Выход MIITO, репетиции тура:

И причина, по которой я хочу дать вам контекст про этого парня, — из‑за моментов вроде этого: если бы он был хоть как‑то причастен ко всему этому, всё уже давно всплыло бы наружу. Моя мама уже находила лучших ребят — мы через такое уже проходили — но не в этом дело. Суть в том, что miito выходил, а мне нужно было закончить монтаж. Скотт валялся на полу, пока у него были панические атаки; я пытался со всем этим справиться. И я каким‑то образом закончил — доделал монтаж miito за два‑три часа до релиза, залил и отправил его в мир. В тот момент мой настрой не имел никакого значения. Вообще ничего не имело значения. Мне было всё равно, потому что остальным, по сути, тоже было всё равно.
Да, когда видео вышло, я даже не знал, что оно вышло. Почему? Потому что в этот момент мне нужно было лететь в Шарлотту, и первая мысль была: блин, надеюсь, Дабин не всерьёз собирается уходить, потому что я хочу поговорить с ним до того, как он окончательно примет это решение. Я хочу действительно обсудить всё это, прежде чем всё покатится к чертям, потому что, по крайней мере, так, как мне кажется, мы и должны поступить. Так что мой релиз выходит — мне плевать. Мне вообще плевать. И мы просто летим в Шарлотту. И я до сих пор помню: первое, что я сделал… Потому что Шарлотта — это место, где мы месяц готовились перед тем, как отправиться в тур. И я просто думал: о боже, не может такого быть. Не может быть, что это происходит, и мы не делаем то, что для него лучше. Я не говорю, что он не думает о моём интересе — думает. Но иногда из‑за этой безусловной границы нам обоим тяжело переступить некоторые вещи; мне кажется, он хочет разобраться с этим сам.
Но почему я всё это говорю? Потому что я никогда не нахожу подходящего момента, чтобы по‑настоящему поговорить о том, что я обо всём этом чувствую. Вообще никогда. Это меня ломает, потому что если я вижу, что этот чувак страдает, я такой: блин, у меня нет времени страдать. Этот чувак уже горит. И я до сих пор помню, как спросил: чувак, что нужно, чтобы ты… И, честно говоря, я был на седьмом небе от счастья, что он наконец нашёл свою грань — уверенность делать что‑то своё. Это была его мечта — делать что‑то своё. Я не знал, что это случится именно тогда. Я думал, мы делаем это вместе. Я думал, это наше дело. Я думал, в этом и была вся суть. Если Скотт выходит из картины, у нас ключи от нашего королевства. Почему мы тогда не можем просто разобраться с этим вместе с Джеффом? Это настолько сложная проблема? Я не понимаю, что мешает, кроме Скотта. Так что моё — не уходи. Просто останься. Потому что у меня начинает раскалываться голова. И мне просто нужен кто‑то рядом. Мне просто нужны, блядь, люди. И когда я услышал, что он уже фактически настроен уйти… Поверьте, если это твоя первая травма, если ты начинаешь свой «злодейский арк», как говорят, ничто тебя не остановит. Просто ничто.

@iddpr #DPRIAN

О Дабине:

Дабин из всех людей, — ответственный чувак. Но когда ты так навязчиво лезешь ему в голову, как это делал Скотт, когда ты сломал его всей этой паранойей насчёт денег? Вот это и сработало. Ты реально взял моего парня в оборот. И, честно, это одна из тех вещей, за которые я, наверное, никогда себе не прощу: что у меня не хватило знаний и насмотренности, чтобы увидеть эту тонкость, распознать её и позволить этому залезть ему в голову и расколоть его скорлупу. Все эти страхи… И имей в виду, у него было тяжёлое детство. У этого парня правда была тяжёлая жизнь: семья, мама, у отца был рак. Он прошёл через ебаные окопы, чтобы быть там, где он есть. И, поверьте, он выкладывался по полной — и если начать с этим играться, это любого сломает. Так что, с одной стороны, я виню его за то, какой он есть, но в то же время понимал: пробиться к нему через этот гнев и через это влияние было невозможно. Я не знал… Единственное, чего я не знал, — насколько моя собственная жизнь была разбита на куски. Я просто не понимал, насколько мой мир рушился после этого. Я убеждал, пытался убедить Дабина остаться. Я говорил: слушай, чувак, ты можешь делать своё, но давай сначала держаться вместе, а потом найдём способ, как тебе делать своё. Но я знал и поверьте, я это понимаю, я это чувствую. Если ты там, и тебя этим всего переполняет, и этот человек довёл тебя до экзистенциального края света, ты будешь пытаться разорвать с этим любыми способами. Поверьте. Можете у меня спросить. Так что я знал, что хочу быть рядом с ним, но одновременно, когда я посмотрел под ноги, понял, что разваливаюсь. DPR должен был стать моим спасением.
Люди, про которых я думал, что они будут рядом, теперь словно призраки того, что я считал реальностью. Я застревал у себя в голове, и это меня выматывало, пока я пытался держаться на плаву. Имейте в виду, у нас был тур — мы выступали в 46 городах — вот в таком состоянии, с нарастающей интенсивностью. Так мы и начали тур. Мне до сих пор чертовски стыдно перед пацанами. Я такой: «Бро, что нужно, чтобы ты вернулся?»
— «Пока у тебя есть права, ключи, всё оформлено на бумаге — я вернусь».
Я: «Окей, бро, тогда давай так и сделаем. Давай придумаем, как снова собраться вместе. Но что всё это влечёт за собой?»
А в то время, по сути, никого реально не назначили заниматься этим — всем этим занимался один Скотт. Понятно, он туда влез и всё этим всё запорол. Но именно это и стало катализатором того, почему всё посыпалось — для меня лично, для Лайва и для всех в команде. И это не просто «ты с ума сошёл» — страдали не только я и Лайв.

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

Тур, часть 1

Джунен, этот чувак буквально для всех из кожи вон лезет, при этом живя на те копейки, что зарабатывает. И я до сих пор помню момент, когда он наконец смог позволить себе просто накормить друзей — мне кажется, это был первый раз, когда я видел, как у него наворачиваются слёзы. Такие вещи разбивают мне сердце, но ещё и включают во мне сторону, которая подпитывает эту чёртову ярость — ту сторону, которую я никогда не хотел поднимать снова, но она подкрадывалась. С тех пор как C‑Clown начал закрываться, двери, ключи и цепи начали сами отщёлкиваться и ломаться. И я больше не мог поставить кого‑то у этой двери, чтобы не дать ей открыться. Никогда. Так что… И тур случился. Не знаю как. Помню, я встретил там день рождения на репетициях. Это был самый депрессивный день рождения в моей жизни. Мы все были разобщены — каждый ушёл в свои мысли. А моя первая мысль была: блин, как мне это разрулить? Как заставить всё работать? Как хоть немного остудить его пламя? Что я вообще могу сделать, чтобы помочь? Как это делать? Я никогда в такой западне не был.
Потом мы начали шоу, и условие было такое: Скотт не будет путешествовать с нами, ему нельзя. Типа, мы это сделаем, но не подпускайте его к парням. И так и было. Но даже то, как делились деньги с тура, — это тоже решал Скотт. Вам нужно понять: весь отпечаток и расклад в бизнесе — кто сколько получает, как это распределяется — всё делал Скотт. У нас не было равных долей. Подозревали ли мы, что творится какая‑то херня? Нет. С какого перепугу кому‑то такое делать? Тур состоялся, и можете представить — это был кошмар разом. Мы ввалили кучу денег в продакшн, который вообще не мы проектировали. Скотт задавал весь расклад по организации тура. Даже на стадии воплощения всё было в его бюджете. Сколько он потратил — не знаю, до хрена денег. Но всё это — продакшн, вся вот эта история. А у меня была только одна мысль: чёрт, я наконец увижу фанатов. Наконец выступлю перед нашей аудиторией. Это должно было меня радовать. Возможность увидеть фанатов, до которых я наконец дотянулся, была для меня безумно важной. Но по факту я даже это не мог осознать. И вот мы отыграли одно шоу, потом другое — начали в Штатах. И с каждым концертом, помню, что после того как я делал своё, казалось, будто я вообще не артист. Я такой: блядь, пойду наверх, проверю Дабина, помогу ему. Потому что я волнуюсь. Это была первая мысль. Как только я заканчивал выступление, я думал: чёрт, этот парень в порядке? С ним всё нормально?

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

Для тех, кто не смотрел документалку Дабина:

Кристиан не без причины бежал к Дабину после выступлений. У Дабина были панические атаки беспрерывно, он буквально между песнями ловил панички, выплевыл все что ел (если он вообще ел), давал себе 2-5 минут перерыва между 1 и 2 частью своих выступлений и шел дальше выступать, отдаваться полностью фанатам, которые пришли на концерты. Да, у Дабина рядом была команда, пара близких друзей в какой-то части тура путешествовали с ребятами, Клайн всегда был рядом, но для людей, которые хоть раз в жизни испытывали панические атаки знают, что люди вокруг не всегда помогают, пока ты сам себя не успокоишь каким-то способом.

Ты думаешь, что любишь Дабина, но никто не любит Дабина больше, чем Кристиан.

В этой части Иан говорит, что Скотт не путешествовал с ними, но он имеет ввиду, что Скотт не путешествовал с командой в одном автобусе с одного города в другой, летал другими рейсами, но во время концертов - Скотт много времени проводил с фанатами, вел Q&A, раздавал реквизит фанатам и выступал с ребятами в последней части концерта на песне "to myself" и показывал "дружелюбную картинку". не знаю как других олдов, которые были в это время с ребятами, но меня это очень разматывает и становиться больно за парней, что во время всего происходящего они показывали идеальную команду

Тур часть 2:

И вы видели — уверен, вы смотрели документалки Дабина и всё такое — те моменты, где в гримёрке он кого‑то обнимает, это всё реально. Так проходило почти большинство наших грёбаных шоу. У меня вообще не было времени осознать, что я по всему этому чувствую. Но я знал — вам нужно понять — была большая часть меня, которую я игнорировал. Я думал, это должно стать спасением, должно спасти тебя, а не убить. И вот эта мысль, одна эта мысль, и загнала меня в пропасть. Кажется, после десятого концерта я начал плакать. Я начал трескаться по швам, потому что… почему? Не было поддержки. Дабин оказался достаточно сообразительным: он нашёл Хёнсу, нашёл чувака, который поехал с ним в тур. Я к такому не привык. Я вообще не знаю, что такое менеджеры. Я в этом не шарю. Так что у нас не было нормальной системы поддержки для нашей артистической структуры. И это одна из вещей, до которых я тогда дошёл: чёрт, так вот что нам нужно — больше поддержки нашим артистам. Это было… ну, короче. Я сам артист, и теперь вроде понимаю, что именно нужно. Я как‑то всегда думал, что, может, я и есть опора для Лайва, но сейчас я не могу это отделить, не могу провести грань и разделить одно от другого.
Во-первых, мы даже не тратили деньги на прическу и макияж. Кому-то это нормально — для меня в этом была вся фишка: концептуальный мейкап. Так что, чёрт возьми, я делал себе макияж на первые два концерта. Не знаю — посмотрю YouTube, научусь. И именно в эти моменты я начинал плакать. Прямо перед зеркалом. Потому что Лайв выходил первым, а я — вторым. И я до сих пор помню, как Лайв выходил: все переживали именно за Лайва, все шли с ним, а я оставался один в гримерке. И я думал: чувак, вот они — тихие минуты. Наверное, это и были моменты, когда мне больше всего нужна была поддержка. Но умирал ли я внутри? Да. Меня, блять, воротило и разносило из‑за того, как моё ментальное состояние перемалывало меня. Думаю, я дошёл до десятого, потом двенадцатого, пятнадцатого шоу — и мне пришлось взять паузу. Люди не понимали почему. Потому что мне приходилось держать себя в руках. Реально держать себя, чёрт возьми, в сборе. Иначе — что мы вообще делали? Мне просто необходимо было держаться. По‑другому никак. У Крима была паническая атака. Джунен слетал с катушек. Я впервые видел ребят в таком состоянии. Тур делает с людьми такие вещи, я понимаю. Но то, как мы поехали в тур — без ритма, без нормального баланса, — это было ошибкой. План был: «Да просто поехали, возьмём план и сделаем. А разберёмся потом». Вот и весь план. И я вписался в этот процесс. И опять же, я ни на кого не перекладываю ответственность за то, что со мной случилось. Это было моё решение. Я сам решил, что хочу заботиться об этих людях, сам решил выкладываться ради них по полной. У нас не было достаточно сильной системы, чтобы поддержать меня как артиста — и, думаю, тогда это никто не осознавал. Но было уже поздно. Невероятно поздно. Я помню, как всё стало ещё хуже: этот грёбаный ком, эта ярость и эта злоба, которые я давно закопал, — я уже не мог их сдерживать. Они только росли, росли, росли. И время от времени это взрывалось то тут, то там. Джон был рядом, чтобы остудить меня, и почему‑то именно ему чаще всего доставалось от этого. Перемотка вперёд — и в какой‑то момент, в Бразилии, я…

@iddpr #DPRIAN

Сторис Артика

@iddpr #DPRARTIC

Тур часть 3 | Бразилия:

Моё маниакальное состояние уже не выдерживало этого. Мои лекарства были не теми, что реально помогали. И всё это время я думал: «Чёрт, если я не отыграю ещё одно шоу, я умру. Правда. Я просто всё закончу». Потому что для меня жизнь превратилась в бардак. Мне нужна была опора. Мне нужны были люди, за которых можно держаться. Мне просто нужно было во что‑то поверить и снова поверить в себя. И я думал, что это «исцеление» делало своё дело восемь, девять лет, по меньшей мере. Почти десятилетие я думал, что выздоравливаю, а то самое, от чего, как мне казалось, я исцеляюсь, обернулось против меня. И я беру на себя полную ответственность. А вместе с этой виной пришла депрессия, и я подумал: вот оно, один из этих городов станет спусковым крючком — вопрос времени. И Бразилия стала тем местом… в Бразилии я сделал первую попытку. По милости Божьей Джон зашёл, думаю, как раз вовремя, и меня отправили в отделение неотложной помощи.
Вы, ребята, не понимаете: причина, по которой Джон так наезжает на людей в Твиттере /X — когда кто‑то говорит что‑то про меня, в том, что он был единственным, кто видел, через что я проходил. Ему доставалась самая травматичная сторона всего этого, и он всё равно оставался рядом. Ни другие парни, ни остальные этого не видели. И снова: это не значит, что вина на ком‑то; это не значит, что остальные были обязаны быть рядом — у каждого был свой ад. Как я мог, видя, что человек и так еле держится, ещё и показывать ему, что я сам «кровоточил»? Но при этом поймите мой майндсет — вот почему контекст важен, откуда я шёл: я думал, это конец. И оно просто случилось. Я такой: «Но я не могу контролировать своё грёбаное маниакальное состояние, не могу контролировать другие свои состояния». Я просто не могу этого сделать. И я знаю, из‑за всей этой темы с DPR всё становится безумно сложным. Но знаете что? Я поехал в больницу — меня как следует зашили. Я потерял много крови, было очень плохо, я толком не мог ходить. Мне сказали, что нужно восстановление, но на следующий день у нас было шоу. И об этом знали только Джон, Джефф, Рами тогда — слава богу, она была там, — и Билл, наш телохранитель. Я всем сказал: никто не должен знать. Никому не нужно об этом знать. Потому что у всех в головах и так полный пиздец — что бы это изменило? Так что не уверен, заметили ли это фанаты тогда. Да. Уверен, в какой‑то момент моя команда начала это замечать. Стала видеть, что это случается не один раз. Со временем это превратилось в серию вопросов: как мне отвлечь себя? Как найти способы прожить ещё один день? Как мне просто пройти через это? И переключиться, и так далее. Мне нужны были такие тяжёлые препараты, чтобы вообще уметь «выключать» одно состояние, но когда случалось другое переключение, оно разветвлялось ещё на два, и я просто вырубался. Интервалы моих провалов в памяти увеличились: если годы назад это был день, то теперь — пару дней; я отключался на сцене, выпадал примерно на неделю. И в итоге, к нашему 45‑му шоу в Сиднее — к 45‑му — я понял, что 46‑е я не потяну. Наше 45‑е шоу было последним в Сиднее, 46‑е должно было быть через два месяца в Корее. Я… не знаю, просыпаюсь и такой: «Я в Сиднее. Как, чёрт возьми, я выступил на 45 шоу?» Распахнул глаза — и: «Нам надо сыграть ещё одно». И я до сих пор помню: я всем тогда сказал — я не могу это сделать. Настолько редко вы увидите, чтобы я отступал от плана или сворачивал с того, что мы собирались делать. Это очень редко.

@iddpr #DPRIAN

Лайк от Кристиана в ig: «Знайте, я задумалась, и поняла, какой хороший человек Джон, но не просто хороший человек, он такой милый и добрый, просто прекрасный душой в мире дикарей, слишком понимающий и добрый, как он может быть таким добрый, это очаровательно, что он так галантен со всеми, я надеюсь, ты всегда знаешь, что ты хороший человек, и мы благодарны за твою работу в dpr, ты действительно этого достоин, помни это и всегда будь счастливым ❤️‍🩹»

кстати, во время этого тура Дабин и Иан подхватили ковид в самом начале и3 шоу в США перенеслись на другую дату, что усугубило ситуацию с отдыхом ребят 😷

Последние три концерта REGIME тура и месяц "в отключке":

Но я знал: если я выйду на это шоу, в том состоянии, в котором был, если я его пройду, я не знаю, когда вернусь. Если вообще вернусь. Никогда в жизни мне не было так страшно. Никогда ещё я не так боялся открыть глаза и не понять, что я сделал, с кем был, где нахожусь и что только что произошло. И вот что. Когда доходишь до такого состояния и смотришь на лица людей вокруг, причина, по которой я не мог… ну, точнее, по которой люди не могли… Первое, что мне сказали: «Ты вгонишь этих людей в долги». Вот и всё. И я понимаю: они не знали, в каком именно состоянии я находился. Это была просьба, но одновременно, если бы я просто не сделал это шоу, очевидно, это вогнало бы кучу людей в долги. Не только со стороны промоутеров — многих работников. Так что, зная это, как вы думаете, что я себе говорил? Да к чёрту, чувак. Ты дотащил всё до этого момента. Дошёл до сюда. Почему бы и нет? Кого это волнует? В этом всё равно нет никакой ценности. Просто иди.
Я сделал это. Я вышел на сцену — и отключился. Я вырубился на… на сколько? На месяц. Ровно на месяц. И самое печальное — я очнулся в Корее. Я очнулся в Корее. Я очнулся в больнице. Меня опять зашивали. И я такой: чувак, что произошло? Какого хрена произошло? Я же просто должен был делать шоу, да? И потом, наша система поддержки — Рами тогда была на месте, она всё это снимала. И причина, по которой мы всё это записывали — не только для меня, но и чтобы нам понять, что со мной происходит. Это как дневник, потому что я не могу… В какой‑то момент ты начинаешь спрашивать людей, а они тебе не говорят. И из‑за того, что люди не говорят тебе точно, что ты сделал и что случилось, у тебя появляются проблемы с доверием. А месяц — это охренеть как долгий срок для отключки. Так что я сказал: пожалуйста, при всём уважении, я заслуживаю знать, что произошло и какого хрена вообще происходит. И мы начали в этом копаться. И в Сиднее, после того как это случилось, там появился мой школьный кореш, мой лучший друг по школе — Рональд. Он просто пришёл на концерт. Чувак просто пришёл, чтобы поддержать меня, как он всегда делает. Он вообще не знал, какого хрена происходит, особенно если ты только что видел, как меня переклинивает. Этому парню нужна помощь. У этого парня проблемы. Я знаю этого парня со школы, и он с тех пор не изменился. Я был в отчаянии. В таком отчаянии, вы даже не представляете. Мне нужен был хоть кто‑нибудь. Любой рядом со мной. Но у меня не хватало смелости даже начать просить. Крим ещё какое‑то время держался рядом. Крим такой: «Знаешь что, ты попробуй». Но это не чья‑то обязанность. Любой в нашей ситуации тогда бы шёл до конца. С этим было охренеть как тяжело.
Я в Сиднее. Точнее, как оказалось, в Сиднее. Пересматривал всё дерьмо, что было снято. Я сделал ещё пару попыток. Роналд меня вытащил. Другой мой друг меня вытащил. И, короче, пока всё это происходило, Джефф за всем наблюдал. Он отправлял ко мне всех этих людей, чтобы помочь. Он всем этим руководил, чтобы выкинуть это у меня из головы. Никого больше там не было. Никого не было, чтобы увидеть, что происходит, и офигеть. Ничего. Даже меня там не было. Короче, перематываем: Корея, я просыпаюсь. Что там вообще? Это случилось в больнице, это случилось тут.

Больше о ментальном здоровье Иана можно почитать тут: https://t.me/iddpr/26060
@iddpr #DPRIAN #MoonDPRIan

Дисклеймер: сейчас будет достаточно откровенная часть о том периоде жизни Иана; как бы плохо, эгоистично или безэмоционально (как бы вы это ни назвали) это ни прозвучало с моей стороны, помните: если вы начали читать этот отрывок, прочтите его до конца и вынесите для себя главное из последних строк, а не из первых. Помните, что он уже это прожил, даже несмотря на то, что это всё ещё его «хвост» из прошлого. Если этот отрывок вызывает у вас тревожные чувства и побуждает к каким‑либо действиям, связанным с вашей жизнью, пожалуйста, обратитесь к врачу или человеку, которому вы доверяете, или напишите в комментариях, если чувствуете, что вам нужна поддержка, чтобы пережить этот момент, который вы приняли близко к сердцу.

Последний концерт тура:

Я такой: всё, к чёрту, на этом всё. Я просто покончу с собой. Да, вот так. Это дало мне возможность просто сделать это вместе с вами. Показать это вам. Показать нам, что нам не нужно ничего такого и мы можем всё организовать сами. Давайте покажем им, что мы это можем. Я включил полного тирана по отношению к ребятам. Впервые в жизни так сделал. Заставил всех просто сделать это шоу, понимаете? Потому что если бы я этого не сделал, это означало бы, что я умру. Но я не хотел вешать это на кого‑то. Мне просто нужно было… ну, я просто… я просто отбрасывал всё, ребята, мне даже не нужно было фокусироваться — мне просто нужно было что‑то настоящее. Наши фанаты, понятно, были бы убиты горем. Но поверьте, именно вы, по крайней мере для меня, были причиной, по которой я пытался держаться на каждом шоу, которое я делал. Я не хотел, чтобы у вас сложилось впечатление, что это было как‑то паршиво или халтурно. Я хотел, чтобы вы увидели во мне человека — такого, как я и вы, — который впервые слышит ваши истории. Именно эти моменты возвращали меня. Те короткие прогулки к машинам и ваши истории о том, как это спасло вам жизнь. Я думал: чёрт, это должно что‑то значить. Да, в этом что‑то есть. И внутри я понимал, что многое было пиздец как неправильно — и то, что делал я, и то, что делал он, и то, что делали они, — так что, думаю, многие упускают суть. Когда всё это закончилось — и, к счастью, это было то шоу, которое спасло мне жизнь, — нужно понимать: дело было даже не в самом шоу, не в результате или ещё в чём‑то. Это случилось, когда я вернулся — я же не собирался идти на афтерпати, я собирался на этом всё закончить. Я закончил, сделал свою работу. Я больше не вывожу. Но почему‑то почувствовал, что должен пойти на афтерпати. И вот тогда я увидел, как все празднуют, все плачут и чувствуют, что преодолели что‑то огромное, настолько огромное, что это дико вдохновляло. И я стоял в полном восторге, глядя на это. Вот оно что. Вот она энергия. Вот почему нам было так важно это сделать. Вот почему это было так важно. Это было необходимо. И это то, что я из этого вынес.
А потом я начал встречать — из той самой тёмнейшей поры моей жизни, когда казалось, что пути назад нет, когда моё представление о людях было адски искажено, — я начал встречать людей, которые были в моей жизни раньше. Некоторых вы, возможно, знаете: Ру, Джоно, Джош. Сначала это были Ру и его жена Сэм (родители Сора). И вот почему я по‑настоящему поверил, что Бог есть. Ну как его может не быть? Если мы так страдаем, если я страдаю и мне даже нельзя признаться в своей боли — какой в этом толк? Какое добро из этого реально выходит? Добро, которое идёт из моего сердца? Что всё это значит в конечном счёте?

@iddpr #DPRIAN

Причина твитов:

И, знаете, эти ребята во время той поездки просто помогли мне собраться. Я не знаю, что это было. Дело было даже не в том, что они говорили. Это было что‑то, что они просто приносили с собой. И вот так, просто вот так. Перед тем как я вернулся в ЛА, я помню, как собрал нескольких парней в комнате. Я уверен, вы помните, что я сказал (обращается к команде). Я сказал: дайте мне что‑нибудь настоящее. Иначе вы не выйдете из здания. Просто дайте мне хоть чёртово что‑нибудь, бро. Дайте мне что‑нибудь.
И по факту никто не смог дать мне ничего. Ни финансово, ни эмоционально — просто ничего. Вот что мне нужно. Я не знал, что делать, когда всё соберу обратно. И тогда начались разговоры о мастер‑записях Дабина. Мне ненавистно, что мы вынуждены сводить всё к стоимости его мастер‑записей, но то, как он выстроил свой архив, если можно так сказать, участие Крима, моё участие, даже Скотта — это было совсем не похоже на то, как какие‑то другие команды, скажем так, участвуют в создании искусства. Многое из фундамента, значительная часть днк DPR действительно идёт из концепций, которые мы выводили и которые мне удавалось воплощать из идей людей. Наша роль в этих элементах была такой, что это, можно сказать, общее имущество для всех. Мы пропустили много выплат. Я говорю конкретно за себя: я пропустил много выплат. Я по сути никогда ни от чего не получал долю. Так что дальше я буду говорить только о финансах, с этого момента. Единственное, чему можно приписать ценность — чему я могу приписать ценность во всём, что я когда‑либо делал, — это DPR, как бы мне ни было неприятно это говорить. И не только я — Крим, Джунен. Но когда мы услышали, что, он собирается встать и уйти — он встал и ушёл. По лучшим для себя причинам, конечно. И мы это поддерживаем. Это не что‑то такое — нам нетрудно понять, почему Дабину это было нужно. Но то, что мы сделали, и то, как Скотт всё это порушил… (с этого момента Иан говорит о нынешней проблеме) Слышать, что у него всё ещё были полные мастера, что он переоформил бизнес, акции — это было просто безумие. Меня даже не было в разговоре, когда всё это происходило. И вы видите, что это со мной делает. Вы видите, куда всё это, блин, ведёт. Дело сейчас вообще не в том, чтобы у меня что‑то было. Вот что все упускают. Мне плевать. Мне реально всё равно на эти мастер‑записи сейчас. Мне вообще пофиг. Просто убедитесь, что мы отдаём это людям, которые этого заслуживают. И я скажу это в этом эфире: мне даже не нужно получать с этого долю. Давайте просто убедимся, что мы распределим это хотя бы Криму или даже Джунену. Хотя бы людям, которые действительно что‑то сделали.

@iddpr #DPRIAN

Обращение к Дабину:

Так мы хотя бы знаем, что всё, что мы делали в прошлом, и всё, что решим делать дальше, по крайней мере, оставит им часть чего‑то, что они считали настоящим, и это не будет полностью вычеркнуто. Хотя бы настолько, да? Да, хотя бы настолько. Когда я услышал, что ты сделал с мастер‑записями и кому ты это отдал — блин, у меня просто крышу снесло. Во‑первых, сам факт, что это у тебя есть — вернее, было. Во‑вторых, что ты это кому‑то отдал — я просто, блин, не могу. Но, опять же, меня не было ни в одном из этих разговоров. Я тебе сам говорю: ни в одном. И я понимаю. Когда люди выгоревшие и злые, я понимаю. Но, чёрт... Но мы не можем. Потому что все деньги уже потрачены. Финансово я не могу. Я ещё не могу отбить свои деньги. Я просто, блин, не могу.
То есть ты мне говоришь: мне теперь нужно начинать зарабатывать деньги как артист? Сейчас? А что, если бы я не стал артистом? Одна только мысль о том, что я мог не стать артистом, — вот что давит сильнее всего. Чёрт. Нас всех просто вышибли. Единственный способ, каким я зарабатывал деньги, — это когда я стал артистом. Эксплуатировать самого себя, вкладывая в себя. Вкладывая в других. Создавая целую ДНК бренда всего этого. Делая это, делая то, и ещё это. Но к чёрту твои 10 лет того, что ты делал раньше. К чёрту твоё спасение. За это тебе не заплатят. Просто начни всё заново, бро. Начни всё заново с новой командой. Не переживай, мы вернём тебе твой товарный знак. И что это, блин, значит без вас? Что всё это вообще значит? Вы даже не понимаете. Идея, образ того, что я задумывал для нас, — разрушены.
Людей, которые входили в этот образ и видение, тех, в кого я верил и кого отмечал, — их больше здесь нет. И нельзя сказать, что это из‑за того или сего. Потому что когда я говорил: нам нужно вот это, мне нужно это, и нам нужно то, — у всех были свои повестки, у всех были свои выборы. Ни на секунду не думайте, дамы и господа, что кто‑то кого‑то газлайтил. Со всем уважением ко всем сторонам. Никто никого не газлайтит. Особенно здесь. Никто мне в уши не шепчет. Никто не влияет на меня, чтобы я всё это делал. Если уж на то пошло, я смотрю на наших ребят — и не могу это бросить. Будто меня обстреливают огнём. Меня прошивают стрелами. А люди все по другую сторону баррикад. И они говорят: эй, не стреляйте в этого парня. Эй, только убедитесь, что вы не... Все говорят от моего имени и даже, блин, не спрашивают, что я об этом чувствую. Да, но это для тебя, чувак. Всю, блин, жизнь я это слышу: это для тебя, бро. И каждый раз, когда я это слышу, будто никого рядом нет. Так что я больше не хочу это слышать. Ладно. Я не сомневаюсь ни в чьих намерениях и ни в чьей воле что‑то делать, но вы всё перевернули с ног на голову.
Никто уже даже не пытается слушать. Ты думаешь, мы не пытались? Думаешь, я не пытался? Ты правда думаешь, что я не пытался? Перемотаем вперёд. Окей, вот мы здесь. Потихоньку подходим к тому, о чём я говорю сейчас. Ладно, чувак, блин. Тогда скажи мне: что, по‑твоему, произошло за последние три года? Когда тур закончился и я вернулся в Лос‑Анджелес, я думал, мы начнём всё заново. Я думал, в этом и был весь план. Резервный план был такой: ты всё ещё можешь делать своё, но формально ты ещё не ушёл. Это было самое последнее, что мы тебе сказали. Типа: эй, возьми столько времени, сколько тебе нужно, и снова — я всегда тот человек, всегда тот брат, который будет здесь, чтобы, блин, принять тебя, когда ты вернёшься.

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

Обращение к Дабину:

Но ты же знаешь: я в какой‑то момент говорил тебе, что тебе всё‑таки нужно выбрать направление — не потому, что я хочу, чтобы ты встал на чью‑то сторону, а потому что иначе тебе будет тяжело. И я знаю, ты помнишь, как я это говорил. Мне начинать всё это с нуля просто не имеет смысла. Вообще никакого. Мне уже 35. У меня нет ни сил, ни средств снова начинать на свои, с нулевой отметки. Так что то, чего ты от меня просишь, — уйти от человека, который всё это обеспечивал, человека, который сделал то, это и ещё вот это, — и я тебе говорил, и это было как раз примерно в то время, когда ты пришёл ко мне это сказать, — а у меня тогда была ситуация: бро, кто‑то должен позаботиться о них — и, ты знаешь, об их «стрельбе из лука». Кто‑то должен это делать. Полагаться на чьи‑то слова, намёки, обвинения без какого‑то запасного плана — если эти обвинения, скажем, окажутся ложными, — без каких‑то твёрдых доказательств, это реально может похоронить кучу людей. Ты даже не представляешь. Если у нас нет плана Б, если у нас нет реального запасного варианта, ребятам и всем остальным просто не будет куда приткнуться. Всё развалится. Структура, система — нравится нам это или нет.
Так что до тех пор… Это то самое, что я тебе сказал… И ты же знаешь, это был тот период, когда я делал вещи для Do or Die и помогал Артику с его клипом: я его снимал, писал треки. И ты приходил, и мы об этом говорили, и я помню наш последний разговор: «Бро, просто дай мне твёрдые, предметные доказательства, иначе я не могу опираться только на слова». И, надеюсь, меня за это нельзя винить, потому что после всего дерьма, через которое я прошёл, мне нужно было что‑то реальное, куда более реальное, чем просто «так и должно быть», «так было задумано». И как бы то ни было, я такой: окей, я всё ещё открыт ко всему этому, чувак. Я всё ещё к этому открыт. Как брат, я люблю этот мир. Но это как раз то, в чём мне нужно было иметь твёрдую опору. Будь это у меня, я бы сейчас не был здесь. Вот почему это так важно. И вот что я тебе говорю: я больше не хочу тянуть резину, не хочу, блин, играться. Это моя жизнь, лично моя — я не говорю, что все так делают. Но для меня должен наступить момент, когда я просто возьму себя в руки. Просто остановлюсь и начну следовать своей интуиции. Так что для меня это выглядело так: знаешь что, пока что‑то не станет более осязаемым, я не могу двигаться, не могу сдвинуться.

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

О команде и Джеффе сейчас:

Так что вы понимаете, почему это такая неловкая ситуация, когда чувак, которому я доверяю, чувак, которому я вынужден доверять. И я это говорю потому, что я вместе с мамой, со всеми моими адвокатами и юристами прошёл через кучу документов, которые ты подавал и которые должен был подавать я, и через все эти штуки, которые могли бы и должны были быть красными флажками — знаками «стоп». Типа: просто, блин, проведите аудит. Для этого у нас был Роналд. Для этого был твой приятель Мэтью. Роналд был моим финансовым чуваком. Он проработал в банковском деле что-то около восьми лет. Так что это не то чтобы у меня не было людей, которые не знали, что делают. У меня были люди, которые… ну, предвзято на моей стороне — сорян, на моей стороне — и должны были работать против таких вот людей. И пока всё это происходило, я уверен, куча третьих сторон рисовали свои сценарии, пытаясь найти способ урвать своё. И во всей этой картине, ты думаешь, что я смотрю на одного человека? На одного — Джеффа, да? Этот парень получал все эти вещи и подарки, прошёл с нами через жесть, когда мы были в минусах, и держался всего по контракту — по бумагам, во всяком случае. Я не знаю, о чём мы говорим. По бумагам — там, где это и важно.
Наши отношения с ним — чисто транзакционные. Когда люди говорят: «Он тебя использует», — да, но и я его использую. Это обмен. Пока это прозрачно — всё ок. Но для меня важно, что, раз я с этим чуваком, он обязан быть со мной прозрачным. Обязан. Он не может рисковать. Поймите, это не так, что никто ничем не рискует. У каждого есть что терять. У каждого, особенно у него. Поэтому многое из того, что я слышу, многое из того, что читаю в этих файлах и исках, у меня не сходится. Ну почему этот чувак стал бы делать такое в наш самый тяжёлый момент, когда всё вылезает на свет? Зачем человеку, который был с нами столько лет, вдруг решать: «Да ну к чёрту, после всего этого, после всех этих слухов, я ещё и подставлю тебя. Удвою ставку и просто заберу это у тебя». Это вообще не имеет смысла. Не знаю. Для меня это пока разговоры. Мне нужны более жёсткие доказательства. Позиция, мягко говоря, неудобная.
Почему мне пришлось это поднять? Видите, мне надо продолжать работать вместе с этим бизнесом, чтобы довести всё до результата и содержать команду, которая у меня сейчас. Иначе получится странная ситуация: мы подкидываем фанатам слухи без контекста, и они думают: «Чуваком манипулируют. Нифига себе, этот Джефф его крутит». И если, не дай бог, это окажется правдой, если будут факты, которые можно доказать, — братцы, я это признаю. Мне крышка. Пойду к психотерапевту, всё, я сломан. Но представьте, что ничего этого нет. Нет никаких таблиц, никаких данных. Моя мама работает бок о бок с этим чуваком. Наши юристы с нашей стороны работают, ну не «с», а «против» него тоже, и наоборот. И — ничего, и мы уже два‑три года ничего не сделали. Для меня это важно, потому что когда я смотрю на Джунена, на Артика, на Крима и на себя, то за последние два‑три года — так же, как вы выпускали свои альбомы — им тоже нужно было что‑то своё. А если бы мне пришлось начинать всё с нуля и тащить это снова с пустого места — у меня просто нет на это сил. Просто нет. Я не могу ставить на это всю свою жизнь сейчас. Это слишком много.

@iddpr #DPRIAN

Знаешь, я бы предпочел как-то это урегулировать. Я просто никогда этого не понимал. И, возможно, поэтому я не понимал, почему вокруг было столько всего, почему людям было так сложно оформить здесь товарный знак, получить права… Я этого не понимал, потому что говорил: этот чувак представляет мои интересы. А мне отвечали: нет, этому чуваку не доверяй. А я такой: но вы же доверяете вон тому парню. У вас есть свой человек. У вас есть свой чувак. А я того чувака не знаю. И вообще, с чего мне доверять этому? Я лучше поверю вашему слову. Помните, мы так и договорились: пока это исходит из наших уст, мы никому не доверяем. И я этого придерживался. Придерживался этого чертового принципа. И, черт возьми, следовал ему. И в нашем последнем разговоре я сказал: слушай, вот почему я хочу это распределить. Это единственная причина. И, уверен, ты помнишь, я говорил: мне не нужно забирать здесь большой кусок. Я говорил: я даже готов порвать со Скоттом. Потому что я всё ещё верю: заслуги должны доставаться тем, кто их заслужил. Но для меня это единственная причина. Мне вообще плевать на товарные знаки и всё прочее. Если это нужно, чтобы ты тоже был спокоен, я такой: хотя бы дай каждому что-то, чтобы мы могли продолжить жить дальше. И я сказал: на этом всё. Мне не нужно было ничего от этого получать. Это была единственная причина, по которой я этого хотел. Не хотел ни по какой другой причине. Потому что вся эта тема с товарными знаками, вся эта история с DPR — возможность использовать DPR ничего не значит без вас. Ничего не значит без команды, которой, как я думал, мы когда-то были. И, заметьте, даже наши олдовые фанаты, кто был с первого дня, вы даже не знаете всей подноготной этого, и именно поэтому, я думаю, вы заслуживаете знать, как это на самом деле работает. Сколько некоторые люди сделали ради того и того и того, и насколько это для кого-то важно. Черт, когда на меня наезжают, когда все эти фанаты наезжают на меня за то, что я «потерял тебя», за то, что якобы я — тот самый, с этими безумными суждениями, что именно я тебя потерял, газлайтил тебя, чтобы ты ушёл, — когда я один, мать его, защищаю этот бренд, просто в надежде сохранить его живым. Каждый раз это неловкий разговор, когда мы с командой сидим и просто смотрим друг на друга. Кто-то говорит: «Эй, можно фичер с DPR Live?» А я смотрю и говорю: «Нет, DPR Live ещё не ушёл». Но я не знаю, что происходит, потому что не знаю, как они собираются это урегулировать. И изначально речь шла об этом урегулировании, и как-то всё свелось ко мне, и как-то это снова привело к тому, что Скотт вернулся в картину, чего я, мать его, вообще не понимал.

@iddpr #DPRIAN

Я подойду к нему, напишу ему и выслушаю. Я говорю: скажи мне, если есть что-то, что вы с Дабином знаете про этого Джеффа, а я — нет. Потому что если вы что‑то скрываете от меня, то, по сути, вы тоже действуете против меня. Вы делаете это не ради меня. Все эти заявления, все эти ложные иски наносят удар по бренду. Когда ты говоришь вещи вроде «давайте вычеркнем DPR», когда делаешь такое, это как будто от меня отрывают большой кусок. Это просто меня ломает. И мне приходится объяснять ребятам: подождите, я пытаюсь сохранить Лайва, но это делаю не я. Поверьте, я хочу, чтобы мы были теми, кем были, больше, чем кто‑либо в мире. Мне не нравится внимание, правда, я чертовски ненавижу внимание. Я говорю это на каждом своём шоу: ненавижу, что весь фокус теперь на мне, потому что изначально так никогда не планировалось. Мы никогда не обсуждали это в духе «давайте просто закончим на Дабине или Иане». У нас перед глазами были все эти DPR и, чёрт побери, всё строилось вокруг этого, я просто не могу… Эти последствия, и, ребята, это не к тому, чтобы сказать, что мы кого‑то виним — как они винят меня; я думаю, я «чёрная метка», но я сейчас не наезжаю на этого парня. Просто никто даже не пытается взглянуть на эту сторону: кому‑то ведь нужно что‑то сделать для этого бренда; кому‑то нужно что‑то сделать для этого… а как же Крим и Артик? Дело не только в Иане и Дабине. Дело и в Криме, Артике, Джунене, Джоне — обо всех этих ребятах. Но как насчёт них? Что с ними? Я ненавижу, когда вижу, как фанаты говорят: «Чёрт, они знают только Иана и не знают Крима и Артика — это не настоящий фанат DPR». Как им знать Крима и Артика, если Иан — первый, если это их введение в остальное? Но моя обязанность — сделать Крима и Артика настолько большими, чтобы у них была своя аудитория, своё признание. Потому что по факту люди привязаны только к тому, что видят и что им показывают. Нам нужно выращивать собственную фанбазу. Само наличие имени DPR и всего этого наследия — это не то, кем мы были. Это убивает меня каждую ночь. Я не могу спать. Я ложусь, закрываю глаза и думаю: «Чёрт, во что мы превратились?» А потом: ради чего мне тогда выходить к своим фанатам? Потому что моим фанам нужен ответ. Они не заслуживают оставаться в неведении. Половина наших фанатов ушла в ту же минуту, когда ушёл Лайв. Так что это как будто: ну ладно, да‑да, я просто буду делать вид, что ничего не произошло. И теперь я, по сути, задаюсь вопросом: что я вообще из всего этого получил? И сейчас, даже сейчас, когда ты говоришь: «как мы будем зарабатывать, бро?», мне приходится прокачивать себя как артиста. Мне приходится играть твою роль, роль Скотта и при этом свою. И у меня втрое больше работы, чтобы мы вообще держались на плаву. И для тех, кто интересуется, в каком сейчас состоянии DPR: за последние годы мы сделали много. Мы вывели Артика — это большое дело. Вышел бренд Джунёна. Коллаборация Крима и Артика, соло Крима. И вы хотите сказать, что всё это, всё это для меня ничего не значило — даже за последние, наверное, три года? Будто мы просто что‑то воронкой перегоняем: типа «да, давай смотреть дальше, чувак. Смотри дальше. Не будь тупым». «Тебя снова обманывают. Тебя используют. Тебя задействуют очень нечестно, странно. Очень, мать его, жёстко… Тебя используют, бро». И когда я слышу это от чуваков, которые вообще снаружи, даже не внутри, я просто, чёрт побери, не могу это осмыслить. Ну окей, «это всё ради тебя» и так далее. Но как насчёт этих парней? Как насчёт этих ребят? Что нам делать?

@iddpr #DPRIAN