Важным является соблюдение старого принципа, что свободный мужчина должен быть вооружён, причём не оружием, которое хранится где-то в арсеналах и казармах, а оружием, которое хранится у него дома, в его квартире. Это также скажется и на соблюде­нии основных прав.

— Эрнст Юнгер

Уход в лес

Неверующие желали бы, чтобы вы позабыли про свое оружие и снаряжение, и они смогли напасть на вас (и покончить с вами) одним ударом. На вас не будет греха, если вы (не возьмете) отложите свое оружие, когда испытываете неудобство из-за дождя или болезни. Но будьте осторожны (и принимайте необходимые меры предосторожности)! Поистине, Аллах приготовил неверующим унизительное наказание.

— Господь

Коран, 4:102 (отрывок), тафсир

Действия
فتصوير الصور على مثل صور الأنبياء والصالحين ؛ للتبرك بها والاستشفاع بها محرم في دين الإسلام ، وهو من جنس عبادة الأوثان

“И рисование изображений, подобных изображению праведников и Пророков, для получения табаррука с них, и прошения заступничества у них – запрещено в религии Ислам, и это из рода поклонения идолам”.

— Ибн Раджаб аль-Ханбали

Фатх аль-Бари, 2-405

В этот голодный год мне было 6-7 лет. Врезалось в память то, что по деревне ходило очень много нищих. С плачем заходили к нам домой, выпрашивали объедки, кошек, собак - все, что пригодилось бы в пищу. Мама нас, малышню, не пускала на улицу - боялась, что съедят. (Пожилые люди села помнят сведения о фактах людоедства. - Д.И.). Гнилая картошка, лебеда были для нас праздничными блюдами. Хорошо помню, как ели крапиву. Помню, как в 1922 году в доме Насыйбуллы выдавали "американский паек". Раздавали в привезенных с собой котелках манную и рисовую каши, кукурузное пюре, какао

— Гайнуллин Шафик Гайнуллович

В 1921 году наступила доселе невиданная сильнейшая засуха. Яровые и другие посевы не взошли. Под лучами солнца травы выгорели. В лесах у деревьев сильно поредели листья. Река Мелля обмелела до состояния ручейка. Уже летом из-за отсутствия кормов становится невозможным содержать скот, и многие были вынуждены забить лошадей и коров. На прокорм сохранившегося скота собирали лебеду и перекати-поле. В начале осени 1921 года в Тойгельды прибывает вооруженный продотряд. Найденный в хозяйствах хлеб выметался до последнего зернышка. Отбирали все, вплоть до семян конопли, хранившихся на чердаках, и заготовленных на случай голода семян лебеды. В народе говорили: "После продотряда и курица не нашла бы чего клюнуть". Люди оказываются в труднейшем положении. Ели намолоченные лебеду и перекати-поле, ракушек, позднее кошек и собак. Несколько семей, ценой огромных усилий сумевшие сохранить скот, во избежание воровства держали его дома, кормили соломой с крыш.

С наступлением зимы голод принимает чудовищные размеры. Люди обессилели до того, что скопившиеся тела умерших закапывали в одну могилу. С наступлением весны, до появления крапивы, собирали с полей проросшие зерна. Вспыхивает эпидемия холеры. С появлением крапивы поступает для деревни и "американский паек". Набравшись сил после раздачи еды, сельчане похоронили в двух ямах 49 трупов. Если в 1920 году в Тойгельды проживало 1737 человек , в 1922 году от голода и холеры умерло 732 человека. В 1921 году в деревне сгинуло много родов.

— Каримов Рифкат Сагитович со слов Гайсы Ахмадишина

Гасырлар авазы, 1995

Иными словами, в публичном пространстве федеративного государства обязательно должны наличествовать зоны, в которых то или иное меньшинство будет ощущать себя большинством и пользоваться привилегиями, подобающими большинству.

— Захаров, Андрей Александрович

«Спящий институт»: Федерализм в современной России и в мире

source: @tarihikanal

Вновь к публикации. Никаб/чаршаф/зур яулык в традиционной культуре татар. Источники и фотографии — то, чего вам не расскажет и не покажет колхозан-секулярист.

https://vk.com/@fikerdeslek-nikab-u-volzhskih-tatar

Что касается до ихъ супружества, то у нихъ [чуваш и мари] по примѣру всѣхъ восточныхъ народовъ многоженство позволено; однакожъ ни кто болѣе пяти женъ у себя не имѣетъ; а большая часть, особливо у Вотяковъ, за скудостïю ихъ по одной, или по двѣ у себя держатъ. У Чермисъ и у Чувашъ достаточные люди женятъ сыновей своихъ пятши и шести лѣтъ съ темъ намѣренïем, чтобы въ домашней работѣ болѣе имѣть вспоможенïя; ибо у нихъ жены, какъ и у Татаръ, совсемъ покорны быть долженствуютъ. За тѣмъ же и дѣвокъ, чтобы въ домашней работѣ знать силу и имѣть искусство, пятнатцати лѣтъ никогда, а дватцати лѣтъ редко, выдаютъ за мужъ. Вотяки отъ десяти до двѣнатцати лѣтъ своихъ никогда не женятъ.

— Мюллер, Герхард Фредерик

Описание живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то Чермис, Чуваш и Вотяков, 1791

У сихъ народовъ природныя ихъ собственныя имена суть слѣдующïя; напримѣръ:

У Чермисъ [мари] мужскïя имена, Аксюнъ, Кундуганъ, Тойдерекъ, Тилмемекъ, Игашкахъ, Тоибаширъ, Токсовай и проч. женскïя званïя: Асилдикъ, Кюстелетъ, Ксилбикахъ и прочая;

У Чувашъ мужскïя имена: Чулпанъ, Рыгавъ, Iимменкé, Черабаширъ, Илмешъ, Мингуръ, и прочая;

У Вотяковъ [удмуртов] мужскïя званïя: Дузмéке, Ишкéика, Камáшъ, Аитугéнъ, Эшмурза, Батырь, Кàшерка и прочая; женскïя имена: Туйбикè, Байбикè, Нюлкà, и другïя многïя.

— Мюллер, Герхард Фредерик

Описание живущих в Казанской губернии языческих народов, яко то Чермис, Чуваш и Вотяков, 1791

Отделение религии [Ислам] от политики [государства] есть бунт правительства против религии народа.

— Мустафа Сабри, рахимахуЛлах, последний Шайх уль-Ислам Османской Империи

Маукыф уль-акыль \\ источник: fb устаза Махди Шамсуддина

Как показывает история, именно приверженность исламу является залогом сохранения татар как народа, особенно в условиях дисперсного проживания. Высокие должностные лица, поддерживая строительство «церквей шаговой доступности», в то же время говорят, что «мечети нам не нужны».

— Харун Вадим Сидоров

Фарход Касымов описывает, как укреплялись торговые связи между Бухарой и Казанью, и он, в частности, отмечает, что бухарские купцы регулярно бывали и подолгу жили в Казани, имея здесь еще в ХVII веке бухарскую колонию. Не менее частыми были поездки казанских купцов в Бухару, которые ездили группами в 30-40 человек и жили там по два-три года. Этому способствовали близость языков и обычаев, а также льготы, создаваемые в обоих городах для торгового люда. Торговля царскими товарами, которую вели казанские купцы на всей территории Бухарского ханства, не облагалась пошлинами.

— Бажанова, Римма Кашифовна

Восточный базар как образ европейской культуры.

Фукс даёт подробное описание внутренней планировки и интерьера зажиточного дома: печь с котлом справа от Двери, медные кумганы на печи, широкие нары сэке, с пышными перинами и подушками, кровать с занавеской – чаршау, стол со скатертью, сундуки, деревянные стулья, зеркала, часы разных колибров‚ коврики, ковры, медные тазы, китайская фарфоровая посуда, «особенно любят они чайный прибор, расписанный яркими пестрыми красками». На подоконниках стояли горшки с лимонными деревьями, с геранью, с бальзаминами и душистыми базиликами. На лаухах (вышитые ткани с арабскими надписями – прим. редактора) лежат Коран и книги религиозного содержания. Надо заметить, что и сто лет спустя, в 1950-60 годы, планировка и убранство старинных домов продолжали сохраняться, хотя бы и во фрагментарном виде.

— Шарифуллина, Ф.Л.

Татарская слобода

Дифференциация по этническому признаку была характерной чертой бытовой жизни и даже развлечений:

«Русские и татары мужского пола регулярно смешивались для отдыха, но игра была наложена на агрессию в форме организованных кулачных боев, организованных по этническому принципу. Зимой бои велись на коньках на замёрзшем озере Кабан, которое отделяло татарский квартал[солободу] от русской части Казани.

И Аксаков, и Шаляпин описали этот обычай в казанских воспоминаниях своей юности, хотя эти события отделяло друг от друга примерно восемьдесят лет. Поединки проходили по определенным правилам и ограничениям и обычно заканчивались победой той стороны, которая преследовала своих противников до дома. По словам Аксакова, когда татары преследовали русских по их домам, русские женщины, дети и пожилые мужчины иногда даже участвовали в драках.

Периодически бои могли перерастать в серьезное насилие. В 1850-х годах английский путешественник Эдвард Турнерелли писал, что они «редко заканчиваются без кровопролития», но с радостью добавил, что такие встречи случаются редко. Шаляпин поведал, однако, что в 1886 году драки стали насколько разрушительными для города, что местные власти и вовсе их прикрыли.»

— Robert Geraci

Window on the East: National and Imperial Identities in Late Tsarist Russia

На улицахъ одного изъ глухихъ сѣверныхъ уѣздныхъ городовъ появился однажды оригинальный этапный поѣздъ. Посреди конвойныхъ торчали высокіе малахаи и остроконечныя шапки, которыя съ перваго же раза обратили вниманіе жителей: лица эти были не виданныя здѣсь.

Узкіе глаза, выдавшіяся скулы у одного, оливковый цвѣтъ лица южнаго типа, чорные какъ смоль волосы–у другаго; пестрые архалуки,–все это не могло не броситься въ глаза и не показаться страннымъ даже для сонныхъ и апатичныхъ, казалось, ничѣмъ не интересующихся обывателей глухаго города съ подлиповскими нравами.

Съ перваго раза, да и послѣ, жители не замѣтили рѣзкой разницы между прибывшими, а разница эта была; хотя всѣ они были магометане и слыли подъ общемъ именемъ татаръ, однако всѣ они отличались рѣзко происхожденіемъ, типами и были съ различныхъ полюсовъ магометанскаго міра.

Одинъ изъ нихъ, съ оливковымъ цвѣтомъ лица, былъ изъ туркестанскихъ владѣній; другой — въ лисьей острой татарской шапкѣ, съ худымъ лицомъ татарскаго типа, старикъ-мулла, изъ оренбургскаго края, и наконецъ третій—-киргизъ Джатыкё изъ Адаевской орды, пожилой человѣкъ съ жиденькой сѣденькой бородкой, не обыкновенно плотный и высокій. Все это были ссыльные азіаты, закинутые судьбой на далекій сѣверъ.

Выпущенные изъ-подъ конвоя, они отправились по городу отыскивать квартиры и къ величайшему изумленію ихъ нигдѣ не пускали. Кто знаетъ предразсудки русскихъ людей относительно инородцевъ-татаръ, тотъ можетъ представить — до чего эти предразсудки и нетерпимость доходятъ въ глухихъ, невѣжественныхъ уголкахъ Россіи, гдѣ жители никогда не имѣли соприкосновенія съ инородцами. Мало того, что ихъ считаютъ „погаными“, но къ отвращенію здѣсь присоединяется еще страхъ.

Обыватели рѣшительно боялись пустить инородцевъ, а самыя фигуры ихъ въ высокихъ шапкахъ, особенно виднаго и плотнаго Джатыкё въ огромномъ черномъ малахаѣ, смотрѣвшаго гигантомъ, казались имъ чѣмъ-то разбойничьимъ. Дѣти прыгали отъ нихъ въ разныя стороны, хозяйки остерегались, чтобы богатый бухарскій купецъ не укралъ у нихъ грошовый горшокъ; иные, хотя и рѣшились-бы пустить, да боялись, что опоганятъ квартиру, гдѣ стоитъ икона; другимъ грезилось, что самый домъ преобразится въ скотный дворъ, гдѣ будутъ рѣзать кобылъ и т. д.

Иные изъ жителей однако имѣли столь смутныя этнографическія понятія, что не могли даже отличить національности, и какой-то мѣщанинъ, увидя на одномъ азіатцѣ золотомъ шитую чаплашку, рѣшилъ, что это „польскій архіерей“.

— Ядринцев, Николай Михайлович

Инородцы въ ссылкѣ (очерки съ натуры); 1 Мирза, стр. 89.

В прежних моих изданных трудах (История тюрок-татар, 1912, с.181 и Введение, с.64) я ошибочно предполагал, что за казанцами название "татары" закрепилось под влиянием русских. Османские источники позволили мне выявить эту ошибку. Так как они [татары] являлись наиболее активным элементом борьбы Казани против русских, еще с середины 16 века среди Османов вместо старого названия "булгары" стало использоваться название "казанские татары".

— Заки Валиди Тоган

KAZAN HANLIĞINDA İSLAM TÜRK KÜLTÜRU, 1963 // Источник: https://www.facebook.com/groups/turkicstudiesinukraine/permalink/1129724043900924?sfns=mo

"Мухаммедане каждый разъ предъ совершеніемъ молитвы омываются. Этотъ внѣшній обрядъ ихъ весьма нравится нѣкоторымъ чувашамъ. Мнѣ самому несколько разъ приходилось слышать отъ чувашъ, что татары молятся Богу чистыми (омытыми), а не такъ, какъ русскіе, которые, по мнѣнію чувашъ, молятся неомытыми. Рай у Мухаммеда представляется въ высшей степени чувственнымъ; поэтому чувашамъ язычникамъ, какъ народу малообразованному, онъ кажется очень привлекательнымъ."

— Т. С.
"Какимъ способомъ татары увлекаютъ чувашъ язычниковъ въ мухаммеданство?"
Известия по Казанской епархии, №8, 1877.