В этой части Иан говорит, что Скотт не путешествовал с ними, но он имеет ввиду, что Скотт не путешествовал с командой в одном автобусе с одного города в другой, летал другими рейсами, но во время концертов - Скотт много времени проводил с фанатами, вел Q&A, раздавал реквизит фанатам и выступал с ребятами в последней части концерта на песне "to myself" и показывал "дружелюбную картинку". не знаю как других олдов, которые были в это время с ребятами, но меня это очень разматывает и становиться больно за парней, что во время всего происходящего они показывали идеальную команду

Тур часть 2:

И вы видели — уверен, вы смотрели документалки Дабина и всё такое — те моменты, где в гримёрке он кого‑то обнимает, это всё реально. Так проходило почти большинство наших грёбаных шоу. У меня вообще не было времени осознать, что я по всему этому чувствую. Но я знал — вам нужно понять — была большая часть меня, которую я игнорировал. Я думал, это должно стать спасением, должно спасти тебя, а не убить. И вот эта мысль, одна эта мысль, и загнала меня в пропасть. Кажется, после десятого концерта я начал плакать. Я начал трескаться по швам, потому что… почему? Не было поддержки. Дабин оказался достаточно сообразительным: он нашёл Хёнсу, нашёл чувака, который поехал с ним в тур. Я к такому не привык. Я вообще не знаю, что такое менеджеры. Я в этом не шарю. Так что у нас не было нормальной системы поддержки для нашей артистической структуры. И это одна из вещей, до которых я тогда дошёл: чёрт, так вот что нам нужно — больше поддержки нашим артистам. Это было… ну, короче. Я сам артист, и теперь вроде понимаю, что именно нужно. Я как‑то всегда думал, что, может, я и есть опора для Лайва, но сейчас я не могу это отделить, не могу провести грань и разделить одно от другого.
Во-первых, мы даже не тратили деньги на прическу и макияж. Кому-то это нормально — для меня в этом была вся фишка: концептуальный мейкап. Так что, чёрт возьми, я делал себе макияж на первые два концерта. Не знаю — посмотрю YouTube, научусь. И именно в эти моменты я начинал плакать. Прямо перед зеркалом. Потому что Лайв выходил первым, а я — вторым. И я до сих пор помню, как Лайв выходил: все переживали именно за Лайва, все шли с ним, а я оставался один в гримерке. И я думал: чувак, вот они — тихие минуты. Наверное, это и были моменты, когда мне больше всего нужна была поддержка. Но умирал ли я внутри? Да. Меня, блять, воротило и разносило из‑за того, как моё ментальное состояние перемалывало меня. Думаю, я дошёл до десятого, потом двенадцатого, пятнадцатого шоу — и мне пришлось взять паузу. Люди не понимали почему. Потому что мне приходилось держать себя в руках. Реально держать себя, чёрт возьми, в сборе. Иначе — что мы вообще делали? Мне просто необходимо было держаться. По‑другому никак. У Крима была паническая атака. Джунен слетал с катушек. Я впервые видел ребят в таком состоянии. Тур делает с людьми такие вещи, я понимаю. Но то, как мы поехали в тур — без ритма, без нормального баланса, — это было ошибкой. План был: «Да просто поехали, возьмём план и сделаем. А разберёмся потом». Вот и весь план. И я вписался в этот процесс. И опять же, я ни на кого не перекладываю ответственность за то, что со мной случилось. Это было моё решение. Я сам решил, что хочу заботиться об этих людях, сам решил выкладываться ради них по полной. У нас не было достаточно сильной системы, чтобы поддержать меня как артиста — и, думаю, тогда это никто не осознавал. Но было уже поздно. Невероятно поздно. Я помню, как всё стало ещё хуже: этот грёбаный ком, эта ярость и эта злоба, которые я давно закопал, — я уже не мог их сдерживать. Они только росли, росли, росли. И время от времени это взрывалось то тут, то там. Джон был рядом, чтобы остудить меня, и почему‑то именно ему чаще всего доставалось от этого. Перемотка вперёд — и в какой‑то момент, в Бразилии, я…

@iddpr #DPRIAN

Сторис Артика

@iddpr #DPRARTIC

Тур часть 3 | Бразилия:

Моё маниакальное состояние уже не выдерживало этого. Мои лекарства были не теми, что реально помогали. И всё это время я думал: «Чёрт, если я не отыграю ещё одно шоу, я умру. Правда. Я просто всё закончу». Потому что для меня жизнь превратилась в бардак. Мне нужна была опора. Мне нужны были люди, за которых можно держаться. Мне просто нужно было во что‑то поверить и снова поверить в себя. И я думал, что это «исцеление» делало своё дело восемь, девять лет, по меньшей мере. Почти десятилетие я думал, что выздоравливаю, а то самое, от чего, как мне казалось, я исцеляюсь, обернулось против меня. И я беру на себя полную ответственность. А вместе с этой виной пришла депрессия, и я подумал: вот оно, один из этих городов станет спусковым крючком — вопрос времени. И Бразилия стала тем местом… в Бразилии я сделал первую попытку. По милости Божьей Джон зашёл, думаю, как раз вовремя, и меня отправили в отделение неотложной помощи.
Вы, ребята, не понимаете: причина, по которой Джон так наезжает на людей в Твиттере /X — когда кто‑то говорит что‑то про меня, в том, что он был единственным, кто видел, через что я проходил. Ему доставалась самая травматичная сторона всего этого, и он всё равно оставался рядом. Ни другие парни, ни остальные этого не видели. И снова: это не значит, что вина на ком‑то; это не значит, что остальные были обязаны быть рядом — у каждого был свой ад. Как я мог, видя, что человек и так еле держится, ещё и показывать ему, что я сам «кровоточил»? Но при этом поймите мой майндсет — вот почему контекст важен, откуда я шёл: я думал, это конец. И оно просто случилось. Я такой: «Но я не могу контролировать своё грёбаное маниакальное состояние, не могу контролировать другие свои состояния». Я просто не могу этого сделать. И я знаю, из‑за всей этой темы с DPR всё становится безумно сложным. Но знаете что? Я поехал в больницу — меня как следует зашили. Я потерял много крови, было очень плохо, я толком не мог ходить. Мне сказали, что нужно восстановление, но на следующий день у нас было шоу. И об этом знали только Джон, Джефф, Рами тогда — слава богу, она была там, — и Билл, наш телохранитель. Я всем сказал: никто не должен знать. Никому не нужно об этом знать. Потому что у всех в головах и так полный пиздец — что бы это изменило? Так что не уверен, заметили ли это фанаты тогда. Да. Уверен, в какой‑то момент моя команда начала это замечать. Стала видеть, что это случается не один раз. Со временем это превратилось в серию вопросов: как мне отвлечь себя? Как найти способы прожить ещё один день? Как мне просто пройти через это? И переключиться, и так далее. Мне нужны были такие тяжёлые препараты, чтобы вообще уметь «выключать» одно состояние, но когда случалось другое переключение, оно разветвлялось ещё на два, и я просто вырубался. Интервалы моих провалов в памяти увеличились: если годы назад это был день, то теперь — пару дней; я отключался на сцене, выпадал примерно на неделю. И в итоге, к нашему 45‑му шоу в Сиднее — к 45‑му — я понял, что 46‑е я не потяну. Наше 45‑е шоу было последним в Сиднее, 46‑е должно было быть через два месяца в Корее. Я… не знаю, просыпаюсь и такой: «Я в Сиднее. Как, чёрт возьми, я выступил на 45 шоу?» Распахнул глаза — и: «Нам надо сыграть ещё одно». И я до сих пор помню: я всем тогда сказал — я не могу это сделать. Настолько редко вы увидите, чтобы я отступал от плана или сворачивал с того, что мы собирались делать. Это очень редко.

@iddpr #DPRIAN

Лайк от Кристиана в ig: «Знайте, я задумалась, и поняла, какой хороший человек Джон, но не просто хороший человек, он такой милый и добрый, просто прекрасный душой в мире дикарей, слишком понимающий и добрый, как он может быть таким добрый, это очаровательно, что он так галантен со всеми, я надеюсь, ты всегда знаешь, что ты хороший человек, и мы благодарны за твою работу в dpr, ты действительно этого достоин, помни это и всегда будь счастливым ❤️‍🩹»

кстати, во время этого тура Дабин и Иан подхватили ковид в самом начале и3 шоу в США перенеслись на другую дату, что усугубило ситуацию с отдыхом ребят 😷

Последние три концерта REGIME тура и месяц "в отключке":

Но я знал: если я выйду на это шоу, в том состоянии, в котором был, если я его пройду, я не знаю, когда вернусь. Если вообще вернусь. Никогда в жизни мне не было так страшно. Никогда ещё я не так боялся открыть глаза и не понять, что я сделал, с кем был, где нахожусь и что только что произошло. И вот что. Когда доходишь до такого состояния и смотришь на лица людей вокруг, причина, по которой я не мог… ну, точнее, по которой люди не могли… Первое, что мне сказали: «Ты вгонишь этих людей в долги». Вот и всё. И я понимаю: они не знали, в каком именно состоянии я находился. Это была просьба, но одновременно, если бы я просто не сделал это шоу, очевидно, это вогнало бы кучу людей в долги. Не только со стороны промоутеров — многих работников. Так что, зная это, как вы думаете, что я себе говорил? Да к чёрту, чувак. Ты дотащил всё до этого момента. Дошёл до сюда. Почему бы и нет? Кого это волнует? В этом всё равно нет никакой ценности. Просто иди.
Я сделал это. Я вышел на сцену — и отключился. Я вырубился на… на сколько? На месяц. Ровно на месяц. И самое печальное — я очнулся в Корее. Я очнулся в Корее. Я очнулся в больнице. Меня опять зашивали. И я такой: чувак, что произошло? Какого хрена произошло? Я же просто должен был делать шоу, да? И потом, наша система поддержки — Рами тогда была на месте, она всё это снимала. И причина, по которой мы всё это записывали — не только для меня, но и чтобы нам понять, что со мной происходит. Это как дневник, потому что я не могу… В какой‑то момент ты начинаешь спрашивать людей, а они тебе не говорят. И из‑за того, что люди не говорят тебе точно, что ты сделал и что случилось, у тебя появляются проблемы с доверием. А месяц — это охренеть как долгий срок для отключки. Так что я сказал: пожалуйста, при всём уважении, я заслуживаю знать, что произошло и какого хрена вообще происходит. И мы начали в этом копаться. И в Сиднее, после того как это случилось, там появился мой школьный кореш, мой лучший друг по школе — Рональд. Он просто пришёл на концерт. Чувак просто пришёл, чтобы поддержать меня, как он всегда делает. Он вообще не знал, какого хрена происходит, особенно если ты только что видел, как меня переклинивает. Этому парню нужна помощь. У этого парня проблемы. Я знаю этого парня со школы, и он с тех пор не изменился. Я был в отчаянии. В таком отчаянии, вы даже не представляете. Мне нужен был хоть кто‑нибудь. Любой рядом со мной. Но у меня не хватало смелости даже начать просить. Крим ещё какое‑то время держался рядом. Крим такой: «Знаешь что, ты попробуй». Но это не чья‑то обязанность. Любой в нашей ситуации тогда бы шёл до конца. С этим было охренеть как тяжело.
Я в Сиднее. Точнее, как оказалось, в Сиднее. Пересматривал всё дерьмо, что было снято. Я сделал ещё пару попыток. Роналд меня вытащил. Другой мой друг меня вытащил. И, короче, пока всё это происходило, Джефф за всем наблюдал. Он отправлял ко мне всех этих людей, чтобы помочь. Он всем этим руководил, чтобы выкинуть это у меня из головы. Никого больше там не было. Никого не было, чтобы увидеть, что происходит, и офигеть. Ничего. Даже меня там не было. Короче, перематываем: Корея, я просыпаюсь. Что там вообще? Это случилось в больнице, это случилось тут.

Больше о ментальном здоровье Иана можно почитать тут: https://t.me/iddpr/26060
@iddpr #DPRIAN #MoonDPRIan

Дисклеймер: сейчас будет достаточно откровенная часть о том периоде жизни Иана; как бы плохо, эгоистично или безэмоционально (как бы вы это ни назвали) это ни прозвучало с моей стороны, помните: если вы начали читать этот отрывок, прочтите его до конца и вынесите для себя главное из последних строк, а не из первых. Помните, что он уже это прожил, даже несмотря на то, что это всё ещё его «хвост» из прошлого. Если этот отрывок вызывает у вас тревожные чувства и побуждает к каким‑либо действиям, связанным с вашей жизнью, пожалуйста, обратитесь к врачу или человеку, которому вы доверяете, или напишите в комментариях, если чувствуете, что вам нужна поддержка, чтобы пережить этот момент, который вы приняли близко к сердцу.

Последний концерт тура:

Я такой: всё, к чёрту, на этом всё. Я просто покончу с собой. Да, вот так. Это дало мне возможность просто сделать это вместе с вами. Показать это вам. Показать нам, что нам не нужно ничего такого и мы можем всё организовать сами. Давайте покажем им, что мы это можем. Я включил полного тирана по отношению к ребятам. Впервые в жизни так сделал. Заставил всех просто сделать это шоу, понимаете? Потому что если бы я этого не сделал, это означало бы, что я умру. Но я не хотел вешать это на кого‑то. Мне просто нужно было… ну, я просто… я просто отбрасывал всё, ребята, мне даже не нужно было фокусироваться — мне просто нужно было что‑то настоящее. Наши фанаты, понятно, были бы убиты горем. Но поверьте, именно вы, по крайней мере для меня, были причиной, по которой я пытался держаться на каждом шоу, которое я делал. Я не хотел, чтобы у вас сложилось впечатление, что это было как‑то паршиво или халтурно. Я хотел, чтобы вы увидели во мне человека — такого, как я и вы, — который впервые слышит ваши истории. Именно эти моменты возвращали меня. Те короткие прогулки к машинам и ваши истории о том, как это спасло вам жизнь. Я думал: чёрт, это должно что‑то значить. Да, в этом что‑то есть. И внутри я понимал, что многое было пиздец как неправильно — и то, что делал я, и то, что делал он, и то, что делали они, — так что, думаю, многие упускают суть. Когда всё это закончилось — и, к счастью, это было то шоу, которое спасло мне жизнь, — нужно понимать: дело было даже не в самом шоу, не в результате или ещё в чём‑то. Это случилось, когда я вернулся — я же не собирался идти на афтерпати, я собирался на этом всё закончить. Я закончил, сделал свою работу. Я больше не вывожу. Но почему‑то почувствовал, что должен пойти на афтерпати. И вот тогда я увидел, как все празднуют, все плачут и чувствуют, что преодолели что‑то огромное, настолько огромное, что это дико вдохновляло. И я стоял в полном восторге, глядя на это. Вот оно что. Вот она энергия. Вот почему нам было так важно это сделать. Вот почему это было так важно. Это было необходимо. И это то, что я из этого вынес.
А потом я начал встречать — из той самой тёмнейшей поры моей жизни, когда казалось, что пути назад нет, когда моё представление о людях было адски искажено, — я начал встречать людей, которые были в моей жизни раньше. Некоторых вы, возможно, знаете: Ру, Джоно, Джош. Сначала это были Ру и его жена Сэм (родители Сора). И вот почему я по‑настоящему поверил, что Бог есть. Ну как его может не быть? Если мы так страдаем, если я страдаю и мне даже нельзя признаться в своей боли — какой в этом толк? Какое добро из этого реально выходит? Добро, которое идёт из моего сердца? Что всё это значит в конечном счёте?

@iddpr #DPRIAN

Причина твитов:

И, знаете, эти ребята во время той поездки просто помогли мне собраться. Я не знаю, что это было. Дело было даже не в том, что они говорили. Это было что‑то, что они просто приносили с собой. И вот так, просто вот так. Перед тем как я вернулся в ЛА, я помню, как собрал нескольких парней в комнате. Я уверен, вы помните, что я сказал (обращается к команде). Я сказал: дайте мне что‑нибудь настоящее. Иначе вы не выйдете из здания. Просто дайте мне хоть чёртово что‑нибудь, бро. Дайте мне что‑нибудь.
И по факту никто не смог дать мне ничего. Ни финансово, ни эмоционально — просто ничего. Вот что мне нужно. Я не знал, что делать, когда всё соберу обратно. И тогда начались разговоры о мастер‑записях Дабина. Мне ненавистно, что мы вынуждены сводить всё к стоимости его мастер‑записей, но то, как он выстроил свой архив, если можно так сказать, участие Крима, моё участие, даже Скотта — это было совсем не похоже на то, как какие‑то другие команды, скажем так, участвуют в создании искусства. Многое из фундамента, значительная часть днк DPR действительно идёт из концепций, которые мы выводили и которые мне удавалось воплощать из идей людей. Наша роль в этих элементах была такой, что это, можно сказать, общее имущество для всех. Мы пропустили много выплат. Я говорю конкретно за себя: я пропустил много выплат. Я по сути никогда ни от чего не получал долю. Так что дальше я буду говорить только о финансах, с этого момента. Единственное, чему можно приписать ценность — чему я могу приписать ценность во всём, что я когда‑либо делал, — это DPR, как бы мне ни было неприятно это говорить. И не только я — Крим, Джунен. Но когда мы услышали, что, он собирается встать и уйти — он встал и ушёл. По лучшим для себя причинам, конечно. И мы это поддерживаем. Это не что‑то такое — нам нетрудно понять, почему Дабину это было нужно. Но то, что мы сделали, и то, как Скотт всё это порушил… (с этого момента Иан говорит о нынешней проблеме) Слышать, что у него всё ещё были полные мастера, что он переоформил бизнес, акции — это было просто безумие. Меня даже не было в разговоре, когда всё это происходило. И вы видите, что это со мной делает. Вы видите, куда всё это, блин, ведёт. Дело сейчас вообще не в том, чтобы у меня что‑то было. Вот что все упускают. Мне плевать. Мне реально всё равно на эти мастер‑записи сейчас. Мне вообще пофиг. Просто убедитесь, что мы отдаём это людям, которые этого заслуживают. И я скажу это в этом эфире: мне даже не нужно получать с этого долю. Давайте просто убедимся, что мы распределим это хотя бы Криму или даже Джунену. Хотя бы людям, которые действительно что‑то сделали.

@iddpr #DPRIAN

Обращение к Дабину:

Так мы хотя бы знаем, что всё, что мы делали в прошлом, и всё, что решим делать дальше, по крайней мере, оставит им часть чего‑то, что они считали настоящим, и это не будет полностью вычеркнуто. Хотя бы настолько, да? Да, хотя бы настолько. Когда я услышал, что ты сделал с мастер‑записями и кому ты это отдал — блин, у меня просто крышу снесло. Во‑первых, сам факт, что это у тебя есть — вернее, было. Во‑вторых, что ты это кому‑то отдал — я просто, блин, не могу. Но, опять же, меня не было ни в одном из этих разговоров. Я тебе сам говорю: ни в одном. И я понимаю. Когда люди выгоревшие и злые, я понимаю. Но, чёрт... Но мы не можем. Потому что все деньги уже потрачены. Финансово я не могу. Я ещё не могу отбить свои деньги. Я просто, блин, не могу.
То есть ты мне говоришь: мне теперь нужно начинать зарабатывать деньги как артист? Сейчас? А что, если бы я не стал артистом? Одна только мысль о том, что я мог не стать артистом, — вот что давит сильнее всего. Чёрт. Нас всех просто вышибли. Единственный способ, каким я зарабатывал деньги, — это когда я стал артистом. Эксплуатировать самого себя, вкладывая в себя. Вкладывая в других. Создавая целую ДНК бренда всего этого. Делая это, делая то, и ещё это. Но к чёрту твои 10 лет того, что ты делал раньше. К чёрту твоё спасение. За это тебе не заплатят. Просто начни всё заново, бро. Начни всё заново с новой командой. Не переживай, мы вернём тебе твой товарный знак. И что это, блин, значит без вас? Что всё это вообще значит? Вы даже не понимаете. Идея, образ того, что я задумывал для нас, — разрушены.
Людей, которые входили в этот образ и видение, тех, в кого я верил и кого отмечал, — их больше здесь нет. И нельзя сказать, что это из‑за того или сего. Потому что когда я говорил: нам нужно вот это, мне нужно это, и нам нужно то, — у всех были свои повестки, у всех были свои выборы. Ни на секунду не думайте, дамы и господа, что кто‑то кого‑то газлайтил. Со всем уважением ко всем сторонам. Никто никого не газлайтит. Особенно здесь. Никто мне в уши не шепчет. Никто не влияет на меня, чтобы я всё это делал. Если уж на то пошло, я смотрю на наших ребят — и не могу это бросить. Будто меня обстреливают огнём. Меня прошивают стрелами. А люди все по другую сторону баррикад. И они говорят: эй, не стреляйте в этого парня. Эй, только убедитесь, что вы не... Все говорят от моего имени и даже, блин, не спрашивают, что я об этом чувствую. Да, но это для тебя, чувак. Всю, блин, жизнь я это слышу: это для тебя, бро. И каждый раз, когда я это слышу, будто никого рядом нет. Так что я больше не хочу это слышать. Ладно. Я не сомневаюсь ни в чьих намерениях и ни в чьей воле что‑то делать, но вы всё перевернули с ног на голову.
Никто уже даже не пытается слушать. Ты думаешь, мы не пытались? Думаешь, я не пытался? Ты правда думаешь, что я не пытался? Перемотаем вперёд. Окей, вот мы здесь. Потихоньку подходим к тому, о чём я говорю сейчас. Ладно, чувак, блин. Тогда скажи мне: что, по‑твоему, произошло за последние три года? Когда тур закончился и я вернулся в Лос‑Анджелес, я думал, мы начнём всё заново. Я думал, в этом и был весь план. Резервный план был такой: ты всё ещё можешь делать своё, но формально ты ещё не ушёл. Это было самое последнее, что мы тебе сказали. Типа: эй, возьми столько времени, сколько тебе нужно, и снова — я всегда тот человек, всегда тот брат, который будет здесь, чтобы, блин, принять тебя, когда ты вернёшься.

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

Обращение к Дабину:

Но ты же знаешь: я в какой‑то момент говорил тебе, что тебе всё‑таки нужно выбрать направление — не потому, что я хочу, чтобы ты встал на чью‑то сторону, а потому что иначе тебе будет тяжело. И я знаю, ты помнишь, как я это говорил. Мне начинать всё это с нуля просто не имеет смысла. Вообще никакого. Мне уже 35. У меня нет ни сил, ни средств снова начинать на свои, с нулевой отметки. Так что то, чего ты от меня просишь, — уйти от человека, который всё это обеспечивал, человека, который сделал то, это и ещё вот это, — и я тебе говорил, и это было как раз примерно в то время, когда ты пришёл ко мне это сказать, — а у меня тогда была ситуация: бро, кто‑то должен позаботиться о них — и, ты знаешь, об их «стрельбе из лука». Кто‑то должен это делать. Полагаться на чьи‑то слова, намёки, обвинения без какого‑то запасного плана — если эти обвинения, скажем, окажутся ложными, — без каких‑то твёрдых доказательств, это реально может похоронить кучу людей. Ты даже не представляешь. Если у нас нет плана Б, если у нас нет реального запасного варианта, ребятам и всем остальным просто не будет куда приткнуться. Всё развалится. Структура, система — нравится нам это или нет.
Так что до тех пор… Это то самое, что я тебе сказал… И ты же знаешь, это был тот период, когда я делал вещи для Do or Die и помогал Артику с его клипом: я его снимал, писал треки. И ты приходил, и мы об этом говорили, и я помню наш последний разговор: «Бро, просто дай мне твёрдые, предметные доказательства, иначе я не могу опираться только на слова». И, надеюсь, меня за это нельзя винить, потому что после всего дерьма, через которое я прошёл, мне нужно было что‑то реальное, куда более реальное, чем просто «так и должно быть», «так было задумано». И как бы то ни было, я такой: окей, я всё ещё открыт ко всему этому, чувак. Я всё ещё к этому открыт. Как брат, я люблю этот мир. Но это как раз то, в чём мне нужно было иметь твёрдую опору. Будь это у меня, я бы сейчас не был здесь. Вот почему это так важно. И вот что я тебе говорю: я больше не хочу тянуть резину, не хочу, блин, играться. Это моя жизнь, лично моя — я не говорю, что все так делают. Но для меня должен наступить момент, когда я просто возьму себя в руки. Просто остановлюсь и начну следовать своей интуиции. Так что для меня это выглядело так: знаешь что, пока что‑то не станет более осязаемым, я не могу двигаться, не могу сдвинуться.

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

О команде и Джеффе сейчас:

Так что вы понимаете, почему это такая неловкая ситуация, когда чувак, которому я доверяю, чувак, которому я вынужден доверять. И я это говорю потому, что я вместе с мамой, со всеми моими адвокатами и юристами прошёл через кучу документов, которые ты подавал и которые должен был подавать я, и через все эти штуки, которые могли бы и должны были быть красными флажками — знаками «стоп». Типа: просто, блин, проведите аудит. Для этого у нас был Роналд. Для этого был твой приятель Мэтью. Роналд был моим финансовым чуваком. Он проработал в банковском деле что-то около восьми лет. Так что это не то чтобы у меня не было людей, которые не знали, что делают. У меня были люди, которые… ну, предвзято на моей стороне — сорян, на моей стороне — и должны были работать против таких вот людей. И пока всё это происходило, я уверен, куча третьих сторон рисовали свои сценарии, пытаясь найти способ урвать своё. И во всей этой картине, ты думаешь, что я смотрю на одного человека? На одного — Джеффа, да? Этот парень получал все эти вещи и подарки, прошёл с нами через жесть, когда мы были в минусах, и держался всего по контракту — по бумагам, во всяком случае. Я не знаю, о чём мы говорим. По бумагам — там, где это и важно.
Наши отношения с ним — чисто транзакционные. Когда люди говорят: «Он тебя использует», — да, но и я его использую. Это обмен. Пока это прозрачно — всё ок. Но для меня важно, что, раз я с этим чуваком, он обязан быть со мной прозрачным. Обязан. Он не может рисковать. Поймите, это не так, что никто ничем не рискует. У каждого есть что терять. У каждого, особенно у него. Поэтому многое из того, что я слышу, многое из того, что читаю в этих файлах и исках, у меня не сходится. Ну почему этот чувак стал бы делать такое в наш самый тяжёлый момент, когда всё вылезает на свет? Зачем человеку, который был с нами столько лет, вдруг решать: «Да ну к чёрту, после всего этого, после всех этих слухов, я ещё и подставлю тебя. Удвою ставку и просто заберу это у тебя». Это вообще не имеет смысла. Не знаю. Для меня это пока разговоры. Мне нужны более жёсткие доказательства. Позиция, мягко говоря, неудобная.
Почему мне пришлось это поднять? Видите, мне надо продолжать работать вместе с этим бизнесом, чтобы довести всё до результата и содержать команду, которая у меня сейчас. Иначе получится странная ситуация: мы подкидываем фанатам слухи без контекста, и они думают: «Чуваком манипулируют. Нифига себе, этот Джефф его крутит». И если, не дай бог, это окажется правдой, если будут факты, которые можно доказать, — братцы, я это признаю. Мне крышка. Пойду к психотерапевту, всё, я сломан. Но представьте, что ничего этого нет. Нет никаких таблиц, никаких данных. Моя мама работает бок о бок с этим чуваком. Наши юристы с нашей стороны работают, ну не «с», а «против» него тоже, и наоборот. И — ничего, и мы уже два‑три года ничего не сделали. Для меня это важно, потому что когда я смотрю на Джунена, на Артика, на Крима и на себя, то за последние два‑три года — так же, как вы выпускали свои альбомы — им тоже нужно было что‑то своё. А если бы мне пришлось начинать всё с нуля и тащить это снова с пустого места — у меня просто нет на это сил. Просто нет. Я не могу ставить на это всю свою жизнь сейчас. Это слишком много.

@iddpr #DPRIAN

Знаешь, я бы предпочел как-то это урегулировать. Я просто никогда этого не понимал. И, возможно, поэтому я не понимал, почему вокруг было столько всего, почему людям было так сложно оформить здесь товарный знак, получить права… Я этого не понимал, потому что говорил: этот чувак представляет мои интересы. А мне отвечали: нет, этому чуваку не доверяй. А я такой: но вы же доверяете вон тому парню. У вас есть свой человек. У вас есть свой чувак. А я того чувака не знаю. И вообще, с чего мне доверять этому? Я лучше поверю вашему слову. Помните, мы так и договорились: пока это исходит из наших уст, мы никому не доверяем. И я этого придерживался. Придерживался этого чертового принципа. И, черт возьми, следовал ему. И в нашем последнем разговоре я сказал: слушай, вот почему я хочу это распределить. Это единственная причина. И, уверен, ты помнишь, я говорил: мне не нужно забирать здесь большой кусок. Я говорил: я даже готов порвать со Скоттом. Потому что я всё ещё верю: заслуги должны доставаться тем, кто их заслужил. Но для меня это единственная причина. Мне вообще плевать на товарные знаки и всё прочее. Если это нужно, чтобы ты тоже был спокоен, я такой: хотя бы дай каждому что-то, чтобы мы могли продолжить жить дальше. И я сказал: на этом всё. Мне не нужно было ничего от этого получать. Это была единственная причина, по которой я этого хотел. Не хотел ни по какой другой причине. Потому что вся эта тема с товарными знаками, вся эта история с DPR — возможность использовать DPR ничего не значит без вас. Ничего не значит без команды, которой, как я думал, мы когда-то были. И, заметьте, даже наши олдовые фанаты, кто был с первого дня, вы даже не знаете всей подноготной этого, и именно поэтому, я думаю, вы заслуживаете знать, как это на самом деле работает. Сколько некоторые люди сделали ради того и того и того, и насколько это для кого-то важно. Черт, когда на меня наезжают, когда все эти фанаты наезжают на меня за то, что я «потерял тебя», за то, что якобы я — тот самый, с этими безумными суждениями, что именно я тебя потерял, газлайтил тебя, чтобы ты ушёл, — когда я один, мать его, защищаю этот бренд, просто в надежде сохранить его живым. Каждый раз это неловкий разговор, когда мы с командой сидим и просто смотрим друг на друга. Кто-то говорит: «Эй, можно фичер с DPR Live?» А я смотрю и говорю: «Нет, DPR Live ещё не ушёл». Но я не знаю, что происходит, потому что не знаю, как они собираются это урегулировать. И изначально речь шла об этом урегулировании, и как-то всё свелось ко мне, и как-то это снова привело к тому, что Скотт вернулся в картину, чего я, мать его, вообще не понимал.

@iddpr #DPRIAN

Я подойду к нему, напишу ему и выслушаю. Я говорю: скажи мне, если есть что-то, что вы с Дабином знаете про этого Джеффа, а я — нет. Потому что если вы что‑то скрываете от меня, то, по сути, вы тоже действуете против меня. Вы делаете это не ради меня. Все эти заявления, все эти ложные иски наносят удар по бренду. Когда ты говоришь вещи вроде «давайте вычеркнем DPR», когда делаешь такое, это как будто от меня отрывают большой кусок. Это просто меня ломает. И мне приходится объяснять ребятам: подождите, я пытаюсь сохранить Лайва, но это делаю не я. Поверьте, я хочу, чтобы мы были теми, кем были, больше, чем кто‑либо в мире. Мне не нравится внимание, правда, я чертовски ненавижу внимание. Я говорю это на каждом своём шоу: ненавижу, что весь фокус теперь на мне, потому что изначально так никогда не планировалось. Мы никогда не обсуждали это в духе «давайте просто закончим на Дабине или Иане». У нас перед глазами были все эти DPR и, чёрт побери, всё строилось вокруг этого, я просто не могу… Эти последствия, и, ребята, это не к тому, чтобы сказать, что мы кого‑то виним — как они винят меня; я думаю, я «чёрная метка», но я сейчас не наезжаю на этого парня. Просто никто даже не пытается взглянуть на эту сторону: кому‑то ведь нужно что‑то сделать для этого бренда; кому‑то нужно что‑то сделать для этого… а как же Крим и Артик? Дело не только в Иане и Дабине. Дело и в Криме, Артике, Джунене, Джоне — обо всех этих ребятах. Но как насчёт них? Что с ними? Я ненавижу, когда вижу, как фанаты говорят: «Чёрт, они знают только Иана и не знают Крима и Артика — это не настоящий фанат DPR». Как им знать Крима и Артика, если Иан — первый, если это их введение в остальное? Но моя обязанность — сделать Крима и Артика настолько большими, чтобы у них была своя аудитория, своё признание. Потому что по факту люди привязаны только к тому, что видят и что им показывают. Нам нужно выращивать собственную фанбазу. Само наличие имени DPR и всего этого наследия — это не то, кем мы были. Это убивает меня каждую ночь. Я не могу спать. Я ложусь, закрываю глаза и думаю: «Чёрт, во что мы превратились?» А потом: ради чего мне тогда выходить к своим фанатам? Потому что моим фанам нужен ответ. Они не заслуживают оставаться в неведении. Половина наших фанатов ушла в ту же минуту, когда ушёл Лайв. Так что это как будто: ну ладно, да‑да, я просто буду делать вид, что ничего не произошло. И теперь я, по сути, задаюсь вопросом: что я вообще из всего этого получил? И сейчас, даже сейчас, когда ты говоришь: «как мы будем зарабатывать, бро?», мне приходится прокачивать себя как артиста. Мне приходится играть твою роль, роль Скотта и при этом свою. И у меня втрое больше работы, чтобы мы вообще держались на плаву. И для тех, кто интересуется, в каком сейчас состоянии DPR: за последние годы мы сделали много. Мы вывели Артика — это большое дело. Вышел бренд Джунёна. Коллаборация Крима и Артика, соло Крима. И вы хотите сказать, что всё это, всё это для меня ничего не значило — даже за последние, наверное, три года? Будто мы просто что‑то воронкой перегоняем: типа «да, давай смотреть дальше, чувак. Смотри дальше. Не будь тупым». «Тебя снова обманывают. Тебя используют. Тебя задействуют очень нечестно, странно. Очень, мать его, жёстко… Тебя используют, бро». И когда я слышу это от чуваков, которые вообще снаружи, даже не внутри, я просто, чёрт побери, не могу это осмыслить. Ну окей, «это всё ради тебя» и так далее. Но как насчёт этих парней? Как насчёт этих ребят? Что нам делать?

@iddpr #DPRIAN

Последние три года, наверное, были самым ужасным периодом без тебя, потому что я искренне по тебе скучаю. Я искренне скучаю по тому, как мы работали. Я искренне скучаю по команде и тем, кем мы были раньше. Но если ничего не проясняется — даже спустя два‑три года, — ты хочешь сказать, что за два года я бы ничего не сделал? Вот почему я сказал: дайте мне что‑то жёсткое и реальное. Дайте твёрдые доказательства, достаточно реальные, которым я могу доверять и на основе которых я хотя бы как‑то могу что‑то сформировать, закрепить. Потому что что, если мы во всём этом ошибаемся? Что тогда? Что, если, делая это, мы по сути пытаемся их очернить, да? А если мы вообще полностью неправы насчёт этого чувака и просто, мать его, разнесём этого парня? Что тогда? Разве нет… Я сейчас в такой дико неловкой позиции. И я решил: буду окончательно принимать решения, опираясь только на доказательства. Потому что это единственное, на что я действительно могу опираться. И вы правда не можете, черт побери, винить меня за это, а? Мне просто нужно, чтобы хоть что‑то было настоящим, чувак. И я знаю: для зрителей последние три года были попыткой примирить то, кем мы были, с тем, чем мы стали сейчас, и сравнение с этим было, мать его, шокирующим во всем. Наш тур — я по нему скучаю. Единственное, что… Наш тур, наш Reborn Tour, напоминал мне о том, кем мы были и кем мы являемся сейчас. Но ответа у меня не было. Я скучал по тем, кем мы были, и даже больше того. Если честно, DPR Ian что‑то значил потому, что был вместе с DPR Live. И когда я это потерял, я подумал: а зачем мне тогда всё это делать? А потом: мне нужно делать своё. Мне нужно придумать что‑то своё. И в той турбулентности я, как человек, думал: что, мне использовать это просто как отвлекающий манёвр или что? Я метался. После Reborn Tour — а вы знаете, он прошёл не очень — я поехал крышей. Весь альбом Dear Insanity был основан на моем собственном «безумие». Потому что в тот период было слишком много драмы вокруг поиска и настройки новой команды. Это было уже не так, как раньше, а? Но, чёрт, я каким‑то образом, иронично, находил больше почвы под ногами. Находил больше внутреннего мира. Но не мира с моим видением для DPR. Я до сих пор помню: может, это было осознание — мол, чёрт, не слишком ли сильно я навязывал тебе своё видение? Не слишком ли я давил на этого парня? Где я даже не понимал, что происходит. И я начал, чёрт возьми, изводить себя. Думал: да, чёрт, может, это давление реально сломало этого парня. И когда ты наконец‑то набрал достаточно независимости и смелости сделать что‑то своё, ты, черт возьми, пошёл и сделал. И я помню, в тот день я сказал ему: «Йо, у тебя получилось. У тебя, черт возьми, получилось». Я не понимал, что у меня забирают в моей собственной сфере. Мне понадобилось три года, чтобы через это пройти. Примерно три года, чтобы отпустить. И вот мы здесь. И теперь я в точке, где у меня новая команда, у нас новая структура, все получают справедливое отношение — финансово и во всём остальном. И все те вещи, которые нам, возможно, предстоит разобрать лично позже — это нормально. Но в целом мне нужно было, чтобы все знали контекст того, что со мной сейчас происходит. Потому что все просто, мать его, наезжают на меня, говорят за меня и прочее. Но, пожалуйста, поверьте, когда я говорю: DPR — в моих лучших интересах. Вы снова упускаете суть. Что, мне теперь устраивать показуху и привлекать внимание к тому, кто сколько делает и кто что делает? Наверное, потому что все превращают это в личную, мать его, кашу. Я ненавижу это. Ненавижу становиться таким. Я не считаю, что сделал настолько много, чтобы присваивать всё это себе. Я согласен, что у каждого была огромная роль. Все через это прошли. Каждый был жертвой.

@iddpr #DPRIAN

Каждый пережил свой надлом. Но единственная часть, которую толком не слушали и не слышали, — это моя. И я пытался этого избегать. Но чёрт, если вырвать этот контекст из истории, то то, что вы видите, — я понимаю. Понимаю, почему все так думают. Поэтому сейчас настало время, когда я заговорил. Только ради этого: потому что это вредило всем. Это вредило им, ему. Это разъедало меня изнутри. И когда я вижу малейший намёк на возвращение Скотта в картину, всё это меня, мать его, снова немного ломает. Потому что мы что, забыли, как всё, мать его, обрело форму? Так что не наезжайте на меня за то, что я «не контролировал себя, свою часть». Я сделал всё, что мог, чтобы удержать это на одних нервах.

@iddpr #DPRIAN

Извини, я написал кучу всего, что хотел сказать, но съехал с темы.
Вам нужно понимать: есть столько факторов, из‑за которых всё может посыпаться, если на той стороне пойдёт что‑то не так. Может случиться, что встретите ещё одного такого типа. А что, если попадётся другой, который разнесёт вас вдвое сильнее? Что тогда? Слишком много этих «а что, если», на которых я больше не могу основывать свои суждения, и я не могу по‑настоящему двигаться вперёд, потому что я не хочу движения в духе «уберите его, уберите его». Если это и нужно было сделать, это надо было сделать давным‑давно. Отдайте ему его положенное. Но, опять же, дело не в этом. Мне вообще плевать на это. Как и с людьми, с которыми я всё это делал: главное, чтобы я знал, что вы надёжные, что вам не всё равно — вот о чём я на самом деле хочу заботиться. Немного признания по пути — да, это бы сильно помогло. Я всегда открыт для честной договорённости, но, опять же, многое так и не было мной окончательно решено во всех этих качелях — кто что получает, кому что достаётся. И тот факт, что все делают из этого главный вопрос, — вот что меня взбесило. Это меня чертовски расстраивает, потому что, бро, вообще-то дело было не в этом. Для них, возможно, именно в этом — и по каким-то причинам, пожалуйста, уважайте это. Не наезжайте на них: может, у них и правда было такое намерение. Я рассказываю, как оно есть, с моей точки зрения, из моего личного опыта, своими словами. Моя цель сейчас — перезапустить и перестроить нас в тех, кем мы будем в будущем. И я не могу это сделать, если какие-то вещи продолжают мешать. И я не говорю, что это быстро исправится. Но, для протокола, дамы и господа: никто, мать его, не шепчет мне в уши. Никто не говорит, что я манипулирую этим или тем. Если что, у меня есть выгодная позиция в этой ситуации. Но я просто не понимаю, что все пытаются сделать. Я сейчас с открытыми объятиями. Если мы хотим как-то разрулить всё вместе, давайте делать это так, чтобы… Как мне кажется, у многих людей на другой стороне есть заблуждения насчёт того, какой я, или что на меня это как-то влияет — а это не так. Никто меня не зомбирует и не промывает мозги. Я вполне счастлив. Я, правда, самый счастливый, каким был за последние… на самом деле за последние 10–15 лет моей жизни. При всём сказанном — да. Я благодарен новой команде, которая у меня сейчас: Джун, Су, Клаудия, Рональд, Джош, Джоно, Кристина, Эми — все эти люди, Аманда, извини, если кого‑то забыл, Хью, и все остальные, кстати, — это основа той опорной структуры, которая помогает Джунёну, Криму, Артику и всем остальным, кто круглосуточно работает в этих структурах ради нас. Я всегда буду за это благодарен, потому что иначе я бы никогда не поднялся на ноги к этому моменту. Никогда. Мы как будто упускаем всю суть. Мы перескакиваем через весь нарратив. Мы, по сути, прыгаем к выводам. И это всё, что мы делали. Но ещё раз: сегодня было нужно лишь затем, чтобы развеять туман вокруг того, что происходит, и рассказать свою историю. Мне просто нужен был кто‑то, с кем можно поговорить.

@iddpr #DPRIAN

Знаю, это немного грустно — что мне приходится садиться и говорить в телефон обо всём, что со мной на самом деле произошло; это вроде как терапия, но одновременно и нет. Потому что я не понимаю, как всё в итоге свелось к этому моменту. Я ненавижу быть жертвой, правда. Поверьте, в конечном счёте я ненавижу, когда меня выставляют жертвой. Так что, пожалуйста, не устраивайте этот «праздник жалости», прошу. Я в порядке. Всё, через что я прошёл, было нужно, чтобы я выбрался наверх. Были ли какие‑то переживания необходимее других? Нет, некоторые — нет. Но в целом — необходимо. Мне это было нужно. Нужно для меня самого. И, раз уж на то пошло, я надеюсь, что из всего этого мы как‑то придём к какому‑то завершению многих вещей.

И ещё — нашим фанатам. Я знаю, больше всего на свете вы хотите, чтобы мы были теми самыми. И я искренне прошу прощения за то, что всё дошло до момента, где всё совсем исказилось. И я обещаю: я действую из лучших побуждений, даже когда речь о жизни в целом — о том, что я хочу сделать для нас в будущем. Я не сдался. Я был близок, но не сдался. И я готов снова сделать шаг вперёд. Готов найти путь обратно в эту жизнь. Я действительно готов снова подняться, продолжать это, разобраться во всём и усердно работать. Потому что в конце концов мы этого заслуживаем. Я этого заслуживаю. Наши фанаты этого заслуживают. И мы можем это сделать. Мы можем выбраться из этих чёртовых пепелищ. И если бы я был тем, кто сдаётся, что бы я тогда транслировал своим фанатам? А мои фанаты, я знаю, тоже в какой‑то степени борются со своими проблемами. Я просто не хотел быть голосом человека, который стал… ну, результатом обстоятельств, против своей воли, и я не хотел этого — не хотел сдаваться, не хотел это упускать, то есть терять. И знаете, чему я научился из всего этого: если хочешь показать человеку, кто ты есть, не показывай ему того, кем, как тебе кажется, он хочет тебя видеть. Вот это меня реально задело, и это то, чему я научился.

@iddpr #DPRIAN

Банан:

И снова: многое из того, о чём я говорю, — потому что у нас был выбор. Мы должны сами отвечать за то, что решим делать дальше, и за то, что сделали в прошлом. У каждого из нас своё прошлое, свои обстоятельства, но хотя бы знайте вот что. И снова — нашим фанатам: спасибо, что всегда нас поддерживаете. Спасибо, что поддерживаете Дабина. Спасибо, что поддерживаете даже… ну, не знаю, есть ли вы это делаете. Но просто спасибо, что поддерживаете… всех в целом. Этого мы и хотим. Мы не хотим, чтобы всё превращалось в войну. И ещё добавлю: люди могут нравиться людям по разным причинам. Никогда не стоит ругать кого‑то за то, что он любит кого‑то по совсем другим причинам, чем вы — пусть даже они глубже или, наоборот, поверхностнее. Пусть человек любит кого‑то по своей причине. Это как с бананом: кто‑то скажет «мне нравится текстура банана, как он выглядит, этот жёлтый с коричневыми пятнышками — обожаю, это мне заходит», а кто‑то скажет «а мне вкус банана нравится». Но нам не стоит воевать из‑за одного и того же грёбаного банана, который нам всем нравится. Сам банан бы на нас посмотрел и сказал: «Эй, я просто хочу, чтобы вы все наслаждались мной по‑своему». У каждого должно быть право проживать свои переживания по‑своему, без осуждения. Это нечестно, ребята. Это не делает вас лучше или хуже как людей. Это не делает вас «более DPR» или «менее DPR». И мы обожаем каждое мгновение, каждый момент, который мы создаём вместе с вами. И я имею в виду каждого из вас. Это и отражается в том, что мы делаем. И Лайв скажет то же самое, ровно то же самое. Артик скажет то же самое. Крим скажет то же самое. Все скажут то же самое, обещаю. Так что, опять же, при всём при этом, ребята, нам не обязательно всем ладить — я понимаю. Но, знаете, в целом давайте просто, блин, обнимемся и поцелуемся. Не обязательно именно так. Сначала спросите согласие, а потом делайте. Но в целом, ну камон, ребята. Это просто… наша ДНК, это просто… я не знаю, ребята, я даже не знаю, как это объяснить. Давайте не разрушать друг друга — это, скажем, первый-второй пункт. В общем, я уже слишком долго говорю, не знаю, не упускаю ли чего-то. Типа: нет, я не хочу… нет, я не против тайминга, нет, я не, я не наезжаю на это. Джефф меня эксплуатирует? Нет, не эксплуатирует. Что насчёт документов? Снова же: у нас будет открытое обсуждение, он уже согласился на то-то и то-то. Владение знаком компании — было ли это действительно самым необходимым для меня? Нет. Было ли им необходимо заставить меня это иметь? Наверное, да. Откуда были деньги до того, как стартовал DPR? Я же сказал. То-то и то-то — и именно поэтому моя поддержка DPR, вероятно, гораздо более страстная, и, наверное, отсюда и идёт эта предвзятость.

@iddpr #DPRIAN