О суммах, которые они зарабатывали:

Вот столько я зарабатывал. И, заметьте, я не лезу в чужие деньги. Я не сую нос в то, сколько зарабатываешь ты. Думаю, многие так же. Но я до сих пор помню, как увидел суммы, которые он получал за последние 8, 7 лет — точнее, не 7 лет, а с того момента, как он стал артистом, за какой-то период в 3–4 года, может, 4–5. И я увидел, сколько он сделал. Причём его тоже неправильно учитывали, его тоже обделяли. Но поймите: у меня в голове был некий ориентир, сколько все зарабатывают, и я думал, он этот порог никогда не переходил. Так вот, когда я увидел, сколько он получал — причём даже это было меньше того, что он должен был получать, он должен был получать намного больше, — меня это потрясло до основания. И я такой: бро, если ты делаешь столько, и для тебя это до сих пор была огромная проблема, то насколько же жёстко имели меня? Насколько сильно меня нагибали? Типа, охренеть, ты зарабатывал… понимаешь, я просто не мог это осознать: вау. Это заставило меня реально задуматься — сколько же на самом деле я за всё это получал. И меня накрыло: чёрт… Я никогда не видел, чтобы за один срок/период делались такие деньги. За один срок. Я не буду раскрывать, сколько мы сделали. Просто знайте: я дошёл до того, что сказал Джону — это было во время iitcool : «Может, мне стоит устроиться подрабатывать в круглосуточный магазин». Реально подумывал взять подработку в кафе или, чёрт возьми… В общем, это даёт вам представление о том, на какие копейки я, блин, пытался протянуть. И, увидев всё это, у меня в голове стали открываться двери, в которые я не думал, что когда-нибудь зайду. Моя идея о том, что DPR — моё спасение, начала понемногу давать трещины.

@iddpr #DPRIAN

И вы увидите: моя идея и моя идентичность были построены на вере в команду и в людей, которых я люблю. Даже то, что я раскрыл всем нужным людям свои особенности/диагноз — для меня было огромным шагом. Мне было очень трудно об этом говорить. Скотт был одним из немногих, если не первым, кому я вообще открылся — наверное, поэтому я злюсь и расстроен сильнее, чем мог бы быть, потому что я доверил ему всё это. В общем, я подумал: блин, как мы вообще поедем в тур? И учтите, в тот момент я реально умирал. Я сходил с ума каждый грёбаный день из‑за всей этой драмы — и из‑за того, что это могло означать. Если это правда, если всё это сбудется, если случится худший сценарий из всех, что я мог представить для нас, для меня это, скорее всего, будет конец.

@iddpr #DPRIAN

Рональд тоже сменил байдарку аватарку на новую

Про «секретаря» и уход Дабина перед туром:

Типа, это, наверное, меня доконает. Я не переживу ещё одну жалобу по авторским правам. Не могу. Я просто не могу. Я отказываюсь верить, что это станет моей гибелью, моим крахом. И я, блин, тоже поехал крышей, потому что... Знаете, все остальные тоже сходили с ума, и когда всё это стало вырисовываться, мы такие: о боже, бро, я не знал, что это упускается. Смотрите, как оно было: когда мы зарабатываем какую-то сумму, около 30% уходит инвесторам, а примерно 70% — в DPR. Эти 70% поступали из разных источников — концерты, чёртовы роялти и мастер-права и всё такое — всё это приходило, но распределял это один человек. Да, вы правильно догадались. И на основании чего он распределял? Просто исходя из того, как ему самому казалось, что должно распределяться: играл в Бога — решал, сколько он, по его мнению, заслуживает, и сколько кто-то заслуживает в этот период. И тут появляется секретарь, которого я сам привёл. Парень, о котором я просил с самого моего приезда в Корею. Не буду называть его, но это мой первый друг, один из первых друзей в Корее.
Когда я только приехал в Корею, мне было 21, он был одним из моих первых корешей. Я дал ему работу, когда он вернулся из армии. Он вообще не знал, как всё это делать, но я доверял ему, потому что, казалось, я его раскусил. Но оказалось, что этот чувак, который разбирал чеки и созванивался со всеми этими людьми по финансовой части — ну, «секретарь» тут подходящее слово, — втихаря за год заработал больше, чем я за последние пять. То есть мои заработки за пять лет в DPR были меньше, чем то, что он получил за один год. Простите. Так что, естественно, я спрошу — почему. А он такой: тебе просто нужен был свой человек. И все эти случаи, когда мне приходилось занимать деньги... Помню, пока я монтировал, мне приходилось, работать на износ. Шесть дней из семи я просто не мог спать. Я знал, это надо доделать, потому что если я не закончу — я не хотел бросать фанатов. Не хотел производить у наших фанатов впечатление, будто что-то назревает. Так что я просто продолжал, зажмурившись, идти вперёд. И тут Скотт всё время названивал мне на фоне, а я такой: да, что за хрень? И вдруг он говорит: Дабин уходит. А я: какого чёрта? Мы же не об этом говорили в прошлый раз. Он: нет-нет-нет, Дабин уходит. У меня в голове: да не, не может быть, что он это сказал и реально в это верит. Потому что тогда вообще не было ясности: я не понимал, что происходит, вообще, блядь, что творится. Я знал только суть и думал: да, надо докопаться до истины. Но впереди был тур, и я, блядь, как раз занимался его подготовкой. Я уже снял видео, уже всё сделал, и такой: окей, уверен, этот чувак блефует. Наверняка Дабин блефует перед Скоттом, потому что в то время их отношения были далеко не конфетно-букетные. Он, должно быть, врёт ему, иначе сказал бы мне. Он бы сначала мне сказал, что уходит. И вот тогда, по-видимому, он сначала сказал Джеффу. Он первым сказал Джеффу. И, думаю, тогда Джефф впервые такой: какого чёрта вообще происходит?

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

Выход MIITO, репетиции тура:

И причина, по которой я хочу дать вам контекст про этого парня, — из‑за моментов вроде этого: если бы он был хоть как‑то причастен ко всему этому, всё уже давно всплыло бы наружу. Моя мама уже находила лучших ребят — мы через такое уже проходили — но не в этом дело. Суть в том, что miito выходил, а мне нужно было закончить монтаж. Скотт валялся на полу, пока у него были панические атаки; я пытался со всем этим справиться. И я каким‑то образом закончил — доделал монтаж miito за два‑три часа до релиза, залил и отправил его в мир. В тот момент мой настрой не имел никакого значения. Вообще ничего не имело значения. Мне было всё равно, потому что остальным, по сути, тоже было всё равно.
Да, когда видео вышло, я даже не знал, что оно вышло. Почему? Потому что в этот момент мне нужно было лететь в Шарлотту, и первая мысль была: блин, надеюсь, Дабин не всерьёз собирается уходить, потому что я хочу поговорить с ним до того, как он окончательно примет это решение. Я хочу действительно обсудить всё это, прежде чем всё покатится к чертям, потому что, по крайней мере, так, как мне кажется, мы и должны поступить. Так что мой релиз выходит — мне плевать. Мне вообще плевать. И мы просто летим в Шарлотту. И я до сих пор помню: первое, что я сделал… Потому что Шарлотта — это место, где мы месяц готовились перед тем, как отправиться в тур. И я просто думал: о боже, не может такого быть. Не может быть, что это происходит, и мы не делаем то, что для него лучше. Я не говорю, что он не думает о моём интересе — думает. Но иногда из‑за этой безусловной границы нам обоим тяжело переступить некоторые вещи; мне кажется, он хочет разобраться с этим сам.
Но почему я всё это говорю? Потому что я никогда не нахожу подходящего момента, чтобы по‑настоящему поговорить о том, что я обо всём этом чувствую. Вообще никогда. Это меня ломает, потому что если я вижу, что этот чувак страдает, я такой: блин, у меня нет времени страдать. Этот чувак уже горит. И я до сих пор помню, как спросил: чувак, что нужно, чтобы ты… И, честно говоря, я был на седьмом небе от счастья, что он наконец нашёл свою грань — уверенность делать что‑то своё. Это была его мечта — делать что‑то своё. Я не знал, что это случится именно тогда. Я думал, мы делаем это вместе. Я думал, это наше дело. Я думал, в этом и была вся суть. Если Скотт выходит из картины, у нас ключи от нашего королевства. Почему мы тогда не можем просто разобраться с этим вместе с Джеффом? Это настолько сложная проблема? Я не понимаю, что мешает, кроме Скотта. Так что моё — не уходи. Просто останься. Потому что у меня начинает раскалываться голова. И мне просто нужен кто‑то рядом. Мне просто нужны, блядь, люди. И когда я услышал, что он уже фактически настроен уйти… Поверьте, если это твоя первая травма, если ты начинаешь свой «злодейский арк», как говорят, ничто тебя не остановит. Просто ничто.

@iddpr #DPRIAN

О Дабине:

Дабин из всех людей, — ответственный чувак. Но когда ты так навязчиво лезешь ему в голову, как это делал Скотт, когда ты сломал его всей этой паранойей насчёт денег? Вот это и сработало. Ты реально взял моего парня в оборот. И, честно, это одна из тех вещей, за которые я, наверное, никогда себе не прощу: что у меня не хватило знаний и насмотренности, чтобы увидеть эту тонкость, распознать её и позволить этому залезть ему в голову и расколоть его скорлупу. Все эти страхи… И имей в виду, у него было тяжёлое детство. У этого парня правда была тяжёлая жизнь: семья, мама, у отца был рак. Он прошёл через ебаные окопы, чтобы быть там, где он есть. И, поверьте, он выкладывался по полной — и если начать с этим играться, это любого сломает. Так что, с одной стороны, я виню его за то, какой он есть, но в то же время понимал: пробиться к нему через этот гнев и через это влияние было невозможно. Я не знал… Единственное, чего я не знал, — насколько моя собственная жизнь была разбита на куски. Я просто не понимал, насколько мой мир рушился после этого. Я убеждал, пытался убедить Дабина остаться. Я говорил: слушай, чувак, ты можешь делать своё, но давай сначала держаться вместе, а потом найдём способ, как тебе делать своё. Но я знал и поверьте, я это понимаю, я это чувствую. Если ты там, и тебя этим всего переполняет, и этот человек довёл тебя до экзистенциального края света, ты будешь пытаться разорвать с этим любыми способами. Поверьте. Можете у меня спросить. Так что я знал, что хочу быть рядом с ним, но одновременно, когда я посмотрел под ноги, понял, что разваливаюсь. DPR должен был стать моим спасением.
Люди, про которых я думал, что они будут рядом, теперь словно призраки того, что я считал реальностью. Я застревал у себя в голове, и это меня выматывало, пока я пытался держаться на плаву. Имейте в виду, у нас был тур — мы выступали в 46 городах — вот в таком состоянии, с нарастающей интенсивностью. Так мы и начали тур. Мне до сих пор чертовски стыдно перед пацанами. Я такой: «Бро, что нужно, чтобы ты вернулся?»
— «Пока у тебя есть права, ключи, всё оформлено на бумаге — я вернусь».
Я: «Окей, бро, тогда давай так и сделаем. Давай придумаем, как снова собраться вместе. Но что всё это влечёт за собой?»
А в то время, по сути, никого реально не назначили заниматься этим — всем этим занимался один Скотт. Понятно, он туда влез и всё этим всё запорол. Но именно это и стало катализатором того, почему всё посыпалось — для меня лично, для Лайва и для всех в команде. И это не просто «ты с ума сошёл» — страдали не только я и Лайв.

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

Тур, часть 1

Джунен, этот чувак буквально для всех из кожи вон лезет, при этом живя на те копейки, что зарабатывает. И я до сих пор помню момент, когда он наконец смог позволить себе просто накормить друзей — мне кажется, это был первый раз, когда я видел, как у него наворачиваются слёзы. Такие вещи разбивают мне сердце, но ещё и включают во мне сторону, которая подпитывает эту чёртову ярость — ту сторону, которую я никогда не хотел поднимать снова, но она подкрадывалась. С тех пор как C‑Clown начал закрываться, двери, ключи и цепи начали сами отщёлкиваться и ломаться. И я больше не мог поставить кого‑то у этой двери, чтобы не дать ей открыться. Никогда. Так что… И тур случился. Не знаю как. Помню, я встретил там день рождения на репетициях. Это был самый депрессивный день рождения в моей жизни. Мы все были разобщены — каждый ушёл в свои мысли. А моя первая мысль была: блин, как мне это разрулить? Как заставить всё работать? Как хоть немного остудить его пламя? Что я вообще могу сделать, чтобы помочь? Как это делать? Я никогда в такой западне не был.
Потом мы начали шоу, и условие было такое: Скотт не будет путешествовать с нами, ему нельзя. Типа, мы это сделаем, но не подпускайте его к парням. И так и было. Но даже то, как делились деньги с тура, — это тоже решал Скотт. Вам нужно понять: весь отпечаток и расклад в бизнесе — кто сколько получает, как это распределяется — всё делал Скотт. У нас не было равных долей. Подозревали ли мы, что творится какая‑то херня? Нет. С какого перепугу кому‑то такое делать? Тур состоялся, и можете представить — это был кошмар разом. Мы ввалили кучу денег в продакшн, который вообще не мы проектировали. Скотт задавал весь расклад по организации тура. Даже на стадии воплощения всё было в его бюджете. Сколько он потратил — не знаю, до хрена денег. Но всё это — продакшн, вся вот эта история. А у меня была только одна мысль: чёрт, я наконец увижу фанатов. Наконец выступлю перед нашей аудиторией. Это должно было меня радовать. Возможность увидеть фанатов, до которых я наконец дотянулся, была для меня безумно важной. Но по факту я даже это не мог осознать. И вот мы отыграли одно шоу, потом другое — начали в Штатах. И с каждым концертом, помню, что после того как я делал своё, казалось, будто я вообще не артист. Я такой: блядь, пойду наверх, проверю Дабина, помогу ему. Потому что я волнуюсь. Это была первая мысль. Как только я заканчивал выступление, я думал: чёрт, этот парень в порядке? С ним всё нормально?

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE

Для тех, кто не смотрел документалку Дабина:

Кристиан не без причины бежал к Дабину после выступлений. У Дабина были панические атаки беспрерывно, он буквально между песнями ловил панички, выплевыл все что ел (если он вообще ел), давал себе 2-5 минут перерыва между 1 и 2 частью своих выступлений и шел дальше выступать, отдаваться полностью фанатам, которые пришли на концерты. Да, у Дабина рядом была команда, пара близких друзей в какой-то части тура путешествовали с ребятами, Клайн всегда был рядом, но для людей, которые хоть раз в жизни испытывали панические атаки знают, что люди вокруг не всегда помогают, пока ты сам себя не успокоишь каким-то способом.

Ты думаешь, что любишь Дабина, но никто не любит Дабина больше, чем Кристиан.

В этой части Иан говорит, что Скотт не путешествовал с ними, но он имеет ввиду, что Скотт не путешествовал с командой в одном автобусе с одного города в другой, летал другими рейсами, но во время концертов - Скотт много времени проводил с фанатами, вел Q&A, раздавал реквизит фанатам и выступал с ребятами в последней части концерта на песне "to myself" и показывал "дружелюбную картинку". не знаю как других олдов, которые были в это время с ребятами, но меня это очень разматывает и становиться больно за парней, что во время всего происходящего они показывали идеальную команду

Тур часть 2:

И вы видели — уверен, вы смотрели документалки Дабина и всё такое — те моменты, где в гримёрке он кого‑то обнимает, это всё реально. Так проходило почти большинство наших грёбаных шоу. У меня вообще не было времени осознать, что я по всему этому чувствую. Но я знал — вам нужно понять — была большая часть меня, которую я игнорировал. Я думал, это должно стать спасением, должно спасти тебя, а не убить. И вот эта мысль, одна эта мысль, и загнала меня в пропасть. Кажется, после десятого концерта я начал плакать. Я начал трескаться по швам, потому что… почему? Не было поддержки. Дабин оказался достаточно сообразительным: он нашёл Хёнсу, нашёл чувака, который поехал с ним в тур. Я к такому не привык. Я вообще не знаю, что такое менеджеры. Я в этом не шарю. Так что у нас не было нормальной системы поддержки для нашей артистической структуры. И это одна из вещей, до которых я тогда дошёл: чёрт, так вот что нам нужно — больше поддержки нашим артистам. Это было… ну, короче. Я сам артист, и теперь вроде понимаю, что именно нужно. Я как‑то всегда думал, что, может, я и есть опора для Лайва, но сейчас я не могу это отделить, не могу провести грань и разделить одно от другого.
Во-первых, мы даже не тратили деньги на прическу и макияж. Кому-то это нормально — для меня в этом была вся фишка: концептуальный мейкап. Так что, чёрт возьми, я делал себе макияж на первые два концерта. Не знаю — посмотрю YouTube, научусь. И именно в эти моменты я начинал плакать. Прямо перед зеркалом. Потому что Лайв выходил первым, а я — вторым. И я до сих пор помню, как Лайв выходил: все переживали именно за Лайва, все шли с ним, а я оставался один в гримерке. И я думал: чувак, вот они — тихие минуты. Наверное, это и были моменты, когда мне больше всего нужна была поддержка. Но умирал ли я внутри? Да. Меня, блять, воротило и разносило из‑за того, как моё ментальное состояние перемалывало меня. Думаю, я дошёл до десятого, потом двенадцатого, пятнадцатого шоу — и мне пришлось взять паузу. Люди не понимали почему. Потому что мне приходилось держать себя в руках. Реально держать себя, чёрт возьми, в сборе. Иначе — что мы вообще делали? Мне просто необходимо было держаться. По‑другому никак. У Крима была паническая атака. Джунен слетал с катушек. Я впервые видел ребят в таком состоянии. Тур делает с людьми такие вещи, я понимаю. Но то, как мы поехали в тур — без ритма, без нормального баланса, — это было ошибкой. План был: «Да просто поехали, возьмём план и сделаем. А разберёмся потом». Вот и весь план. И я вписался в этот процесс. И опять же, я ни на кого не перекладываю ответственность за то, что со мной случилось. Это было моё решение. Я сам решил, что хочу заботиться об этих людях, сам решил выкладываться ради них по полной. У нас не было достаточно сильной системы, чтобы поддержать меня как артиста — и, думаю, тогда это никто не осознавал. Но было уже поздно. Невероятно поздно. Я помню, как всё стало ещё хуже: этот грёбаный ком, эта ярость и эта злоба, которые я давно закопал, — я уже не мог их сдерживать. Они только росли, росли, росли. И время от времени это взрывалось то тут, то там. Джон был рядом, чтобы остудить меня, и почему‑то именно ему чаще всего доставалось от этого. Перемотка вперёд — и в какой‑то момент, в Бразилии, я…

@iddpr #DPRIAN

Сторис Артика

@iddpr #DPRARTIC

Тур часть 3 | Бразилия:

Моё маниакальное состояние уже не выдерживало этого. Мои лекарства были не теми, что реально помогали. И всё это время я думал: «Чёрт, если я не отыграю ещё одно шоу, я умру. Правда. Я просто всё закончу». Потому что для меня жизнь превратилась в бардак. Мне нужна была опора. Мне нужны были люди, за которых можно держаться. Мне просто нужно было во что‑то поверить и снова поверить в себя. И я думал, что это «исцеление» делало своё дело восемь, девять лет, по меньшей мере. Почти десятилетие я думал, что выздоравливаю, а то самое, от чего, как мне казалось, я исцеляюсь, обернулось против меня. И я беру на себя полную ответственность. А вместе с этой виной пришла депрессия, и я подумал: вот оно, один из этих городов станет спусковым крючком — вопрос времени. И Бразилия стала тем местом… в Бразилии я сделал первую попытку. По милости Божьей Джон зашёл, думаю, как раз вовремя, и меня отправили в отделение неотложной помощи.
Вы, ребята, не понимаете: причина, по которой Джон так наезжает на людей в Твиттере /X — когда кто‑то говорит что‑то про меня, в том, что он был единственным, кто видел, через что я проходил. Ему доставалась самая травматичная сторона всего этого, и он всё равно оставался рядом. Ни другие парни, ни остальные этого не видели. И снова: это не значит, что вина на ком‑то; это не значит, что остальные были обязаны быть рядом — у каждого был свой ад. Как я мог, видя, что человек и так еле держится, ещё и показывать ему, что я сам «кровоточил»? Но при этом поймите мой майндсет — вот почему контекст важен, откуда я шёл: я думал, это конец. И оно просто случилось. Я такой: «Но я не могу контролировать своё грёбаное маниакальное состояние, не могу контролировать другие свои состояния». Я просто не могу этого сделать. И я знаю, из‑за всей этой темы с DPR всё становится безумно сложным. Но знаете что? Я поехал в больницу — меня как следует зашили. Я потерял много крови, было очень плохо, я толком не мог ходить. Мне сказали, что нужно восстановление, но на следующий день у нас было шоу. И об этом знали только Джон, Джефф, Рами тогда — слава богу, она была там, — и Билл, наш телохранитель. Я всем сказал: никто не должен знать. Никому не нужно об этом знать. Потому что у всех в головах и так полный пиздец — что бы это изменило? Так что не уверен, заметили ли это фанаты тогда. Да. Уверен, в какой‑то момент моя команда начала это замечать. Стала видеть, что это случается не один раз. Со временем это превратилось в серию вопросов: как мне отвлечь себя? Как найти способы прожить ещё один день? Как мне просто пройти через это? И переключиться, и так далее. Мне нужны были такие тяжёлые препараты, чтобы вообще уметь «выключать» одно состояние, но когда случалось другое переключение, оно разветвлялось ещё на два, и я просто вырубался. Интервалы моих провалов в памяти увеличились: если годы назад это был день, то теперь — пару дней; я отключался на сцене, выпадал примерно на неделю. И в итоге, к нашему 45‑му шоу в Сиднее — к 45‑му — я понял, что 46‑е я не потяну. Наше 45‑е шоу было последним в Сиднее, 46‑е должно было быть через два месяца в Корее. Я… не знаю, просыпаюсь и такой: «Я в Сиднее. Как, чёрт возьми, я выступил на 45 шоу?» Распахнул глаза — и: «Нам надо сыграть ещё одно». И я до сих пор помню: я всем тогда сказал — я не могу это сделать. Настолько редко вы увидите, чтобы я отступал от плана или сворачивал с того, что мы собирались делать. Это очень редко.

@iddpr #DPRIAN

Лайк от Кристиана в ig: «Знайте, я задумалась, и поняла, какой хороший человек Джон, но не просто хороший человек, он такой милый и добрый, просто прекрасный душой в мире дикарей, слишком понимающий и добрый, как он может быть таким добрый, это очаровательно, что он так галантен со всеми, я надеюсь, ты всегда знаешь, что ты хороший человек, и мы благодарны за твою работу в dpr, ты действительно этого достоин, помни это и всегда будь счастливым ❤️‍🩹»

кстати, во время этого тура Дабин и Иан подхватили ковид в самом начале и3 шоу в США перенеслись на другую дату, что усугубило ситуацию с отдыхом ребят 😷

Последние три концерта REGIME тура и месяц "в отключке":

Но я знал: если я выйду на это шоу, в том состоянии, в котором был, если я его пройду, я не знаю, когда вернусь. Если вообще вернусь. Никогда в жизни мне не было так страшно. Никогда ещё я не так боялся открыть глаза и не понять, что я сделал, с кем был, где нахожусь и что только что произошло. И вот что. Когда доходишь до такого состояния и смотришь на лица людей вокруг, причина, по которой я не мог… ну, точнее, по которой люди не могли… Первое, что мне сказали: «Ты вгонишь этих людей в долги». Вот и всё. И я понимаю: они не знали, в каком именно состоянии я находился. Это была просьба, но одновременно, если бы я просто не сделал это шоу, очевидно, это вогнало бы кучу людей в долги. Не только со стороны промоутеров — многих работников. Так что, зная это, как вы думаете, что я себе говорил? Да к чёрту, чувак. Ты дотащил всё до этого момента. Дошёл до сюда. Почему бы и нет? Кого это волнует? В этом всё равно нет никакой ценности. Просто иди.
Я сделал это. Я вышел на сцену — и отключился. Я вырубился на… на сколько? На месяц. Ровно на месяц. И самое печальное — я очнулся в Корее. Я очнулся в Корее. Я очнулся в больнице. Меня опять зашивали. И я такой: чувак, что произошло? Какого хрена произошло? Я же просто должен был делать шоу, да? И потом, наша система поддержки — Рами тогда была на месте, она всё это снимала. И причина, по которой мы всё это записывали — не только для меня, но и чтобы нам понять, что со мной происходит. Это как дневник, потому что я не могу… В какой‑то момент ты начинаешь спрашивать людей, а они тебе не говорят. И из‑за того, что люди не говорят тебе точно, что ты сделал и что случилось, у тебя появляются проблемы с доверием. А месяц — это охренеть как долгий срок для отключки. Так что я сказал: пожалуйста, при всём уважении, я заслуживаю знать, что произошло и какого хрена вообще происходит. И мы начали в этом копаться. И в Сиднее, после того как это случилось, там появился мой школьный кореш, мой лучший друг по школе — Рональд. Он просто пришёл на концерт. Чувак просто пришёл, чтобы поддержать меня, как он всегда делает. Он вообще не знал, какого хрена происходит, особенно если ты только что видел, как меня переклинивает. Этому парню нужна помощь. У этого парня проблемы. Я знаю этого парня со школы, и он с тех пор не изменился. Я был в отчаянии. В таком отчаянии, вы даже не представляете. Мне нужен был хоть кто‑нибудь. Любой рядом со мной. Но у меня не хватало смелости даже начать просить. Крим ещё какое‑то время держался рядом. Крим такой: «Знаешь что, ты попробуй». Но это не чья‑то обязанность. Любой в нашей ситуации тогда бы шёл до конца. С этим было охренеть как тяжело.
Я в Сиднее. Точнее, как оказалось, в Сиднее. Пересматривал всё дерьмо, что было снято. Я сделал ещё пару попыток. Роналд меня вытащил. Другой мой друг меня вытащил. И, короче, пока всё это происходило, Джефф за всем наблюдал. Он отправлял ко мне всех этих людей, чтобы помочь. Он всем этим руководил, чтобы выкинуть это у меня из головы. Никого больше там не было. Никого не было, чтобы увидеть, что происходит, и офигеть. Ничего. Даже меня там не было. Короче, перематываем: Корея, я просыпаюсь. Что там вообще? Это случилось в больнице, это случилось тут.

Больше о ментальном здоровье Иана можно почитать тут: https://t.me/iddpr/26060
@iddpr #DPRIAN #MoonDPRIan

Дисклеймер: сейчас будет достаточно откровенная часть о том периоде жизни Иана; как бы плохо, эгоистично или безэмоционально (как бы вы это ни назвали) это ни прозвучало с моей стороны, помните: если вы начали читать этот отрывок, прочтите его до конца и вынесите для себя главное из последних строк, а не из первых. Помните, что он уже это прожил, даже несмотря на то, что это всё ещё его «хвост» из прошлого. Если этот отрывок вызывает у вас тревожные чувства и побуждает к каким‑либо действиям, связанным с вашей жизнью, пожалуйста, обратитесь к врачу или человеку, которому вы доверяете, или напишите в комментариях, если чувствуете, что вам нужна поддержка, чтобы пережить этот момент, который вы приняли близко к сердцу.

Последний концерт тура:

Я такой: всё, к чёрту, на этом всё. Я просто покончу с собой. Да, вот так. Это дало мне возможность просто сделать это вместе с вами. Показать это вам. Показать нам, что нам не нужно ничего такого и мы можем всё организовать сами. Давайте покажем им, что мы это можем. Я включил полного тирана по отношению к ребятам. Впервые в жизни так сделал. Заставил всех просто сделать это шоу, понимаете? Потому что если бы я этого не сделал, это означало бы, что я умру. Но я не хотел вешать это на кого‑то. Мне просто нужно было… ну, я просто… я просто отбрасывал всё, ребята, мне даже не нужно было фокусироваться — мне просто нужно было что‑то настоящее. Наши фанаты, понятно, были бы убиты горем. Но поверьте, именно вы, по крайней мере для меня, были причиной, по которой я пытался держаться на каждом шоу, которое я делал. Я не хотел, чтобы у вас сложилось впечатление, что это было как‑то паршиво или халтурно. Я хотел, чтобы вы увидели во мне человека — такого, как я и вы, — который впервые слышит ваши истории. Именно эти моменты возвращали меня. Те короткие прогулки к машинам и ваши истории о том, как это спасло вам жизнь. Я думал: чёрт, это должно что‑то значить. Да, в этом что‑то есть. И внутри я понимал, что многое было пиздец как неправильно — и то, что делал я, и то, что делал он, и то, что делали они, — так что, думаю, многие упускают суть. Когда всё это закончилось — и, к счастью, это было то шоу, которое спасло мне жизнь, — нужно понимать: дело было даже не в самом шоу, не в результате или ещё в чём‑то. Это случилось, когда я вернулся — я же не собирался идти на афтерпати, я собирался на этом всё закончить. Я закончил, сделал свою работу. Я больше не вывожу. Но почему‑то почувствовал, что должен пойти на афтерпати. И вот тогда я увидел, как все празднуют, все плачут и чувствуют, что преодолели что‑то огромное, настолько огромное, что это дико вдохновляло. И я стоял в полном восторге, глядя на это. Вот оно что. Вот она энергия. Вот почему нам было так важно это сделать. Вот почему это было так важно. Это было необходимо. И это то, что я из этого вынес.
А потом я начал встречать — из той самой тёмнейшей поры моей жизни, когда казалось, что пути назад нет, когда моё представление о людях было адски искажено, — я начал встречать людей, которые были в моей жизни раньше. Некоторых вы, возможно, знаете: Ру, Джоно, Джош. Сначала это были Ру и его жена Сэм (родители Сора). И вот почему я по‑настоящему поверил, что Бог есть. Ну как его может не быть? Если мы так страдаем, если я страдаю и мне даже нельзя признаться в своей боли — какой в этом толк? Какое добро из этого реально выходит? Добро, которое идёт из моего сердца? Что всё это значит в конечном счёте?

@iddpr #DPRIAN

Причина твитов:

И, знаете, эти ребята во время той поездки просто помогли мне собраться. Я не знаю, что это было. Дело было даже не в том, что они говорили. Это было что‑то, что они просто приносили с собой. И вот так, просто вот так. Перед тем как я вернулся в ЛА, я помню, как собрал нескольких парней в комнате. Я уверен, вы помните, что я сказал (обращается к команде). Я сказал: дайте мне что‑нибудь настоящее. Иначе вы не выйдете из здания. Просто дайте мне хоть чёртово что‑нибудь, бро. Дайте мне что‑нибудь.
И по факту никто не смог дать мне ничего. Ни финансово, ни эмоционально — просто ничего. Вот что мне нужно. Я не знал, что делать, когда всё соберу обратно. И тогда начались разговоры о мастер‑записях Дабина. Мне ненавистно, что мы вынуждены сводить всё к стоимости его мастер‑записей, но то, как он выстроил свой архив, если можно так сказать, участие Крима, моё участие, даже Скотта — это было совсем не похоже на то, как какие‑то другие команды, скажем так, участвуют в создании искусства. Многое из фундамента, значительная часть днк DPR действительно идёт из концепций, которые мы выводили и которые мне удавалось воплощать из идей людей. Наша роль в этих элементах была такой, что это, можно сказать, общее имущество для всех. Мы пропустили много выплат. Я говорю конкретно за себя: я пропустил много выплат. Я по сути никогда ни от чего не получал долю. Так что дальше я буду говорить только о финансах, с этого момента. Единственное, чему можно приписать ценность — чему я могу приписать ценность во всём, что я когда‑либо делал, — это DPR, как бы мне ни было неприятно это говорить. И не только я — Крим, Джунен. Но когда мы услышали, что, он собирается встать и уйти — он встал и ушёл. По лучшим для себя причинам, конечно. И мы это поддерживаем. Это не что‑то такое — нам нетрудно понять, почему Дабину это было нужно. Но то, что мы сделали, и то, как Скотт всё это порушил… (с этого момента Иан говорит о нынешней проблеме) Слышать, что у него всё ещё были полные мастера, что он переоформил бизнес, акции — это было просто безумие. Меня даже не было в разговоре, когда всё это происходило. И вы видите, что это со мной делает. Вы видите, куда всё это, блин, ведёт. Дело сейчас вообще не в том, чтобы у меня что‑то было. Вот что все упускают. Мне плевать. Мне реально всё равно на эти мастер‑записи сейчас. Мне вообще пофиг. Просто убедитесь, что мы отдаём это людям, которые этого заслуживают. И я скажу это в этом эфире: мне даже не нужно получать с этого долю. Давайте просто убедимся, что мы распределим это хотя бы Криму или даже Джунену. Хотя бы людям, которые действительно что‑то сделали.

@iddpr #DPRIAN

Обращение к Дабину:

Так мы хотя бы знаем, что всё, что мы делали в прошлом, и всё, что решим делать дальше, по крайней мере, оставит им часть чего‑то, что они считали настоящим, и это не будет полностью вычеркнуто. Хотя бы настолько, да? Да, хотя бы настолько. Когда я услышал, что ты сделал с мастер‑записями и кому ты это отдал — блин, у меня просто крышу снесло. Во‑первых, сам факт, что это у тебя есть — вернее, было. Во‑вторых, что ты это кому‑то отдал — я просто, блин, не могу. Но, опять же, меня не было ни в одном из этих разговоров. Я тебе сам говорю: ни в одном. И я понимаю. Когда люди выгоревшие и злые, я понимаю. Но, чёрт... Но мы не можем. Потому что все деньги уже потрачены. Финансово я не могу. Я ещё не могу отбить свои деньги. Я просто, блин, не могу.
То есть ты мне говоришь: мне теперь нужно начинать зарабатывать деньги как артист? Сейчас? А что, если бы я не стал артистом? Одна только мысль о том, что я мог не стать артистом, — вот что давит сильнее всего. Чёрт. Нас всех просто вышибли. Единственный способ, каким я зарабатывал деньги, — это когда я стал артистом. Эксплуатировать самого себя, вкладывая в себя. Вкладывая в других. Создавая целую ДНК бренда всего этого. Делая это, делая то, и ещё это. Но к чёрту твои 10 лет того, что ты делал раньше. К чёрту твоё спасение. За это тебе не заплатят. Просто начни всё заново, бро. Начни всё заново с новой командой. Не переживай, мы вернём тебе твой товарный знак. И что это, блин, значит без вас? Что всё это вообще значит? Вы даже не понимаете. Идея, образ того, что я задумывал для нас, — разрушены.
Людей, которые входили в этот образ и видение, тех, в кого я верил и кого отмечал, — их больше здесь нет. И нельзя сказать, что это из‑за того или сего. Потому что когда я говорил: нам нужно вот это, мне нужно это, и нам нужно то, — у всех были свои повестки, у всех были свои выборы. Ни на секунду не думайте, дамы и господа, что кто‑то кого‑то газлайтил. Со всем уважением ко всем сторонам. Никто никого не газлайтит. Особенно здесь. Никто мне в уши не шепчет. Никто не влияет на меня, чтобы я всё это делал. Если уж на то пошло, я смотрю на наших ребят — и не могу это бросить. Будто меня обстреливают огнём. Меня прошивают стрелами. А люди все по другую сторону баррикад. И они говорят: эй, не стреляйте в этого парня. Эй, только убедитесь, что вы не... Все говорят от моего имени и даже, блин, не спрашивают, что я об этом чувствую. Да, но это для тебя, чувак. Всю, блин, жизнь я это слышу: это для тебя, бро. И каждый раз, когда я это слышу, будто никого рядом нет. Так что я больше не хочу это слышать. Ладно. Я не сомневаюсь ни в чьих намерениях и ни в чьей воле что‑то делать, но вы всё перевернули с ног на голову.
Никто уже даже не пытается слушать. Ты думаешь, мы не пытались? Думаешь, я не пытался? Ты правда думаешь, что я не пытался? Перемотаем вперёд. Окей, вот мы здесь. Потихоньку подходим к тому, о чём я говорю сейчас. Ладно, чувак, блин. Тогда скажи мне: что, по‑твоему, произошло за последние три года? Когда тур закончился и я вернулся в Лос‑Анджелес, я думал, мы начнём всё заново. Я думал, в этом и был весь план. Резервный план был такой: ты всё ещё можешь делать своё, но формально ты ещё не ушёл. Это было самое последнее, что мы тебе сказали. Типа: эй, возьми столько времени, сколько тебе нужно, и снова — я всегда тот человек, всегда тот брат, который будет здесь, чтобы, блин, принять тебя, когда ты вернёшься.

@iddpr #DPRIAN #DPRLIVE