Forwarded from Virtus et Gloria
НАШ НОВЫЙ ПРОЕКТ — И НОВЫЙ СПОСОБ НАС ПОДДЕРЖАТЬ
🎉 Уважаемые читатели и подписчики! За последние двенадцать месяцев наш Фонд почти удвоил число реализованных переводческих и исследовательских проектов — с 25 до 40. Мы очень стараемся, потому что верим — наши усилия делаю культурную среду, в которой все мы живем, качественно лучше.
❤️ Несмотря на это, мы остаемся верны своим базовым принципам: во-первых, все материалы, которые мы переводим, размещаются в свободном бесплатном доступе; во-вторых, наш Фонд ценит свою независимость и академическую свободу, и потому никак не аффилирован с государственными или религиозными структурами.
⏳Сейчас не самые легкие времена, и это касается нашего Фонда в том числе. Страдают многие наши задумки и начинания. Мы испытываем серьезный дефицит средств, затрудняющий нашу работу. Наша надежда — на вас, наших читателей, ведь вам как никому другому важно то, что мы делаем. Поэтому мы в очередной раз обращаемся к вам с просьбой рассмотреть возможность оказать Фонду денежную помощь.
🎁 В свою очередь мы, для того, чтобы поддержать и поблагодарить вас, запускаем новый блог-проект на сервисе Boosty. Весь его контент будет бесплатным для всех, как и на этом канале. Однако содержательно это будет нечто совершенно другое. На Boosty мы не станем публиковать переводы или научные статьи. Это будет блог, рассказывающий о христианских литературных памятниках, переводах и переводчиках. Также на этой площадке вы сможете познакомиться с оригиналами текстов, с которыми мы работаем. Материалы будут выходить не ежедневно, но достаточно часто, чтобы никто не скучал. Этот проект будет служить для поддержки работы переводчиков Фонда — а других расходов у нас просто нет. Будет особенно замечательно, если кто-то из вас решит подписаться на ежемесячные пожертвования — ведь так мы сможем позволить себе планировать работу как минимум на ближайшие месяцы.
💳 Тем, кому Boosty не удобен, мы предлагаем самый прямой способ поддержки. Вы можете просто перевести комфортную для вас сумму на карту Сбербанка: 2202 2085 0315 9536
💻 Также вы можете помочь нам через уже имеющуюся на сайте систему сбора пожертвований.
🤝 Кроме того, вы можете рассказать о нашей работе другим — рост числа подписчиков этого канала мотивирует нас и помогает нам не забыть, что всё, что нами делается, делается не зря.
🎉 Уважаемые читатели и подписчики! За последние двенадцать месяцев наш Фонд почти удвоил число реализованных переводческих и исследовательских проектов — с 25 до 40. Мы очень стараемся, потому что верим — наши усилия делаю культурную среду, в которой все мы живем, качественно лучше.
❤️ Несмотря на это, мы остаемся верны своим базовым принципам: во-первых, все материалы, которые мы переводим, размещаются в свободном бесплатном доступе; во-вторых, наш Фонд ценит свою независимость и академическую свободу, и потому никак не аффилирован с государственными или религиозными структурами.
⏳Сейчас не самые легкие времена, и это касается нашего Фонда в том числе. Страдают многие наши задумки и начинания. Мы испытываем серьезный дефицит средств, затрудняющий нашу работу. Наша надежда — на вас, наших читателей, ведь вам как никому другому важно то, что мы делаем. Поэтому мы в очередной раз обращаемся к вам с просьбой рассмотреть возможность оказать Фонду денежную помощь.
🎁 В свою очередь мы, для того, чтобы поддержать и поблагодарить вас, запускаем новый блог-проект на сервисе Boosty. Весь его контент будет бесплатным для всех, как и на этом канале. Однако содержательно это будет нечто совершенно другое. На Boosty мы не станем публиковать переводы или научные статьи. Это будет блог, рассказывающий о христианских литературных памятниках, переводах и переводчиках. Также на этой площадке вы сможете познакомиться с оригиналами текстов, с которыми мы работаем. Материалы будут выходить не ежедневно, но достаточно часто, чтобы никто не скучал. Этот проект будет служить для поддержки работы переводчиков Фонда — а других расходов у нас просто нет. Будет особенно замечательно, если кто-то из вас решит подписаться на ежемесячные пожертвования — ведь так мы сможем позволить себе планировать работу как минимум на ближайшие месяцы.
💳 Тем, кому Boosty не удобен, мы предлагаем самый прямой способ поддержки. Вы можете просто перевести комфортную для вас сумму на карту Сбербанка: 2202 2085 0315 9536
💻 Также вы можете помочь нам через уже имеющуюся на сайте систему сбора пожертвований.
🤝 Кроме того, вы можете рассказать о нашей работе другим — рост числа подписчиков этого канала мотивирует нас и помогает нам не забыть, что всё, что нами делается, делается не зря.
❤95👍33🔥5👎1
Я с большой любовью и уважением отношусь к архимандриту Софронию (Сахарову). С его племянником и многолетним помощником иеромонахом Николаем (Сахаровым) мы вместе учились, и это дало мне возможность немного общаться с о. Софронием – в переписке; к сожалению, не лично. У меня хранятся несколько его писем и книга «Старец Силуан» с дарственной надписью.
Но это моё почтительное к нему отношение не отменяет для меня того обстоятельства, что о. Софроний, по моему мнению, совершил очень большую пастырскую ошибку. Заключается она в популяризации и генерализации того личного откровения, которое преп. Силуан Афонский получил от Господа. Сейчас стал читать «Духовные беседы» о. Софрония – и вновь с сожалением убеждаюсь, что он это частное откровение возвёл в ранг основополагающего принципа православия, чуть ли не приравняв его к Слову Божию. Я не раз об этом говорил, но по свежим впечатлениям считаю нужным ещё раз сказать несколько слов.
Итак, из «Бесед»:
«Вопрос: Как преподобные Серафим и Силуан жили состояние „Держи ум твой во аде и не отчаивайся“?
Отец Софроний: Вот Вы затронули один из самых высоких вопросов в нашей православной аскетической культуре. До явления ему Господа Силуан в течение одного часа пребывал отлучённым от Бога: Бог покинул его. У него есть страшные слова в описании своего состояния: „И мне ясно было, что я вечно погибаю“. Это отлучение от Бога было предельным напряжением: это был, как мы говорим по-гречески, „кеносис“, а по-русски „истощание“. И когда после этого напряжения явился ему Господь, то не сказал ему никакого слова. Но позднее, когда Господь сказал ему: „Держи ум твой во аде“, – слово Его имело отношение к тому страшному часу, который предварил видение Христа. И Силуан получил ответ на своё переживание о вечном аде как откровение от Бога вечного спасения».
И дальше: «Почему так творит Господь и почему это есть наивысшая степень и наивысшая форма всей культуры аскетической? – Потому что грехопадение, отлучившее нас от единства с Богом, погрузило нас в страсти, и люди стали жить страстями. А когда человек умом пребывает во аде, тогда ни одна страсть не действует в нём: ни гордость, ни тщеславие, ни властолюбие, ни жадность материалистическая, ни плотская жизнь – ничто. Пред человеком – чистый абсолютный мрак, внушающий страшное отчаяние. И Господь говорит ему: „Держи ум твой во аде, который ты познал, но не отчаивайся“, потому что в это время человек живёт вне греха и страстей. И если он живёт так, то он даёт Богу место прийти и быть в нём. Господь дал этот опыт блаженному Силуану, когда он переживал вечное отлучение от Бога, вечную гибель».
И ещё дальше:
«Вопрос: А были святые, которые спаслись другим путём и не говорили о том, чтобы „держать ум во аде...“?
Отец Софроний: Трудно мне ответить на Ваш вопрос вот почему: Господь сказал: „Аз есмь Путь“, а Вы говорите: „Другой путь“... И нет другого пути ко Отцу, как только чрез Христа. Он говорит: „Никто не приходит ко Отцу, кроме как чрез Меня“».
Что мы здесь видим? Преп. Силуан переживал совершенно исключительное состояние богооставленности. Господь лично ему дал относящееся только к нему уникальное аскетическое наставление. О. Софроний извлёк его из записок старца и придал ему такой масштаб и вес, что «держать ум свой во аде» теперь стало «наивысшей степенью и наивысшей формой всей культуры аскетической», и даже более того – между «держи ум свой во аде» и «никто не приходит ко Отцу, кроме как чрез Меня» поставлен знак равенства.
👇
Но это моё почтительное к нему отношение не отменяет для меня того обстоятельства, что о. Софроний, по моему мнению, совершил очень большую пастырскую ошибку. Заключается она в популяризации и генерализации того личного откровения, которое преп. Силуан Афонский получил от Господа. Сейчас стал читать «Духовные беседы» о. Софрония – и вновь с сожалением убеждаюсь, что он это частное откровение возвёл в ранг основополагающего принципа православия, чуть ли не приравняв его к Слову Божию. Я не раз об этом говорил, но по свежим впечатлениям считаю нужным ещё раз сказать несколько слов.
Итак, из «Бесед»:
«Вопрос: Как преподобные Серафим и Силуан жили состояние „Держи ум твой во аде и не отчаивайся“?
Отец Софроний: Вот Вы затронули один из самых высоких вопросов в нашей православной аскетической культуре. До явления ему Господа Силуан в течение одного часа пребывал отлучённым от Бога: Бог покинул его. У него есть страшные слова в описании своего состояния: „И мне ясно было, что я вечно погибаю“. Это отлучение от Бога было предельным напряжением: это был, как мы говорим по-гречески, „кеносис“, а по-русски „истощание“. И когда после этого напряжения явился ему Господь, то не сказал ему никакого слова. Но позднее, когда Господь сказал ему: „Держи ум твой во аде“, – слово Его имело отношение к тому страшному часу, который предварил видение Христа. И Силуан получил ответ на своё переживание о вечном аде как откровение от Бога вечного спасения».
И дальше: «Почему так творит Господь и почему это есть наивысшая степень и наивысшая форма всей культуры аскетической? – Потому что грехопадение, отлучившее нас от единства с Богом, погрузило нас в страсти, и люди стали жить страстями. А когда человек умом пребывает во аде, тогда ни одна страсть не действует в нём: ни гордость, ни тщеславие, ни властолюбие, ни жадность материалистическая, ни плотская жизнь – ничто. Пред человеком – чистый абсолютный мрак, внушающий страшное отчаяние. И Господь говорит ему: „Держи ум твой во аде, который ты познал, но не отчаивайся“, потому что в это время человек живёт вне греха и страстей. И если он живёт так, то он даёт Богу место прийти и быть в нём. Господь дал этот опыт блаженному Силуану, когда он переживал вечное отлучение от Бога, вечную гибель».
И ещё дальше:
«Вопрос: А были святые, которые спаслись другим путём и не говорили о том, чтобы „держать ум во аде...“?
Отец Софроний: Трудно мне ответить на Ваш вопрос вот почему: Господь сказал: „Аз есмь Путь“, а Вы говорите: „Другой путь“... И нет другого пути ко Отцу, как только чрез Христа. Он говорит: „Никто не приходит ко Отцу, кроме как чрез Меня“».
Что мы здесь видим? Преп. Силуан переживал совершенно исключительное состояние богооставленности. Господь лично ему дал относящееся только к нему уникальное аскетическое наставление. О. Софроний извлёк его из записок старца и придал ему такой масштаб и вес, что «держать ум свой во аде» теперь стало «наивысшей степенью и наивысшей формой всей культуры аскетической», и даже более того – между «держи ум свой во аде» и «никто не приходит ко Отцу, кроме как чрез Меня» поставлен знак равенства.
👇
👍123❤78🔥40😢14👎4
👆
Это огромная дезориентация. Вызвана она тем, что в православной практической жизни действительно ничего больше не проповедуется, кроме «культуры аскетической», сводимой исключительно к борьбе со страстями. Несомненно, в христианской духовной жизни борьба со страстями имеет своё место – но как некая часть от всего объёма этой духовной жизни. У нас она, во-первых, заняла весь её объём, вытеснив тем самым остальные её составные части (православные христиане плохо понимают, что значит любить Бога, благодарить Его, ходить перед Ним, поучаться в законе Его день и ночь, быть внимательным к Его руководству, составлять Его Церковь, служить Ему в повседневности и т.д.). Во-вторых, она (борьба со страстями), будучи в немалой степени порождением стоицизма, имеет опосредованное отношение к христианскому идеалу (условно говоря, одно дело – с помощью Божией следить за своими страстями, не давать им ходу и т.п., и совсем другое – ставить перед собой идеал полного бесстрастия и тратить свою жизнь на достижение этого идеала). В-третьих, такая борьба со страстями – дело пелагианское, вред которого, помимо неверного и осуждённого Церковью богословия, прежде всего заключается в том, что в центр жизни ставится «само-борющееся „я“», а не Бог. К тому же учение о восьми страстях – порождение Евагрия, официально осуждённого Вселенской Церковью еретика (уже не говоря о внутренних противоречиях этого учения; например, мне никто и никогда так и не смог объяснить, почему печаль – это страсть, а зависть – нет).
Итак, сужение полноты христианской жизни к «культуре аскетической», и дальнейшее сужение даже и этой «культуры аскетической» к частному откровению одному афонскому подвижнику – недопустимая редукция, приносящая огромную дезориентацию и вред. Вообще, поскольку на деле «культура аскетическая» оставляет в жизни христианина множество пустых мест, а ничего иного не предлагается, то эти пустые места заполняются в основном безответственными фантазиями (и это в лучшем случае). Генерализированное «держи ум твой во аде» стараниями о. Софрония прекрасно подошло для этого – и теперь многие православные христиане полагают, что это прямо-таки суть православия. При этом никто, ни один человек (кроме, конечно, самого старца Силуана) не может ни понять, ни объяснить, что это такое на практике... но многие на свой манер пытаются это сделать, отчего наша жизнь и действительно превращается уже в сплошной ад. Я уже не говорю о том, что это грубейшая душепопечительская ошибка – переносить опыт великого подвижника на всех людей, и чуть ли не вменять им это в обязанность. Это всё равно что всех музыкантов обязывать писать музыку как Моцарт.
В завершение этого отрывка из своей беседы о. Софроний говорит:
«Когда я впервые выпустил книгу о старце, ещё во Франции, митрополит Серафим сказал: „Ну, какой чудак этот отец Софроний, и что он говорит: «Держи ум твой во аде»?! Надо держать ум наш в Боге, а не во аде“». Я тут совершенно соглашусь с митр. Серафимом – да и сам о. Софроний в других местах своих «Духовных бесед» говорит о том, что нам нужно навыкать держать ум в Боге.
В общем, будьте здесь осторожны.
Это огромная дезориентация. Вызвана она тем, что в православной практической жизни действительно ничего больше не проповедуется, кроме «культуры аскетической», сводимой исключительно к борьбе со страстями. Несомненно, в христианской духовной жизни борьба со страстями имеет своё место – но как некая часть от всего объёма этой духовной жизни. У нас она, во-первых, заняла весь её объём, вытеснив тем самым остальные её составные части (православные христиане плохо понимают, что значит любить Бога, благодарить Его, ходить перед Ним, поучаться в законе Его день и ночь, быть внимательным к Его руководству, составлять Его Церковь, служить Ему в повседневности и т.д.). Во-вторых, она (борьба со страстями), будучи в немалой степени порождением стоицизма, имеет опосредованное отношение к христианскому идеалу (условно говоря, одно дело – с помощью Божией следить за своими страстями, не давать им ходу и т.п., и совсем другое – ставить перед собой идеал полного бесстрастия и тратить свою жизнь на достижение этого идеала). В-третьих, такая борьба со страстями – дело пелагианское, вред которого, помимо неверного и осуждённого Церковью богословия, прежде всего заключается в том, что в центр жизни ставится «само-борющееся „я“», а не Бог. К тому же учение о восьми страстях – порождение Евагрия, официально осуждённого Вселенской Церковью еретика (уже не говоря о внутренних противоречиях этого учения; например, мне никто и никогда так и не смог объяснить, почему печаль – это страсть, а зависть – нет).
Итак, сужение полноты христианской жизни к «культуре аскетической», и дальнейшее сужение даже и этой «культуры аскетической» к частному откровению одному афонскому подвижнику – недопустимая редукция, приносящая огромную дезориентацию и вред. Вообще, поскольку на деле «культура аскетическая» оставляет в жизни христианина множество пустых мест, а ничего иного не предлагается, то эти пустые места заполняются в основном безответственными фантазиями (и это в лучшем случае). Генерализированное «держи ум твой во аде» стараниями о. Софрония прекрасно подошло для этого – и теперь многие православные христиане полагают, что это прямо-таки суть православия. При этом никто, ни один человек (кроме, конечно, самого старца Силуана) не может ни понять, ни объяснить, что это такое на практике... но многие на свой манер пытаются это сделать, отчего наша жизнь и действительно превращается уже в сплошной ад. Я уже не говорю о том, что это грубейшая душепопечительская ошибка – переносить опыт великого подвижника на всех людей, и чуть ли не вменять им это в обязанность. Это всё равно что всех музыкантов обязывать писать музыку как Моцарт.
В завершение этого отрывка из своей беседы о. Софроний говорит:
«Когда я впервые выпустил книгу о старце, ещё во Франции, митрополит Серафим сказал: „Ну, какой чудак этот отец Софроний, и что он говорит: «Держи ум твой во аде»?! Надо держать ум наш в Боге, а не во аде“». Я тут совершенно соглашусь с митр. Серафимом – да и сам о. Софроний в других местах своих «Духовных бесед» говорит о том, что нам нужно навыкать держать ум в Боге.
В общем, будьте здесь осторожны.
❤433👍211🔥96😢5👎2
Протестант и пиетист Филипп Якоб Шпенер — о святом причащении:
________________________
(Проповедь шестнадцатая о новом рождении свыше, 1695 г.)
________________________
На заметку всем, с апломбом рассуждающим о том, что "протестантизм отверг Таинства".
________________________
Также превосходному возгреванию любви к Богу служит подобающее и благоговейное принятие Святого Причастия, которое есть величайшее удостоверение любви к нам Господа Иисуса Христа. Он не только принёс Себя ради нас в жертву примирения (Рим. 3:25; 5:10; 2 Кор. 5:19; Кол. 1:22), но и питает нас Собою, по Своей любви соединяясь с нами самым глубинным образом (Ин. 6:56). Тем самым Он являет нам и любовь Небесного Отца, давшего и не перестающего давать нам Своего Сына.
(Проповедь шестнадцатая о новом рождении свыше, 1695 г.)
________________________
На заметку всем, с апломбом рассуждающим о том, что "протестантизм отверг Таинства".
❤195👍66🔥46
Вниманию заинтересованного читателя предлагается очередная, 16-я проповедь из большого цикла Шпенера «О новом рождении свыше». Проповеди с 15-й по 25-ю посвящены отношениям возрождённого христианина и Бога – какими должны быть те или иные их стороны. В прошлой проповеди говорилось о приобщении к праведности Христовой, здесь же обсуждаются свойства и признаки христианской любви к Богу.
Парадоксальным образом в православном аскетическом назидании эта тема практически отсутствует. Нас учат, как видеть свои грехи, как бороться со страстями, как поститься и молиться, в последнее время стали учить, как держать свой ум во аде... а вот как любить Бога, что это такое, из чего это состоит – таких поучений у нас нет. Поэтому рассуждения Шпенера здесь, я думаю, принесут пользу и самому консервативному православному читателю. Отец пиетизма пишет в своей манере – суховато, во всём опираясь на Писание, без взлётов, глубин и «романтизма» – но он даёт совершенно необходимые базовые понятия, восполняя тем самым удивительную лакуну в нашей дидактике, о которой я только что сказал.
https://virtusetgloria.org/translations/czikl-propovedej-o-novom-rozhdenii/propoved-shestnadcataya
Парадоксальным образом в православном аскетическом назидании эта тема практически отсутствует. Нас учат, как видеть свои грехи, как бороться со страстями, как поститься и молиться, в последнее время стали учить, как держать свой ум во аде... а вот как любить Бога, что это такое, из чего это состоит – таких поучений у нас нет. Поэтому рассуждения Шпенера здесь, я думаю, принесут пользу и самому консервативному православному читателю. Отец пиетизма пишет в своей манере – суховато, во всём опираясь на Писание, без взлётов, глубин и «романтизма» – но он даёт совершенно необходимые базовые понятия, восполняя тем самым удивительную лакуну в нашей дидактике, о которой я только что сказал.
https://virtusetgloria.org/translations/czikl-propovedej-o-novom-rozhdenii/propoved-shestnadcataya
❤139👍41🔥20👎2
Дорогие друзья, рад представить вашему вниманию новую серию публикаций, которая будет выходить в моем телеграм-канале. Это выдержки из никогда прежде не переводившейся работы Герхарда Терстегена «Духовный цветник сокровенных душ» (Geistliches Blumengärtlein inniger Seelen), которые помогут узнать этого автора с неизвестной русскому читателю стороны — как духовного поэта.
«Духовный цветник» впервые вышел в 1729 году и по праву считается одним из самых значимых памятников немецкого пиетизма и христианской мистики. Это не просто сборник гимнов, а настоящее руководство по «внутренней жизни», призванное соединить строгую теологию с живым, глубоко личным молитвенным опытом.
В отличие от многих церковных авторов того времени, писавших торжественные тексты, полные богословского символизма, Терстеген был поэтом созерцания и внутренней тишины. Его стихи поражают своей предельной простотой: он писал не столько «о Боге», сколько о человеческом опыте глубокого переживания Божественного присутствия. Поэзия Терстегена пронизана чувством близости души с ее Творцом. Его слог лаконичен и музыкален; автор часто использовал короткие, ритмичные двустишия, которые служили для читателя своего рода медитативными формулами. На структуру книги указывает ее название. Терстеген словно приглашает читателя в духовный сад, где каждое стихотворение или гимн — это «цветок», над которым стоит размышлять. В этом труде Терстегену удалось переложить сложные идеи многовековой традиции христианской духовной практики на доступный, поэтичный язык. «Духовный цветник» и сегодня остается свидетельством того, как высокая поэзия может стать мостом к глубоко личному, внутреннему богообщению.
Над стихотворным переводом стихов с немецкого языка работает мой коллега по переводческому делу кандидат богословия Василий Владимирович Чернов.
Призываю тех из вас, у кого есть такая возможность, поддержать этот проект. Сделать это можно, подписавшись на блог Boosty, который ведет Василий Владимирович, или отправив перевод на карту Сбера 2202 2085 0315 9536.
«Духовный цветник» впервые вышел в 1729 году и по праву считается одним из самых значимых памятников немецкого пиетизма и христианской мистики. Это не просто сборник гимнов, а настоящее руководство по «внутренней жизни», призванное соединить строгую теологию с живым, глубоко личным молитвенным опытом.
В отличие от многих церковных авторов того времени, писавших торжественные тексты, полные богословского символизма, Терстеген был поэтом созерцания и внутренней тишины. Его стихи поражают своей предельной простотой: он писал не столько «о Боге», сколько о человеческом опыте глубокого переживания Божественного присутствия. Поэзия Терстегена пронизана чувством близости души с ее Творцом. Его слог лаконичен и музыкален; автор часто использовал короткие, ритмичные двустишия, которые служили для читателя своего рода медитативными формулами. На структуру книги указывает ее название. Терстеген словно приглашает читателя в духовный сад, где каждое стихотворение или гимн — это «цветок», над которым стоит размышлять. В этом труде Терстегену удалось переложить сложные идеи многовековой традиции христианской духовной практики на доступный, поэтичный язык. «Духовный цветник» и сегодня остается свидетельством того, как высокая поэзия может стать мостом к глубоко личному, внутреннему богообщению.
Над стихотворным переводом стихов с немецкого языка работает мой коллега по переводческому делу кандидат богословия Василий Владимирович Чернов.
Призываю тех из вас, у кого есть такая возможность, поддержать этот проект. Сделать это можно, подписавшись на блог Boosty, который ведет Василий Владимирович, или отправив перевод на карту Сбера 2202 2085 0315 9536.
❤90👍24🔥18
ИЗ «ДУХОВНОГО ЦВЕТНИКА» ТЕРСТЕГЕНА (I)
Перевод с немецкого В. В. Чернова.
____________
Поддержать проект 🌼 Boosty 💳 Сбер 2202 2085 0315 9536
Перевод с немецкого В. В. Чернова.
7. Иисус — душе
Не плачь, Моё дитя, и прочь гони тревогу.
Да будет кротким дух и ум неколебим.
Будь то, что хочет быть. На всё — веленье Бога,
С тобою твой Господь, и ты навеки с Ним.
Я — твой покой, а ты — живой Мой дом.
Что мир и ад для нас, коль мы вдвоём
22. Иисус — душе
Стой, погоди, Мой друг! Опасная дорога
Перед тобой лежит, туманные пути.
Ты — лишь ещё дитя, а бед кругом так много,
Приблизься же ко Мне, позволь себя вести.
26. Не можешь трудиться — отдыхай
Когда нет сил — постой, прими себя такого.
Что можешь, то оставь, где можешь — не спеши.
Покой твой — во Христе, Его доверься слову:
Он Сам к тебе придёт, чтоб нужное свершить.
____________
Поддержать проект 🌼 Boosty 💳 Сбер 2202 2085 0315 9536
❤188👍43🔥32
Рецензия о. Дмитрия Желобницкого на перевод Нового Завета Андрея Десницкого.
На мой взгляд, проблема этого перевода обозначена весьма точно.
На мой взгляд, проблема этого перевода обозначена весьма точно.
👍39👎14😢9🔥3❤2😁1
Forwarded from Пирроновы пиры (Дмитро Желобницький)
Не приходится сомневаться, что на гобзующей ниве переводческих трудов и усилий должны расти все цветы и злаки, чтобы иностранное слово заиграло на родном наречии всею имеющейся в его распоряжении смысловой палитрой. Благослови Бог всех толмачей и лингвистов, слепнущих у мониторов и прозревающих над пыльными манускриптами! Это их мýками и терзаниями к нам приходит древнее незнакомое слово в новых блестящих одеждах, чтобы согреть, утешить и вдохновить.
Но когда ты открываешь очередной (хронологически последний) перевод Нового Завета и, например, вместо уже ранее прекрасно переведенной греческой фразы: "καθώς άπέσταλκέν με ό πατήρ, κάγώ πέμπω υμάς" ("Как послал Меня Отец, и Я посылаю вас") вдруг читаешь: "Я Посланник Отца – а вы Мои посланники", хочется спросить: что не устроило переводчика в уже имеющихся вариантах, что он решился так обезобразить слова Иисуса, устранив глаголы, заменив их существительными, лишив фразу динамики и движения, и отказав нам в возможности увидеть те семантические оттенки, которые имеет каждый употреблённый в оригинале глагол (что можно было сделать в сноске или примечании)? Какая была богословская или филологическая необходимость делать это?
Или когда на месте знакомого образа: "Ό λύχνος τού σώματος έστιν ό οφθαλμός" ("Светильник тела есть глаз") вдруг натыкаешься на "глаза дают свет всему человеческому телу", — трудно не поймать себя на мысли, что неплохая, в сущности, метафора была убита лингвистическим выстрелом в голову, а на её месте возникло простое объяснительное описание, да еще и с сомнительным переводческим статусом: почему непременно понадобились слова "дают... всему... человеческому", которые (как и во многих других случаях у переводчика) не обозначены в тексте как отсутствующие в оригинале, а внесённые автором для ясности.
Смертоубийство ещё одной метафоры наблюдается, когда вместо лаконичного "καί ποιήσω υμάς αλιείς ανθρώπων" ("сделаю вас ловцами людей") нам предлагается: "Я сделаю так, что вашим уловом вместо рыб будут люди". И опять мы имеем полное право спросить: чем этот вариант лучше предыдущих? Какие погрешности прежних переводов он исправляет? Как по мне, здесь нет даже паритета, не говоря уже о преимуществе.
Мы все прекрасно знаем, что дьявол кроется в деталях, но не учитываем тот момент, что в них может скрываться и Бог. Иногда мелочи двигают горы, а нюансы достигают пределов земли. Что помешало нашему переводчику сохранить те тонкости, которыми отличается вот эта незамысловатая евангельская реплика: "οί δέ ευθέως αφέντες το πλοίον καί τον πατέρα αυτών ήκολούθησαν αύτώ" ("они же тотчас оставили лодку и отца своего и последовали за Ним") и не предлагать своего: "и они оставили в лодке своего отца и пошли за Иисусом". Чем провинилось слово "тотчас", что им так безосновательно пренебрегли, лишив читателя ощущения решительности и мгновенности разрыва? Что приобрёл перевод, избавившись от этой детали? И почему лежащая на поверхности богословская мысль, что Иаков и Иоанн, оставляя лодку и отца своего, оставляют ради Иисуса профессию и родню, напрочь испарилась в новом переводе, где они "оставили в лодке отца своего". Мелочь, но на каком основании она оказалась в пренебрежении?
Что существенно изменилось к лучшему, когда недрожащей рукой были ликвидированы "блаженны" (они же счастливые или, на худой конец, благословенные), а на их месте возникло: "Благо тем, кто..."? Что мы приобрели? Правильно — ничего, скорее потеряли.
Почему слово "крестишь" надо было непременно заменить на "совершаешь обряд крещения" а "идите, ешьте" на "давайте завтракать"?
И вот когда после нескольких часов чтения на тебя курганом ложатся такие особенности переводческого метода, и в добавок к этому ты понимаешь, что автор, используя оригинальный текст, по сути сделал синонимический пересказ прежних переводов (не избежав их ошибок, не повторив их достоинств), то пропадает всякое желание когда-нибудь снова пускаться вплавь по этому сомнительному морю филологического профессионализма.
Но когда ты открываешь очередной (хронологически последний) перевод Нового Завета и, например, вместо уже ранее прекрасно переведенной греческой фразы: "καθώς άπέσταλκέν με ό πατήρ, κάγώ πέμπω υμάς" ("Как послал Меня Отец, и Я посылаю вас") вдруг читаешь: "Я Посланник Отца – а вы Мои посланники", хочется спросить: что не устроило переводчика в уже имеющихся вариантах, что он решился так обезобразить слова Иисуса, устранив глаголы, заменив их существительными, лишив фразу динамики и движения, и отказав нам в возможности увидеть те семантические оттенки, которые имеет каждый употреблённый в оригинале глагол (что можно было сделать в сноске или примечании)? Какая была богословская или филологическая необходимость делать это?
Или когда на месте знакомого образа: "Ό λύχνος τού σώματος έστιν ό οφθαλμός" ("Светильник тела есть глаз") вдруг натыкаешься на "глаза дают свет всему человеческому телу", — трудно не поймать себя на мысли, что неплохая, в сущности, метафора была убита лингвистическим выстрелом в голову, а на её месте возникло простое объяснительное описание, да еще и с сомнительным переводческим статусом: почему непременно понадобились слова "дают... всему... человеческому", которые (как и во многих других случаях у переводчика) не обозначены в тексте как отсутствующие в оригинале, а внесённые автором для ясности.
Смертоубийство ещё одной метафоры наблюдается, когда вместо лаконичного "καί ποιήσω υμάς αλιείς ανθρώπων" ("сделаю вас ловцами людей") нам предлагается: "Я сделаю так, что вашим уловом вместо рыб будут люди". И опять мы имеем полное право спросить: чем этот вариант лучше предыдущих? Какие погрешности прежних переводов он исправляет? Как по мне, здесь нет даже паритета, не говоря уже о преимуществе.
Мы все прекрасно знаем, что дьявол кроется в деталях, но не учитываем тот момент, что в них может скрываться и Бог. Иногда мелочи двигают горы, а нюансы достигают пределов земли. Что помешало нашему переводчику сохранить те тонкости, которыми отличается вот эта незамысловатая евангельская реплика: "οί δέ ευθέως αφέντες το πλοίον καί τον πατέρα αυτών ήκολούθησαν αύτώ" ("они же тотчас оставили лодку и отца своего и последовали за Ним") и не предлагать своего: "и они оставили в лодке своего отца и пошли за Иисусом". Чем провинилось слово "тотчас", что им так безосновательно пренебрегли, лишив читателя ощущения решительности и мгновенности разрыва? Что приобрёл перевод, избавившись от этой детали? И почему лежащая на поверхности богословская мысль, что Иаков и Иоанн, оставляя лодку и отца своего, оставляют ради Иисуса профессию и родню, напрочь испарилась в новом переводе, где они "оставили в лодке отца своего". Мелочь, но на каком основании она оказалась в пренебрежении?
Что существенно изменилось к лучшему, когда недрожащей рукой были ликвидированы "блаженны" (они же счастливые или, на худой конец, благословенные), а на их месте возникло: "Благо тем, кто..."? Что мы приобрели? Правильно — ничего, скорее потеряли.
Почему слово "крестишь" надо было непременно заменить на "совершаешь обряд крещения" а "идите, ешьте" на "давайте завтракать"?
И вот когда после нескольких часов чтения на тебя курганом ложатся такие особенности переводческого метода, и в добавок к этому ты понимаешь, что автор, используя оригинальный текст, по сути сделал синонимический пересказ прежних переводов (не избежав их ошибок, не повторив их достоинств), то пропадает всякое желание когда-нибудь снова пускаться вплавь по этому сомнительному морю филологического профессионализма.
🔥101👍88❤58👎35😢16😁3
ИЗ «ДУХОВНОГО ЦВЕТНИКА» ТЕРСТЕГЕНА (II)
Перевод с немецкого В.В. Чернова.
____________
Поддержать этот проект: 🌼 Boosty 💳 Сбер 2202 2085 0315 9536
Перевод с немецкого В.В. Чернова.
28. Всё во имя Божие
Пред тем, как труд начать, исполнись тишиною,
Смятение забудь, войди в Господень свет,
Оставь слепую страсть, близ Бога стань собою:
Когда ты рядом с Ним, ни зла, ни страха нет.
31. У всякого есть нечто свое
У всякого есть то, что сердце наполняет,
У всякого есть то, что в путь сопровождает,
У всякого есть то, с чем время не томит,
У всякого есть то, что радостью звенит.
У всякого есть то, к чему ведёт путь веры,
У всякого есть то, любви к чему нет меры.
А что есть у меня? Ты, Иисус, один.
Ты — всё моё, мой мир, мой Друг и Господин!
40. Всё на своём месте
Добро скале, что, ввек тверда, стоит.
Добро огню, что посредь тьмы горит.
Добро в речной воде скакать плотве.
Добро орлу в небесной синеве.
Добро всей твари там, где Божья сила
Ей быть и жить во век определила.
Тебе ж добро, о, дух смятенный мой,
Лишь в Боге. В Нём — и милость, и покой.
____________
Поддержать этот проект: 🌼 Boosty 💳 Сбер 2202 2085 0315 9536
❤127👍33🔥27😢1
Главное моё огорчение от современных переводов библейской и святоотеческой литературы – низкий уровень русского языка, некая нечувствительность к нему. Я тут не хочу никому ничего ставить в вину – это что-то объективное, общее, витающее в воздухе; вижу это и по себе. Что тут делать, я не знаю – никакими увещеваниями это не исправить, в эпоху массового проседания культуры язык страдает чуть ли не в первую очередь. Но какие-то вещи можно отметить.
1. Первое, что бросается в глаза при чтении новых переводов Библии и святых отцов – изобилие словечка «ведь». Переводчики заменяют им часто встречающийся в греческих текстах союз «ибо» (реже «поскольку»). «Ибо» кажется переводчикам архаичным и устарелым, а всё ‘архаичное’ должно, по их мнению, изгоняться из современных текстов, а то бедные читатели не поймут.
Возможно, – не спорю; но «ведь» – совсем не равнозначная замена. Дело в том, что в русском языке «ведь» гораздо более многозначное слово, чем «ибо» – это и союз, и частица. И в качестве союза «ведь» также многозначно. Оно а) начинает главное предложение после условного и соответствует по значению словам: то, тогда, в таком случае; б) присоединяет предложение, служащее обоснованием мысли первого предложения, и тогда «ведь» соответствует словам: ибо, поскольку.
Но главное преткновение заключается в том, что «ведь» ещё и частица, причём эмоционально окрашенная. Она маркирует некую полемику, и вообще употребляется для усиления основного содержания высказывания. «Ведь говорил же я вам!» и т.п.
Что происходит, когда «ведью» заменяют «ибо»? Происходит то, что на место хоть и архаично-высокого, но совершенно однозначного «ибо» становится многозначное слово – которое вдобавок ещё и эмоционально взвинчивает текст, в силу своей изначальной эмоциональной заряженности. Тогда спокойное повествование превращается в какое-то непрестанное полемическое доказательство на ровном месте; а учитывая, что «ведей» на одну страницу приходятся порой десятки, это очень утомляет, и совсем не способствует пониманию текста.
Посему мой призыв к собратьям (и со-сёстрам) переводчикам: употребляйте «ведь» только как частицу, где это уместно; а как союз – не употребляйте (или употребляйте крайне редко). Ваши тексты от этого заметно выиграют.
2. О втором моменте скажу кратко – это инверсия, то есть когда глагол сдвигается со своего обычного места. Делается это для того, чтобы придать тексту некую «высокость» – что бывает странным, когда основная установка переводчиков сегодня – на простоту и понятность. В качестве примера – один из современных переводов Плача Иеремии, 3:1–2:
Этот приём нужно использовать очень осторожно – тем более когда сам текст «высок»; тогда, наоборот, естественный порядок слов эту высокость подчеркнёт. А если переводчик захочет её ещё подчеркнуть, то выйдет обратный эффект – «пересахаренности», сказочности, лубочности.
Посему призыв – переводчики! избегайте инверсий!
(Продолжу эти заметки позже.)
1. Первое, что бросается в глаза при чтении новых переводов Библии и святых отцов – изобилие словечка «ведь». Переводчики заменяют им часто встречающийся в греческих текстах союз «ибо» (реже «поскольку»). «Ибо» кажется переводчикам архаичным и устарелым, а всё ‘архаичное’ должно, по их мнению, изгоняться из современных текстов, а то бедные читатели не поймут.
Возможно, – не спорю; но «ведь» – совсем не равнозначная замена. Дело в том, что в русском языке «ведь» гораздо более многозначное слово, чем «ибо» – это и союз, и частица. И в качестве союза «ведь» также многозначно. Оно а) начинает главное предложение после условного и соответствует по значению словам: то, тогда, в таком случае; б) присоединяет предложение, служащее обоснованием мысли первого предложения, и тогда «ведь» соответствует словам: ибо, поскольку.
Но главное преткновение заключается в том, что «ведь» ещё и частица, причём эмоционально окрашенная. Она маркирует некую полемику, и вообще употребляется для усиления основного содержания высказывания. «Ведь говорил же я вам!» и т.п.
Что происходит, когда «ведью» заменяют «ибо»? Происходит то, что на место хоть и архаично-высокого, но совершенно однозначного «ибо» становится многозначное слово – которое вдобавок ещё и эмоционально взвинчивает текст, в силу своей изначальной эмоциональной заряженности. Тогда спокойное повествование превращается в какое-то непрестанное полемическое доказательство на ровном месте; а учитывая, что «ведей» на одну страницу приходятся порой десятки, это очень утомляет, и совсем не способствует пониманию текста.
Посему мой призыв к собратьям (и со-сёстрам) переводчикам: употребляйте «ведь» только как частицу, где это уместно; а как союз – не употребляйте (или употребляйте крайне редко). Ваши тексты от этого заметно выиграют.
2. О втором моменте скажу кратко – это инверсия, то есть когда глагол сдвигается со своего обычного места. Делается это для того, чтобы придать тексту некую «высокость» – что бывает странным, когда основная установка переводчиков сегодня – на простоту и понятность. В качестве примера – один из современных переводов Плача Иеремии, 3:1–2:
«Я, человек, который много горя видел. Господь нас жезлом бил.
Господь меня повёл и ввёл во тьму, туда, где свет не виден»... и т.д.
Этот приём нужно использовать очень осторожно – тем более когда сам текст «высок»; тогда, наоборот, естественный порядок слов эту высокость подчеркнёт. А если переводчик захочет её ещё подчеркнуть, то выйдет обратный эффект – «пересахаренности», сказочности, лубочности.
Посему призыв – переводчики! избегайте инверсий!
(Продолжу эти заметки позже.)
👍161❤76🔥15👎2
Forwarded from Пирроновы пиры (Дмитро Желобницький)
Отец Петр Меще́ринов недавно высказал очень толковую вещь, которая с одной стороны должна была бы быть очевидна (как лежащая на поверхности), а с другой — её почему-то целомудренно обходят вниманием те, кто принимается за библейские переводы. Отец Пётр пишет, что у современных переводчиков сплошь и рядом наблюдается какая-то поразительная нечувствительность к русскому языку. "Они могут быть, — пишет он — сколь угодно грамотными, профессиональными, знающими и прекрасно понимающими оригинал — но когда доходит до изложения на русском языке, тут случаются какие-то удивительные провалы". И действительно, человек может плавать в греческом новозаветном тексте как акула в водах Атлантики — свободно и непринужденно, не имея порой даже необходимости обращаться к словарям и справочникам (ввиду великолепного владения материалом), но как только он принимается за перенос всей лексической и смысловой палитры оригинала в пространство русского языка, начинают твориться вещи, от которых, как от просмотра фотографий молодого Адама Драйвера, не знаешь, то ли смеяться, то ли плакать. И лишний раз приходиться убеждаться, что переводчик литературных текстов (а Библия — это не просто литература, это целая богословская библиотека под одной обложкой) должен быть если и не выдающимся писателем, то очень и очень сильным. Пусть не Набоковым, пусть хотя бы Стругацкими или ранним Пелевиным, не говоря уже о классиках. Увы, это из разряда очевидного, но маловероятного, ввиду крайней редкости соприкосновения трёх планетарных орбит одновременно: библеиста, переводчика и писателя. Ведь даже участие в парижском переводческом проекте (Новый Завет епископа Кассиана) Бориса Зайцева, писателя неплохого, но несомненно второрядного, не спасло перевод от некоторых стилистических погрешностей и, прямо скажем, неудач. Видя такую картину, нет-нет да и согласишься с парадоксальной мыслью одного далеко неглупого человека, который сказал, что с тем сказочным разнообразием современных библейских переводов можно сделать ещё один и (весьма неплохой!), даже не зная греческого оригинала! "Чушь и провокация!", — скажите вы; возможно, но что-то чарующе–привлекательное в этой идее, несомненно, есть.
Это как с экранизацией "Мастера и Маргариты": подступались и так, и эдак, снимали основные части, снимали чуть ли не целиком, снимали с минимальной интерпретацией, снимали буквально — все не то! Пока не пришёл Михаил Локшин и не сделал концептуально иной фильм, предложив для романа совершенно оригинальную кинематографическую матрицу.
Видимо, нечто похожее должно произойти и с русскоязычными библейскими переводами — принципиальная перезагрузка самой концепции перевода.
В противоположном случае мы обречены и в будущем читать близкое к тому, что недавно обнаружилось в очередном переводе Евангелия от Марка, где "Дух забрасывает Иисуса в пустыню", будущие апостолы "ремонтируют сети" (видимо, оптоволоконные), а Иисус не "тотчас узнаёт духом Своим", что думают книжники, а "внутренне, духом Своим, догадывается" об этом. Толпа, пришедшая к дому Спасителя почему-то не "стекается", "сходится" или "собирается", но непременно "вламывается" за Ним. Кстати, греческое ὄχλος – "толпа", в этом смысле так всегда переводчиком и подается, даже там, где контекст стилистически требует перевода "люди" или "народ". Иисус здесь всегда говорит к "толпе", вокруг Него всегда сидит "толпа", к Нему неизменно сходится "толпа" и "толпа" же располагается на земле, слушая Его. Да! Ученики тоже "распускают толпу", не отставая от своего Учителя. Иногда, натыкаясь на очередную "толпу" хочется посоветовать переводчику разнообразить свою лексику и предложить читателям варианты "сброд" или "сборище", коль скоро "люди" и "народ" не находят у него благосклонности.
"Всевышний" тоже как-то не пришёлся ко двору (видимо слишком архаично), и был заменён на более дословное "Высочайший". Но это тоже неплохо — не "Наивысший" же переводить. А вот храмовая завеса вновь стала всем понятной катапетасмой — и действительно, кто же не знает это общераспространённое в русском языке слово.
Это как с экранизацией "Мастера и Маргариты": подступались и так, и эдак, снимали основные части, снимали чуть ли не целиком, снимали с минимальной интерпретацией, снимали буквально — все не то! Пока не пришёл Михаил Локшин и не сделал концептуально иной фильм, предложив для романа совершенно оригинальную кинематографическую матрицу.
Видимо, нечто похожее должно произойти и с русскоязычными библейскими переводами — принципиальная перезагрузка самой концепции перевода.
В противоположном случае мы обречены и в будущем читать близкое к тому, что недавно обнаружилось в очередном переводе Евангелия от Марка, где "Дух забрасывает Иисуса в пустыню", будущие апостолы "ремонтируют сети" (видимо, оптоволоконные), а Иисус не "тотчас узнаёт духом Своим", что думают книжники, а "внутренне, духом Своим, догадывается" об этом. Толпа, пришедшая к дому Спасителя почему-то не "стекается", "сходится" или "собирается", но непременно "вламывается" за Ним. Кстати, греческое ὄχλος – "толпа", в этом смысле так всегда переводчиком и подается, даже там, где контекст стилистически требует перевода "люди" или "народ". Иисус здесь всегда говорит к "толпе", вокруг Него всегда сидит "толпа", к Нему неизменно сходится "толпа" и "толпа" же располагается на земле, слушая Его. Да! Ученики тоже "распускают толпу", не отставая от своего Учителя. Иногда, натыкаясь на очередную "толпу" хочется посоветовать переводчику разнообразить свою лексику и предложить читателям варианты "сброд" или "сборище", коль скоро "люди" и "народ" не находят у него благосклонности.
"Всевышний" тоже как-то не пришёлся ко двору (видимо слишком архаично), и был заменён на более дословное "Высочайший". Но это тоже неплохо — не "Наивысший" же переводить. А вот храмовая завеса вновь стала всем понятной катапетасмой — и действительно, кто же не знает это общераспространённое в русском языке слово.
❤50👍28🔥22😁17👎6
Forwarded from Пирроновы пиры (Дмитро Желобницький)
Но особенно повезло Голгофе: она превратилась в "Темя" — видимо, "Лобное место" или ультрасовременный "Череп" совсем уж не устроили переводчика.
С животным, на котором Иисус выезжает в Иерусалим тоже получилось, прямо скажем, оригинально: греческое слово "πώλον" переводится как жеребёнок (чаще всего и как правило — детёныш лошади). В современном русском языке "жеребёнок" имеет именно эту устойчивую коннотацию и прочно ассоциируется с соответствующим животным. Но ввести в контекс евангельского повествования жеребёнка вместо ослёнка, значит указать для современного читателя именно на лошадку — и практически никак иначе. Зачем понадобилось избавиться от бедного ослика и волочь к Иисусу именно жеребёнка — не поддается внятному объяснению.
Почему Пилат, узнав у центуриона (не сотника, не перепутайте!), что Иисус уже умер, "выдал мертвеца Иосифу". Ведь гораздо естественнее было бы "выдал тело Иосифу". В греческом стоит "πτώμα" — "труп", "мертвое тело". Переводить как " выдать труп" — несколько грубовато, с оттенком криминалистики. Переводить как "мертвое тело" — избыточно, потому что выше уже было указано, что Иисус умер. "Выдать мертвеца Иосифу" звучит для современного русского языка резко и, главное, неестественно.
"Выдать тело Иосифу", как по мне, самый удачный вариант.
Кстати, у владыки Кассиана — "даровал" (тело), что несомненно ближе к оригиналу, но насколько лучше, нежели "выдал, отдал" — вопрос.
Женщины, свидетельницы голгофских событий, в этом переводе "издали созерцали происходящее", хотя чуть ниже, при том же однокоренном греческом слове, они уже "смотрели, где погребали Его".
Стилистически красивее в данном контексте, было бы и в первом, и во втором случае оставить всё-таки "смотрели". А логичнее было бы и там, и там влепить "созерцали", раз уже так хотелось быть ближе к оригиналу. Но на Голгофе женщины у переводчика почему-то медитативно-сосредоточенно созерцают, а у гробницы — просто смотрят.
Я прекрасно понимаю желание переводчика, который хочет непременно быть оригинальным и, по возможности, ни в чем не повторить предшественников — ведь это же "Я" перевожу, а не какие-то там "такие-сякие, немазанные-сухие". Но я отказываюсь понимать, зачем нужно хорошие, толковые решения подменять на неудачные или плохие, но вот чтобы обязательно мои.
Впрочем, я должно быть уже придираюсь.
Есть ли в вышеупомянутом переводе филологические успехи или даже победы? Несомненно! Как есть они и в переводе Андрея Десницкого, о котором тут недавно писалось. И будем надеять, что достижения этих переводов, как и любых других, лягут в основание будущего, концептуально нового, перевода, который будет приятно богословски и лингвистически прокомментировать и даже предложить какому-нибудь иностранному академическому сообществу.
С животным, на котором Иисус выезжает в Иерусалим тоже получилось, прямо скажем, оригинально: греческое слово "πώλον" переводится как жеребёнок (чаще всего и как правило — детёныш лошади). В современном русском языке "жеребёнок" имеет именно эту устойчивую коннотацию и прочно ассоциируется с соответствующим животным. Но ввести в контекс евангельского повествования жеребёнка вместо ослёнка, значит указать для современного читателя именно на лошадку — и практически никак иначе. Зачем понадобилось избавиться от бедного ослика и волочь к Иисусу именно жеребёнка — не поддается внятному объяснению.
Почему Пилат, узнав у центуриона (не сотника, не перепутайте!), что Иисус уже умер, "выдал мертвеца Иосифу". Ведь гораздо естественнее было бы "выдал тело Иосифу". В греческом стоит "πτώμα" — "труп", "мертвое тело". Переводить как " выдать труп" — несколько грубовато, с оттенком криминалистики. Переводить как "мертвое тело" — избыточно, потому что выше уже было указано, что Иисус умер. "Выдать мертвеца Иосифу" звучит для современного русского языка резко и, главное, неестественно.
"Выдать тело Иосифу", как по мне, самый удачный вариант.
Кстати, у владыки Кассиана — "даровал" (тело), что несомненно ближе к оригиналу, но насколько лучше, нежели "выдал, отдал" — вопрос.
Женщины, свидетельницы голгофских событий, в этом переводе "издали созерцали происходящее", хотя чуть ниже, при том же однокоренном греческом слове, они уже "смотрели, где погребали Его".
Стилистически красивее в данном контексте, было бы и в первом, и во втором случае оставить всё-таки "смотрели". А логичнее было бы и там, и там влепить "созерцали", раз уже так хотелось быть ближе к оригиналу. Но на Голгофе женщины у переводчика почему-то медитативно-сосредоточенно созерцают, а у гробницы — просто смотрят.
Я прекрасно понимаю желание переводчика, который хочет непременно быть оригинальным и, по возможности, ни в чем не повторить предшественников — ведь это же "Я" перевожу, а не какие-то там "такие-сякие, немазанные-сухие". Но я отказываюсь понимать, зачем нужно хорошие, толковые решения подменять на неудачные или плохие, но вот чтобы обязательно мои.
Впрочем, я должно быть уже придираюсь.
Есть ли в вышеупомянутом переводе филологические успехи или даже победы? Несомненно! Как есть они и в переводе Андрея Десницкого, о котором тут недавно писалось. И будем надеять, что достижения этих переводов, как и любых других, лягут в основание будущего, концептуально нового, перевода, который будет приятно богословски и лингвистически прокомментировать и даже предложить какому-нибудь иностранному академическому сообществу.
❤49👍32🔥12👎8
Мне ещё в обсуждаемом переводе понравилось, как Вартимей, услышав, что его зовёт Иисус, "аж подпрыгнул от радости" )
А вообще Писание должен переводить коллектив. И так оно и было всегда в истории переводов Библии, начиная с Септуагинты. Блаженный Иероним тут скорее исключение (по качеству результата, я имею в виду). Вот о. Дмитрий про вл. Кассиана сказал — совершенно верно, и там владыка был не один. Я неплохо знаю историю Лютеровской Библии. Лютер собирал у себя дома именно такой коллектив — богословов, филологов и людей церковных, до десятка человек, специалистов в греческом и еврейском языках, и годами, десятилетиями (1525—1545) обсуждали каждое слово, правили, меняли — и результат один из лучших в мире. А наши авторы, со своими амбициями, ещё учитывая нашу общую провинциальность и неудержимое стремление изобретать велосипеды (неважно, что не едет, главное — я изобрёл), увы, почти наверняка обречены на неуспех.
А вообще Писание должен переводить коллектив. И так оно и было всегда в истории переводов Библии, начиная с Септуагинты. Блаженный Иероним тут скорее исключение (по качеству результата, я имею в виду). Вот о. Дмитрий про вл. Кассиана сказал — совершенно верно, и там владыка был не один. Я неплохо знаю историю Лютеровской Библии. Лютер собирал у себя дома именно такой коллектив — богословов, филологов и людей церковных, до десятка человек, специалистов в греческом и еврейском языках, и годами, десятилетиями (1525—1545) обсуждали каждое слово, правили, меняли — и результат один из лучших в мире. А наши авторы, со своими амбициями, ещё учитывая нашу общую провинциальность и неудержимое стремление изобретать велосипеды (неважно, что не едет, главное — я изобрёл), увы, почти наверняка обречены на неуспех.
👍109❤56😢19👎12😁1
Закрывая (я надеюсь) тему. Некоторые мои добрые друзья попросили меня подытожить мою позицию, которую я занимал в дискуссиях, вот уже вторую неделю ведущихся в сетях по поводу переводов Писания. Поскольку свожу всё в один текст, то прошу прощения за повторы недавно сказанного.
1. На мой взгляд, перевод Писания должен быть делом профессионального коллектива, состоящего из богословов, филологов, историков и других специалистов. Так было всегда в истории переводов Библии, начиная с Септуагинты. Блаженный Иероним тут скорее исключение (по качеству результата, я имею в виду). Я хорошо знаю историю Лютеровской Библии и её редакций, начиная с конца 19 века. Это всегда были большие комиссии, интенсивно трудящиеся годами. Сам Лютер работал над своей Библией двадцать лет (1525–1545) – и это была коллективная работа. Дома у Лютера собиралось еженедельно до десятка человек, богословов, специалистов в греческом и еврейском языках. Они спорили, обсуждали каждое слово, правили, меняли – и результат: один из лучших в мире библейских переводов (никакого специального финансирования этот коллектив не получал, замечу я к слову). Синодальный перевод – четыре духовных академии, цвет богословской и научной мысли тогдашней России. У еп. Кассиана были помощники при его переводе – в частности, писатель Борис Зайцев. А сегодня у нас – Левши, несомненно, талантливые, но на коленке на скорую руку что-то такое собирающие… увы, это почти наверняка обречено на провал. Тут ещё сказывается и наша общая провинциальность, и неудержимое стремление изобретать велосипеды (неважно, что не едет, главное, я изобрёл).
Ну и конечно, основное тут – иметь уважение к Священному Писанию, а не самоутверждаться за счёт него.
2. Дальше: у меня такое ощущение, что – говоря на церковном языке – как будто Бог не даёт сегодня благодати русским переводчикам Его сло́ва. Они могут быть сколь угодно грамотными, профессиональными, знающими и прекрасно понимающими оригинал – но когда доходит до изложения на русском языке, тут случаются какие-то поразительные провалы. Это касается даже таких выдающихся людей, как акад. С.С.Аверинцев. Когда в его переводе Евангелия от Матфея Иисус говорит Иуде в Гефсиманском саду: «Любезный, так вот зачем ты здесь!», – на мой взгляд, это удивительное (пусть даже и разовое) нечувствие русского языка... и у кого? у Аверинцева! Что же говорить о нынешних наших переводчиках… Лично я, если бы мне пришли искусительные мысли сделать свой перевод Писания, постарался бы учесть это обстоятельство… и, может быть, скорее занялся бы переводом других греческих и еврейских текстов, ещё не переведённых на русский язык.
3. Теперь о критике. Андрей Десницкий, перевод которого, собственно, и дал повод всему нынешнему обсуждению, настаивает на том, что замечания и пожелания, которые вызывает его текст, надлежит слать ему на почту, приватно – а общественно критиковать его чуть ли не безнравственно. Но, спрашивается, почему? Вышла книга, перевод стал достоянием широкой общественности, право на критику никто не отменял. Да, эта критика может болезненно восприниматься автором; но такова уж печальная участь авторов. Конечно, критика должна быть конструктивной, и отделять личность автора от его труда. Но при этом критика есть критика, ей не может быть возбранена ни ироничность, ни даже некоторая резкость. Лучший пример настоящей критики – полемические сочинения Вл. Соловьёва; он не щадит высказанные публично мысли и взгляды своих оппонентов, разбивает их в пух и прах едким сарказмом – и при этом совершенно по-доброму относится к ним лично. Конечно, подход Вл. Соловьёва – идеал; но то, что даже и несовершенной критике не может противопоставляться единственное возражение «а вы сами напишите лучше» (как это делает Андрей Сергеевич), – по-моему, очевидно. Критик не должен писать за автора, не его дело заниматься редакцией авторского текста; его дело – критиковать, а дело автора – извлекать из критики, даже ему и неприятной, уроки – если, конечно, автор ставит на первое место качество своего труда, а не своё самолюбие.
👇
1. На мой взгляд, перевод Писания должен быть делом профессионального коллектива, состоящего из богословов, филологов, историков и других специалистов. Так было всегда в истории переводов Библии, начиная с Септуагинты. Блаженный Иероним тут скорее исключение (по качеству результата, я имею в виду). Я хорошо знаю историю Лютеровской Библии и её редакций, начиная с конца 19 века. Это всегда были большие комиссии, интенсивно трудящиеся годами. Сам Лютер работал над своей Библией двадцать лет (1525–1545) – и это была коллективная работа. Дома у Лютера собиралось еженедельно до десятка человек, богословов, специалистов в греческом и еврейском языках. Они спорили, обсуждали каждое слово, правили, меняли – и результат: один из лучших в мире библейских переводов (никакого специального финансирования этот коллектив не получал, замечу я к слову). Синодальный перевод – четыре духовных академии, цвет богословской и научной мысли тогдашней России. У еп. Кассиана были помощники при его переводе – в частности, писатель Борис Зайцев. А сегодня у нас – Левши, несомненно, талантливые, но на коленке на скорую руку что-то такое собирающие… увы, это почти наверняка обречено на провал. Тут ещё сказывается и наша общая провинциальность, и неудержимое стремление изобретать велосипеды (неважно, что не едет, главное, я изобрёл).
Ну и конечно, основное тут – иметь уважение к Священному Писанию, а не самоутверждаться за счёт него.
2. Дальше: у меня такое ощущение, что – говоря на церковном языке – как будто Бог не даёт сегодня благодати русским переводчикам Его сло́ва. Они могут быть сколь угодно грамотными, профессиональными, знающими и прекрасно понимающими оригинал – но когда доходит до изложения на русском языке, тут случаются какие-то поразительные провалы. Это касается даже таких выдающихся людей, как акад. С.С.Аверинцев. Когда в его переводе Евангелия от Матфея Иисус говорит Иуде в Гефсиманском саду: «Любезный, так вот зачем ты здесь!», – на мой взгляд, это удивительное (пусть даже и разовое) нечувствие русского языка... и у кого? у Аверинцева! Что же говорить о нынешних наших переводчиках… Лично я, если бы мне пришли искусительные мысли сделать свой перевод Писания, постарался бы учесть это обстоятельство… и, может быть, скорее занялся бы переводом других греческих и еврейских текстов, ещё не переведённых на русский язык.
3. Теперь о критике. Андрей Десницкий, перевод которого, собственно, и дал повод всему нынешнему обсуждению, настаивает на том, что замечания и пожелания, которые вызывает его текст, надлежит слать ему на почту, приватно – а общественно критиковать его чуть ли не безнравственно. Но, спрашивается, почему? Вышла книга, перевод стал достоянием широкой общественности, право на критику никто не отменял. Да, эта критика может болезненно восприниматься автором; но такова уж печальная участь авторов. Конечно, критика должна быть конструктивной, и отделять личность автора от его труда. Но при этом критика есть критика, ей не может быть возбранена ни ироничность, ни даже некоторая резкость. Лучший пример настоящей критики – полемические сочинения Вл. Соловьёва; он не щадит высказанные публично мысли и взгляды своих оппонентов, разбивает их в пух и прах едким сарказмом – и при этом совершенно по-доброму относится к ним лично. Конечно, подход Вл. Соловьёва – идеал; но то, что даже и несовершенной критике не может противопоставляться единственное возражение «а вы сами напишите лучше» (как это делает Андрей Сергеевич), – по-моему, очевидно. Критик не должен писать за автора, не его дело заниматься редакцией авторского текста; его дело – критиковать, а дело автора – извлекать из критики, даже ему и неприятной, уроки – если, конечно, автор ставит на первое место качество своего труда, а не своё самолюбие.
👇
❤78👍58🔥14👎10
👆
4. Я думал о том, чтобы написать Андрею Десницкому свои конкретные замечания лично. Но а) личное письмо такого рода может быть без объяснения проигнорировано, учитывая наши непростые отношения, и б) я ведь, собственно, не обязан улучшать труд Андрея Сергеевича бесплатно. Сам он много раз повторял: консультация в пять минут – бесплатно, что свыше того – то за деньги. Я тоже в данном случае беру на вооружение этот замечательный принцип. Кроме того, как я уже сказал – его труд есть факт общественный, и потому и критика имеет право быть общественной. Поэтому я кратко изложу тут критические замечания по поводу последнего прочитанного мной перевода из его книги – Евангелия от Иоанна. Отмечаю только те места, которые привели меня… скажем так… в неприятное недоумение.
______________________
Ин. 1:29 «Иоанн говорит: вот Ягнёнок Божий». На мой взгляд, не вполне уместно, и даже комично. Ягнёнок, поросёнок… Слово «Агнец» – не неизвестное в русском языке.
Ин. 1:51 «Аминь, аминь говорю вам». Непонятно, почему для перевода, стремящегося к простоте, понятности и свободе от архаизмов, выбрано слово «аминь» вместо «истинно».
Ин. 2:17 «Гложет меня ревность о доме Твоём». Словосочетание «гложет ревность» поисковик не находит. Слово «гложет» в русском языке несёт скорее отрицательную нагрузку: гложет человека что-то нехорошее. – Возражения «таков мой авторский стиль» не принимаются. Оригинал Нового Завета, как всем известно – койне, язык разговорный; но именно разговорный, то есть ясный и всем понятный, оперирующий общепринятыми выражениями, а не вульгарный, и не экспериментаторский.
Ин. 3:18 «Кто верит в Него – неподсуден, а кто не верит – уже осуждён, потому что не доверился имени единородного Божьего Сына». Я не лезу в греческий, сравниваю с Синодальным: «потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия». «Уверовать во имя» – библейская формула; её можно разъяснить в примечании, но заменять её «доверился имени» никак нельзя. «Довериться имени» – это что? что тут за богословие? имяславие? Это серьёзная ошибка.
Ин. 5:17 «Иисус им отвечал: Отец Мой никогда не оставляет усилий, и Я тоже». «Усилия» никак не могут быть прилагаемы к Богу. Бог не совершает усилий. В Синодальном: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю». «Делает» – широкий глагол, здесь богословский смысл – не становится трансцендентным миру, деятельно участвует в жизни мира, а не «прилагает усилие». Это также серьёзная ошибка.
Ин. 6:43 «Иисус в ответ им сказал: не ворчите между собой!» Ворчат в русском языке обычно индивидуально: ворчат под нос, ворчат на кого-то. «Ворчать между собой» – смелый эксперимент над русским языком, непонятно, почему он здесь.
Ин. 6:50, и затем 6:56: «кто поест от него (Тела Моего)», и тут же ниже «кто вкушает Мою Плоть». Так «поест» или «вкушает»? зачем такое смешение стилей при передаче одного понятия? «Вкушает» слово высокое и архаичное, почему оно не изгнано?
Ин. 6:61 «Иисус понял, что ученики Его возмущены Его словами». Синодальный: «Иисус, зная Сам в Себе, что ученики Его ропщут на то». «Понял» предполагает, что «начал понимать», «раньше не понимал». Тоже серьёзная ошибка. Хотя бы «понимал, что ученики Его возмущены»…
Ин. 12:25 «Кто ценит свою душу, тот её губит, а кто ей в этом мире не дорожит, тот сохранит её для жизни вечной». Син.: «а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную». Переводчик последовательно «раз-мистичивает» новозаветное откровение… но тут этого текст уж совсем не позволяет. Разница между «ненавидит» и «не дорожит» слишком велика.
Ин. 13:1 «Накануне праздника Пасхи Иисус уже знал, что настал час Ему перейти из этого мира к Отцу». «Уже знал» предполагает, что «раньше не знал». Современные библеисты любят выставлять Иисуса ничего не знающим, но в тексте нет этого «уже». Син.: «Иисус, зная, что пришёл час Его перейти от мира сего к Отцу…»
👇
4. Я думал о том, чтобы написать Андрею Десницкому свои конкретные замечания лично. Но а) личное письмо такого рода может быть без объяснения проигнорировано, учитывая наши непростые отношения, и б) я ведь, собственно, не обязан улучшать труд Андрея Сергеевича бесплатно. Сам он много раз повторял: консультация в пять минут – бесплатно, что свыше того – то за деньги. Я тоже в данном случае беру на вооружение этот замечательный принцип. Кроме того, как я уже сказал – его труд есть факт общественный, и потому и критика имеет право быть общественной. Поэтому я кратко изложу тут критические замечания по поводу последнего прочитанного мной перевода из его книги – Евангелия от Иоанна. Отмечаю только те места, которые привели меня… скажем так… в неприятное недоумение.
______________________
Ин. 1:29 «Иоанн говорит: вот Ягнёнок Божий». На мой взгляд, не вполне уместно, и даже комично. Ягнёнок, поросёнок… Слово «Агнец» – не неизвестное в русском языке.
Ин. 1:51 «Аминь, аминь говорю вам». Непонятно, почему для перевода, стремящегося к простоте, понятности и свободе от архаизмов, выбрано слово «аминь» вместо «истинно».
Ин. 2:17 «Гложет меня ревность о доме Твоём». Словосочетание «гложет ревность» поисковик не находит. Слово «гложет» в русском языке несёт скорее отрицательную нагрузку: гложет человека что-то нехорошее. – Возражения «таков мой авторский стиль» не принимаются. Оригинал Нового Завета, как всем известно – койне, язык разговорный; но именно разговорный, то есть ясный и всем понятный, оперирующий общепринятыми выражениями, а не вульгарный, и не экспериментаторский.
Ин. 3:18 «Кто верит в Него – неподсуден, а кто не верит – уже осуждён, потому что не доверился имени единородного Божьего Сына». Я не лезу в греческий, сравниваю с Синодальным: «потому что не уверовал во имя Единородного Сына Божия». «Уверовать во имя» – библейская формула; её можно разъяснить в примечании, но заменять её «доверился имени» никак нельзя. «Довериться имени» – это что? что тут за богословие? имяславие? Это серьёзная ошибка.
Ин. 5:17 «Иисус им отвечал: Отец Мой никогда не оставляет усилий, и Я тоже». «Усилия» никак не могут быть прилагаемы к Богу. Бог не совершает усилий. В Синодальном: «Отец Мой доныне делает, и Я делаю». «Делает» – широкий глагол, здесь богословский смысл – не становится трансцендентным миру, деятельно участвует в жизни мира, а не «прилагает усилие». Это также серьёзная ошибка.
Ин. 6:43 «Иисус в ответ им сказал: не ворчите между собой!» Ворчат в русском языке обычно индивидуально: ворчат под нос, ворчат на кого-то. «Ворчать между собой» – смелый эксперимент над русским языком, непонятно, почему он здесь.
Ин. 6:50, и затем 6:56: «кто поест от него (Тела Моего)», и тут же ниже «кто вкушает Мою Плоть». Так «поест» или «вкушает»? зачем такое смешение стилей при передаче одного понятия? «Вкушает» слово высокое и архаичное, почему оно не изгнано?
Ин. 6:61 «Иисус понял, что ученики Его возмущены Его словами». Синодальный: «Иисус, зная Сам в Себе, что ученики Его ропщут на то». «Понял» предполагает, что «начал понимать», «раньше не понимал». Тоже серьёзная ошибка. Хотя бы «понимал, что ученики Его возмущены»…
Ин. 12:25 «Кто ценит свою душу, тот её губит, а кто ей в этом мире не дорожит, тот сохранит её для жизни вечной». Син.: «а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит её в жизнь вечную». Переводчик последовательно «раз-мистичивает» новозаветное откровение… но тут этого текст уж совсем не позволяет. Разница между «ненавидит» и «не дорожит» слишком велика.
Ин. 13:1 «Накануне праздника Пасхи Иисус уже знал, что настал час Ему перейти из этого мира к Отцу». «Уже знал» предполагает, что «раньше не знал». Современные библеисты любят выставлять Иисуса ничего не знающим, но в тексте нет этого «уже». Син.: «Иисус, зная, что пришёл час Его перейти от мира сего к Отцу…»
👇
👍76❤41🔥14👎4😢4😁2
👆
Ин. 15:4 «Оставайтесь во Мне, а Я останусь в вас». «Оставаться» не равно «пребывать», как в Син., и на богословский смысл это влияет.
Ин. 17:6 «Я открыл имя Твоё людям этого мира, которых Ты Мне поручил». Син.: «Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира». Откуда взялись «люди этого мира»? Совершенно произвольный смысл. Серьёзная ошибка.
Ин. 21:5 «Говорит им Иисус: ребята, вам нечем позавтракать?» На мой взгляд, это просто шедевр стиля. Но почему не «парни» или «пацаны»? было бы ещё живее. «Пацаны, айда купаться!». А ниже, 21:18 «Аминь, аминь говорю тебе…». Так «аминь» или «ребята?» Французский или нижегородский? хорошо бы определиться. В. Кузнецова хотя бы последовательна в своём переводе в намеренном снижении стиля.
Ещё, сейчас не могу найти, запомнилось мне «Иисус скрылся прочь». В русском языке – или «скрылся», или «ушёл / удалился прочь», а «скрылся прочь» – это экспериментальный перевод, не знаю, уместен ли он при переводе койне.
Ну и ещё отмечу, не из Евангелия от Иоанна, особенно полюбившуюся мне «прежнюю сущность» вместо «ветхого человека», Еф. 4:22. Вот Ап. Павел удивился бы.
______________________
Захочет автор учесть эту критику – я буду рад, не захочет – пожалуйста, это его дело. Я, во всяком случае (как любит Андрей Сергеевич припечатывать особенно значительные свои высказывания) – dixi.
Ин. 15:4 «Оставайтесь во Мне, а Я останусь в вас». «Оставаться» не равно «пребывать», как в Син., и на богословский смысл это влияет.
Ин. 17:6 «Я открыл имя Твоё людям этого мира, которых Ты Мне поручил». Син.: «Я открыл имя Твое человекам, которых Ты дал Мне от мира». Откуда взялись «люди этого мира»? Совершенно произвольный смысл. Серьёзная ошибка.
Ин. 21:5 «Говорит им Иисус: ребята, вам нечем позавтракать?» На мой взгляд, это просто шедевр стиля. Но почему не «парни» или «пацаны»? было бы ещё живее. «Пацаны, айда купаться!». А ниже, 21:18 «Аминь, аминь говорю тебе…». Так «аминь» или «ребята?» Французский или нижегородский? хорошо бы определиться. В. Кузнецова хотя бы последовательна в своём переводе в намеренном снижении стиля.
Ещё, сейчас не могу найти, запомнилось мне «Иисус скрылся прочь». В русском языке – или «скрылся», или «ушёл / удалился прочь», а «скрылся прочь» – это экспериментальный перевод, не знаю, уместен ли он при переводе койне.
Ну и ещё отмечу, не из Евангелия от Иоанна, особенно полюбившуюся мне «прежнюю сущность» вместо «ветхого человека», Еф. 4:22. Вот Ап. Павел удивился бы.
______________________
Захочет автор учесть эту критику – я буду рад, не захочет – пожалуйста, это его дело. Я, во всяком случае (как любит Андрей Сергеевич припечатывать особенно значительные свои высказывания) – dixi.
👍133❤49🔥22😁11👎3