раз-мистичивает» новозаветное откровение… но тут этого текст уж совсем не позволяет. Разница между «ненавидит» и «не дорожит» слишком велика.

Ин. 13:1 «Накануне праздника Пасхи Иисус уже знал, что настал час Ему перейти из этого мира к Отцу». «Уже знал» предполагает, что «раньше не знал». Современные библеисты любят выставлять Иисуса ничего не знающим, но в тексте нет этого «уже». Син.: «Иисус, зная, что пришёл час Его перейти от мира сего к Отцу…»
👇

👆
Ин. 15:4 «Оставайтесь во Мне, а Я останусь в вас». «Оставаться» не равно «пребывать», как в Син., и на богословский смысл это влияет.

Ин. 17:6 «Я открыл имя Твоё людям этого мира, которых Ты Мне поручил». Син.: «Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира». Откуда взялись «люди этого мира»? Совершенно произвольный смысл. Серьёзная ошибка.

Ин. 21:5 «Говорит им Иисус: ребята, вам нечем позавтракать?» На мой взгляд, это просто шедевр стиля. Но почему не «парни» или «пацаны»? было бы ещё живее. «Пацаны, айда купаться!». А ниже, 21:18 «Аминь, аминь говорю тебе…». Так «аминь» или «ребята?» Французский или нижегородский? хорошо бы определиться. В. Кузнецова хотя бы последовательна в своём переводе в намеренном снижении стиля.

Ещё, сейчас не могу найти, запомнилось мне «Иисус скрылся прочь». В русском языке – или «скрылся», или «ушёл / удалился прочь», а «скрылся прочь» – это экспериментальный перевод, не знаю, уместен ли он при переводе койне.

Ну и ещё отмечу, не из Евангелия от Иоанна, особенно полюбившуюся мне «прежнюю сущность» вместо «ветхого человека», Еф. 4:22. Вот Ап. Павел удивился бы.
______________________

Захочет автор учесть эту критику – я буду рад, не захочет – пожалуйста, это его дело. Я, во всяком случае (как любит Андрей Сергеевич припечатывать особенно значительные свои высказывания) – dixi.

Кому интересно — это будет хорошо.

Если кому нужно — служба 12 Евангелий в "ковидном" варианте. По отзывам, зарекомендовала себя хорошо.

Друзья, вот несколько переработанная о. Петром служба 12 Евангелий. Ее можно порекомендовать для домашнего употребления, а также и для храмового, если нет возможности совершать полную службу (вообще разрабатывался чин под Ковид). Евангелия по объёму и порядку подредактированы, стихиры выстроены под них.
Мы с вами в Великий Четверг чуть иначе построим чтение и молитву, а кто предпочитает более классическую службу, может воспользоваться вот этим текстом.

ПДФ службы 12 Евангелий.

Герхард Терстеген в переводе Василия Чернова.

ИЗ «ДУХОВНОГО ЦВЕТНИКА» ТЕРСТЕГЕНА (III)

Перевод с немецкого В. В. Чернова. Параллельно с русским, переводчик работает над английским переводом стихов Терстегена. Он публикуется на его странице в Facebook.

42. Подобное стремится к подобному

Бог — простота вещей. Он — радость и покой,
Он — голос, что твой дух наполнит тишиной.
В сердечной глубине подобен будь Ему —
Познаешь и Его, и истину саму.

46. Божественная воля дарует покой

Коль Бога жаждешь ты, не в силах над тобою
Вовек возобладать желание иное.
Чем подкупить тебя? Без меры ты богат.
Кто небу властелин, того не манит ад.

50. Зерцало

Когда б моя душа тиха и свята стала,
И отражать смогла сиянье, как зерцало,
Сиянье Божества взошло б зарёй во мне,
Свой образ обновив в сердечной глубине.

____________
Этот проект делается исключительно благодаря вам. Пожалуйста, поддержите его: 🌼 Boosty 💳 Сбер 2202 2085 0315 9536 Обратная связь: chernov@virtusetgloria.org