Трансляция будет тут: https://www.instagram.com/dprian

На саму трансляцию Ссылку скину как подключится

Ну манагер готов , случайно начал трансляцию и отключил ее

Перевод трансляции будет в комментариях под этим постом

Почему я заговорил об этом сейчас? Потому что слухи вокруг этой ситуации затрагивают работу моей команды – Иан

Запись трансляции (без первых 5 минут) – 15.10.2025

Полная трансляция: ссылка

@iddpr #DPRIAN

Открываю чат, молю вести себя нормально, не ссориться и не ругаться из-за разных мнений. Не оскорблять артистов, увижу, что ругайтесь, получите бан.

Под постом сверху есть перевод части трансляции, до момента когда админ перестал понимать как это все переводить в огромном монологе, где Иан даже не вздыхал минут 30 и говорил все на одном дыхании, перевод остатка трансляции будет позже до конца недели.

Также будет большой пост до конца недели, с отсылками на все моменты, о который говорил Иан (запись альбома, тур, документалка и тд).

Все, кто подал заявки в чат во время трансляции будут добавлены сегодня в течении дня.

Всем пис

🛑 скрины сделаны

Давайте тут в комментариях поддержим Иана, Дабина, Крима, Артика, и всех ребят из dpr и ctyl, не важно какую палочку твикс вы выбрали, напишите слова поддержки всем нашим покемончикам под этим постом 🫶 а я потом видео сделаю 🤭

Добавила ссылку на полную трансляцию

Зачем нужна была трансляция?

В целом, знаете, этот эфир был вещью, о которой я и не думал, что случится. Если кратко о контексте: в обороте было много вещей, которые легко неправильно трактовались, и, как мне кажется, без, ну, контекста этой части это привело бы к тому, что многие стали бы делать неверные предположения. Снова и снова, и по мере того как всё это накапливалось, это ранило многих людей, вовлечённых во всё это, — и не только меня самого, но и людей за пределами DPR. Поэтому, чтобы развеять множество этих домыслов, и ещё просто… не знаю, я никогда толком об этом не думал, чёрт, но впервые — просто иметь возможность говорить от своего имени — это такая чертовски безумная идея. Но мне нужно выговориться для себя лично, потому что я никогда не чувствовал, что у меня была возможность или шанс это сделать, так что да — сказать, что мне это по сути необходимо, — более чем правильно; и, знаете, я тоже думаю, что у многого есть разные стороны, поскольку вы толком не знаете, что именно мне нужно или чего я хочу, и уж тем более никогда по-настоящему не спрашивали, что со мной происходит. Так что, знаете, чтобы прояснить это для практически для всех, и, для фанатов тоже — фанаты заслуживают знать так много о том, что должно происходить и что, ради всего святого, происходит уже последние 10 лет — до такой степени, что кажется несправедливым просто продолжать всё как есть. Так что, чтобы свести к минимуму все эти спекуляции, в надежде, что из этого аудитория сможет вытащить то, что считает жизнеспособным, нащупать твёрдую почву — контекст и факты, — и, возможно, вы сами сможете пролить свет и составить собственное мнение о ситуации. Но сегодня я буду говорить строго от своего имени — только о своём опыте и о том, через что я прошёл; надеюсь, этого контекста вам хватит о нынешней ситуации.

@iddpr #DPRIAN

– DPR CREAM’s FROMM

Если хочешь идти быстро — иди один. Если хочешь идти далеко — идите вместе. Мы далеко пойдём вместе. Огромное спасибо всем за то, что вы с нами.

На картинке:

Только цвет волос чёрный — как наша машина.
Шумно, как ты; бла-бла, слишком много слов.
Ты как ребёнок — даже палочками толком пользоваться не умеешь; у тебя ни хрена нет манер.
Ты иди быстрее вперёд, а я пойду далеко.
Вжух — дунул ветер.
Даже хорошее настроение улетело.
Черт — поджёг.
Даже воспоминания двух минут назад улетели.

@iddpr #DPRCREAM #FROMM

О начале DPR, встрече с Дабином:

Итак, если начинать, нужно вернуться к самому началу, к самому старту DPR. Откуда вообще взялась вся эта фигня под названием DPR? Откуда появилась эта чёртова движуха? Для меня всё началось после школы: я хотел сделать что‑то большое в своей жизни. Чувствовал, что у меня всегда было это призвание, внутренний отклик; я всегда следовал интуиции. И, как ни крути, моя мама была главным человеком, кто это поддерживал — за что я ей бесконечно благодарен. Это привело меня к поездке в Корею сразу после универа (примечание: тут легкая недосказанность, Иан говорил что в то время ушел с универа примерно на втором курсе, наобещав маме, что если у него ничего не получится за какое-то время в Корее, то он приедет обратно доучиваться на стоматолога); мне было, скажем, 20. Мне только исполнилось 20, кажется. Двадцать — да, чёрт, это довольно мало. И я просто искал людей, с которыми можно было бы запустить какой‑то движ, потому что чувствовал, что мне нужно это сделать; я просто хотел творить, чтобы влиять и вдохновлять людей. Это была моя чёткая мечта — создать движение. И самое важное — делать это вместе с людьми, которым я мог бы по‑настоящему доверять и с кем хотел бы проводить дни напролёт, навсегда и навсегда. Я хотел построить сообщество, где люди нашли бы место, к которому принадлежат, и всё такое. Собственно, это изначально и привело меня в Корею. Я приехал в Корею в свои двадцать, и там встретил Лайва (Дабина) и мне казалось, что эта связь — судьба и предназначение. Когда я его увидел, связь возникла мгновенно. Это было как мгновенное родство: знаете, у меня, по сути, нет братьев и сестёр, так что, если я когда‑то чувствовал, что по‑настоящему люблю брата и хотел бы иметь младшего брата — наверное, это был Дабин. И, знаете, для меня он был ещё и моей великой историей: он — одна из главных причин, почему я нашёл столько страсти в том, что делаю. Так что, встретив его, я сразу сказал: слушай… кажется, он как раз заканчивал школу и собирался сделать следующий шаг в жизни, и тогда начались наши большие разговоры (примечание: на одной из трансляций кто-то из них говорил, что Иан уговорил Дабина не поступать в универ и заниматься музыкой). И заметьте: я был в полной нищете — меня в первые три месяца просто обчистили до копейки; может, я просто… слишком доверчивый, не то чтобы глупый. В общем, я жил в этом однокомнатном, чёртовом офистеле. И при этом мы с Лайвом… тогда Дабин был настроен на всё это. Я просто говорил ему: «Эй, мы будем делать потрясающие вещи». Потому что я видел в нём — знаете, когда видишь звезду, как она словно мерцает в некоторых людях, и ты просто знаешь: они рождены для чего‑то. Вот такое чувство у меня было, когда я увидел его. В тот период это был мой способ по‑настоящему общаться с ним. Так мы и вырастили нашу связь. Его доверие ко всему этому — то, за что я буду навсегда благодарен.

@iddpr #DPRIAN #DABIN

О работе айдолом C-Clown и первых провалах в памяти (блэкауты):

И, знаете, перемотаем вперёд: появилась эта возможность, и я каким-то образом стал айдолом. И в тот период я не знал, что такое кей-поп и вся эта айдол-история, но думал, что, возможно, это даст нам нужную степень огласки, чтобы сдвинуть наше движение. Потому что я хотел делать это для Дабина — это было одним из главных. Мы уже пытались собирать группы раньше (танцевальную). Это всё даже висит на грёбаном YouTube и прочем это была мечта. И, знаете, в то время Дабин должен был идти в армию. Так что он ушёл в армию, и, как бы там ни было, у меня был один из самых травматичных опытов в жизни в годы, когда я был в C-Clown, и это, для тех, кто не знает, то испытание, которое, как я считаю, до сих пор является одним из самых травмирующих событий в моей жизни. Оно навсегда меня изменило, мягко говоря. Знаете, домогательства, чёртовы похищения и вся эта хрень. Я жил на чистой злости и ярости. То, что они делали с тобой — просто, блин, в открытую. Извините. Я обещал себе не злиться, но я просто шучу. Потребовалось много сил, чтобы пережить тот момент. Когда я это сделал, это было скорее побегом, чем реальным решением проблем. И вы же понимаете, в наши дни, как на самом деле работает индустрия — особенно не в пользу многих айдолов. Компания, чёрт возьми, держит всех за яйца. Наше поколение не было исключением. В то время не было настоящей движухи в соцсетях, инфлюенсеров и вот этого всего. Так что нас держали под полным контролем. В общем, из восьми лет мы отработали только два-три, а потом мой гендиректор умер. К тому моменту я прошёл через столько, что чувствовал: к себе уже не вернусь. Я до сих пор помню — кажется, именно тогда, не мог поверить, когда у меня случился «блэкаут»; вот тогда у меня и начались провалы в памяти. До этого всё было не так уж плохо, но после тех переживаний у меня начались частые «блэкауты». Они накрывали меня на длинные промежутки, я просто переключался. Справляться с этим — совсем другая дичь. Но я знал: чтобы выжить, я не могу опускаться до того уровня, до которого, как мне казалось, способны опуститься эти отбросы. Я не знал, что могу быть настолько разрушительным, и не только я — я не думал, что захочу быть настолько разрушительным, я просто не чувствовал, что это во мне есть. К счастью, жизнь вытащила меня из тех моментов. И я пообещал себе тогда и дальше — простите, — что DPR станет эмблемой и чёртовым знаком полного противостояния, во-первых, системе, которую я, мать его, ненавидел. А во-вторых, и это важнее всего, я почувствовал, что мне нужно жить.

@iddpr #CCLOWN #DPRIAN

О жизни после C-Clow, Скотте:

Так что моя стрелка была оттянута обратно к самой точке существования, откуда, как мне казалось, я уже не смогу вернуться. Я был на грани закончить со всем. И жизнь вернула меня в игру, и я такой: «Ну что, мы будем это делать или нет? Скоро пойдём по‑жёсткому?» И я подумал: «Да, знаешь что? Плевать. Как бы меня ни избили и как бы ни было тяжело, я правда думаю, что должен сдержать обещание, выполнить свои обязанности и, чёрт возьми, дать жизни отпор.» Так что DPR стал моим спасением, дамы и господа. Это было то самое, что удержало меня здесь. И с этого начался мой путь к этим людям. Скотт… помню, сначала у нас не особо пошло, но помню, он был просто сломан. Этому парню просто нужно было место, где он мог бы принадлежать, и он уже был на пороге возвращения в Штаты. Но я знал, что он не хочет. И знал, что он изо всех сил пытается найти своё место. Так что, протянув к нему руку, я словно говорил: «Я оплатил аренду. Хочу, чтобы ты почувствовал, что чего‑то достоин. Я хочу сделать это с тобой». И так же были и другие люди, которых я тогда привёл. Один из них — мой секретарь, о котором позже объясню, почему. Это настолько важная информация. С чего начать? В то время на мне висел контракт, который запрещал мне дальше продвигаться как артисту и использовать своё имя в каких‑либо товарных знаках или в любом формате медиа. Я нашёл лазейку: а что, если просто взять псевдоним? И, очевидно, пока я не продвигаюсь под определённым лейблом, мне всё ещё можно зарабатывать на других формах, на других, чёрт возьми, медиумах. И вот так, дамы и господа, я начал заниматься видеосъёмкой. Имейте в виду: до этого, когда нашей команде было тяжело, мне приходилось быть отделом контента и медиа в компании — и за это мне не платили. Мы были в долгах. Оказывается, я был в долгах. Типа я такой крутой, а на деле — в долгах примерно на 700 тысяч, кажется. Сумма была 700 000 долларов долга, и ни в чём из этого у нас не было выбора — вы же понимаете, сколько нас заставляли тратить. Мы просто, чёрт побери, жгли деньги, и Бог знает куда. Так что моя история с деньгами, честно говоря, не из лучших. Думаешь, что научишься, но ни черта. Перемотаем вперёд: я нашёл способ снова подняться, нашёл новый медиум, которому действительно могу посвятить всю жизнь — и это была видеосъёмка. В то время, кажется, мне было около 24–25.

@iddpr #DPRIAN

И в этом процессе любой, кто занимается продакшеном, знает, как это чертовски тяжело — делать всё: свет, от света до арт‑постановки, съёмка, быть своим собственным оператором‑постановщиком, одалживать оборудование, возвращать это чёртово оборудование, заливать материалы на жёсткий диск, экспортировать и импортировать, следить, чтобы эти жёсткие диски, чёрт возьми, были с бэкапами, поиск локаций — все эти заморочки я делал следующий год или два полностью один. С небольшой помощью Скотта: он, знаете, был тем, кто, если я тут что‑то создавал, помогал это распределять. Когда звонили, он поднимал трубку и говорил: может, это твой клиент — то есть занимался клиентами и прочим. Но в первые год‑два я сделал, ну, где-то 10–20 видео для безымянных, безлейбловых артистов. И весь план был — провести это видение. Я сам, очевидно, не мог быть артистом. Так что следующим шагом было — жизнь. Когда он сказал, что хочет стать артистом, хочет стать рэпером, я поверил. Я поверил: вот оно. Поехали. Я был так заряжен. Так что вся эта видеосъёмка и монтаж — я монтировал свои видео сам, снимал свои видео сам. Я делал это снова и снова, бесконечно, примерно год или два. И я дошёл до отметки, где мы начали получать большие бюджеты и, например, снимать для Бобби, и, знаете, я всё ещё делал это полностью один, пока не смог найти команду. Но куда ушли все эти деньги? Я не получил ни одного из тех гонораров. Я получал только фрилансерский гонорар. Потому что наш план был — взять деньги, которые мы получали за все эти съёмки. Представьте: грёбаные 20 видео. Все эти видео, что Я получал, ну, если в процентах, наверное, около 10, иногда — вообще ничего. Думаю, я говорю «ничего», потому что если соотнести время и то, сколько своих денег я вкладывал, чтобы видео выглядело хорошо, то всё ложилось на меня. Заметьте: я сам держал себя за это ответственным — это был выбор. Это был мой выбор, я хотел это делать, так что не жалею. Я лишь говорю, что все деньги, которые я когда‑либо заработал за последние годы съёмки, монтажа, возврата всего этого — оборудование, таскать всё это день за днём, иногда по три полных съёмочных дня — теперь складывались в небольшой капитал. У нас не было инвесторов. Не было ничего. Так что наши деньги — это буквально только то, что я снял. Всё, что удавалось втащить, притянуть. И в то время все внимание было на Лайве, который делал музыку.

@iddpr #DPRIAN

О том, как появился Джефф и о продакшене:

Люди думали, что мы типа сынки Samsung или что‑то такое, потому что мы выкатили шесть клипов просто, блин, подряд, с кучей фитов, и треки были просто феноменальными. Его альбом был чем‑то таким, чего сцена ещё не видела. И мы никогда не видели, чтобы такой продакшен выходил из независимого андерграундного лейбла вроде нашего. Так что сразу сделали вывод: «О, эти ребята — дети каких‑нибудь крупных инвесторов, больших компаний, больших денег. И они просто используют это — деньги родителей и всё такое, потому что откуда у них финансирование?» Не знаю. Для меня это со сладко‑горчинкой, потому что, с одной стороны, спасибо за комплимент — мол, вы считаете, что это сделано за безумные деньги, иначе такого качества не добиться. Но одновременно это и выбивает из колеи, и немного обидно, потому что на самом деле всё не оттуда. Это от того, сколько каждый из нас вкладывает в это и изливает в это. И этот альбом взлетит — я знал это. Я просто, знал это. Я просто знал, что у нас есть нечто, и знал, что этот парень засияет. Я просто знал. Типа, я просто это чувствовал, и снова — у меня есть, не знаю, такой зов: вытаскивать это из людей. Просто, ну, бро, смотри, ты справишься, вот кто ты есть, вот так устроено твоё мышление. И, знаешь, так я сейчас собираюсь познакомить тебя с человеком по имени Джефф. Многие спекулируют, что этот Джефф появился как раз тогда, когда DPR, развалился в этот фарс, и пытался залезть мне в уши и всё такое — это не так. Это неправда. Дай я просто дам формальное введение. Мы находимся в точке, где Скотт встречает Джеффа. Скотт познакомил Джеффа с командой. У нас не было инвестора. У нас не было человека, который был бы нашим капиталом, от кого мы получали вложения. Нам приходилось занимать определённые крупные суммы денег, чтобы толкнуть нас в будущее, в следующую версию нас. И вот приходит Джефф. Он был тем, о ком, как мне кажется, мы все мало знали, потому что Скотт во всём этом был посредником. Но Джефф был тем, кто увидел наше видение. Я это так понял — это просто моя перспектива, мои ощущения. Джефф увидел нас, поверил в наше видение, потому что тогда было типа: «О, кто это за пацаны на районе?» Поверил в нас и просто решил дать этим пацанам честный шанс. Я помню, он обеспечил нам возможности, грёбаное пространство. Уверен, наши фанаты помнят то пространство, что у нас давно было в Корее. Наш офис — всё это предоставил Джефф. Он снабжал нас новым оборудованием, новыми материалами, новыми микрофонами, новыми камерами — всем этим, чтобы по сути профинансировать, можно сказать, следующий этап. Потому что в тот период я просто хотел остановиться. Я хотел перестать снимать видео для сторонних заказчиков и реально, реально сфокусироваться чисто на своих ребятах. Ну вы можете меня винить? Съёмка одного из тех видео отнимала у меня как минимум пять лет жизни. Любой, кто работает в корейском продакшене, особенно в корейском, знает, насколько он, блядь, жёсткий. А ты делаешь это в 25, да ещё в системе, против которой люди настроены, где встроена иерархия, и когда они видят такого человека — 25-летнего, и ты режиссёр — тебе приходится постоянно биться, биться за каждую грёбаную вещь, которую нужно сделать, и доказывать себя — это ещё одна изматывающая война, в которую я думал, что не полезу. Но так или иначе, к лучшему или к худшему, это закалило меня и сделало тем стойким человеком, каким я являюсь сегодня. И я по-настоящему, по-настоящему, по-настоящему благословлён теми опытами и моментами, которые сформировали меня таким, какой я есть. Сказав это, хотел ли я делать это постоянно для других артистов и других компаний? Нет. Я хотел сосредоточиться на Дабине. Я хотел сосредоточиться на наших артистах. В конце концов это для меня ничего не значило. Я делал это, чтобы мы могли зарабатывать деньги, да? Ничего из этого, очевидно, я не клал себе в карман. Мне просто нужно было знать, что вот откуда идёт наш доход, чтобы мы могли идти к ребятам, в которых мы реально верим и которых любим. Приходит Джефф. И он даёт мне пространство, чтобы всё это отпустить.

@iddpr #DPRIAN

Это то, чего, опять же, я не ожидаю, что остальные члены команды поймут. Но если бы я не смог это отпустить, я не смог бы дальше делать то, что должен. Съёмка, аренда, свет, монтаж — день, день, день, день, ночь. Я не хотел становиться величайшим режиссёром в мире. Мне просто нужен был этот инструмент, и мне нужно было верить, что я могу полагаться на этот инструмент, чтобы поддерживать наше видение того, что мы хотим сделать. У людей был выбор. Кто-то хотел стать артистом. Кто-то хотел стать менеджером. Они этого хотели. У них была роль, которую нужно было исполнить, и они её исполнили. А теперь то, что вы говорите о том, кто сколько делает, — всё ок. В конце концов именно ради этого мы всем этим и занимались. Но меня всё это особо не волновало. Меня интересовало только одно: какой следующий шаг, ребята? Что мы делаем? Как перейти отсюда сюда, а потом ещё дальше? А когда пришёл Джефф, его первым проектом с нами стала Jasmine. Я пытался найти разные способы сократить расходы, но чтобы видео при этом выглядело круто. Сама по себе эта мысль вела меня к тому, что должен быть более эффективный способ делать всё с точки зрения продакшена. Любой режиссёр, любой, кто занимается видеосъёмкой, тоже к этому приходит, потому что это типа: «Чувак, если я получаю такое качество с такой камерой, мы легко можем сделать из этого видео высокого уровня».

Имейте в виду: до того момента я тоже участвовал в процессе написания песен. Я участвовал в креативной концептуализации, в творческой части. И, разумеется, всё видео, визуал, и всё это, и монтаж — делал я. В большинстве своём именно я. Так что, чтобы вы понимали: если вы тут новенькие, это просто то, чем я занимаюсь. И каждый делал свою часть.

@iddpr #DPRIAN

О распределении обязанностей в DPR:

Типа, Крим сделал дохренища для продакшена. Дабин продолжал писать свои песни. Он был главным артистом. Он был тем чуваком. Он был лицом DPR, тем, что люди видели. Скотт был, наверное, можно сказать, менеджментом: он занимался PR и не только… ну, если честно, мы делали все вместе. Но, знаете, у нас не было нормального PR‑агента. У нас вообще многого не было, так что, по‑честному, это было просто очень органичное развитие, так сказать, да? Окей, хорошо. Так что просто чтобы вы понимали, где мы сейчас: это альбом. И Джефф — инвестор, который всё это финансирует. Имейте в виду: это был человек, к которому мы не могли толком приблизиться или связаться, потому что между нами стоял Скотт. И даже если впоследствии, в ходе расследования того, что произошло, он оказался мутным, мы все могли бы легко просто заказать всё сами. Типа, если бы у него не было нужной суммы, мы бы просто поручили всем заказать всё. Но это не тема этого разговора сейчас. Я ещё вернусь к этому. Почему я это говорю: сейчас он на публике, и его обвиняют в том-то, том-то и том-то. Позвольте просто дать контекст к тому, куда мы идём дальше. Итак, выходит альбом HER (DPR LIVE). Имейте в виду: мне всё ещё не платят. Я всё ещё получаю гонорар как фрилансер. В моей голове мысль: окей, мы идём вверх. Мы добиваемся успеха. Кажется, у всех что-то происходит. Кажется, что-то работает. Мы провели наш тур, наш первый тур. Но что-то, похоже, происходит, потому что мне кажется, по какой-то причине мы просто растём. Ожидал ли я, что кто-то зарабатывает? Нет. Не ожидал. Я был настолько тупым. Настолько наивным. Думал ли я когда-нибудь? Сомневались бы вы? Типа с теми людьми, что у вас, стали бы вы задаваться вопросом: ага, с нашей историей кто-то потом будет распределять деньги максимально несправедливо? Нет. Потому что в голове думаешь: окей, но кто бы так сделал? Кто был бы настолько туп, чтобы, блядь, на это пойти? Кто был бы настолько, блядь, глуп? Ведь они знают: как только кто-то узнает — разве это не конец всему? Разве это не поставит всё под угрозу? Ты готов так рисковать? Серьёзно? После всего, что мы делали, серьёзно? Реально? Так что у меня не было причин подозревать, даже тогда. Я просто думал, что никто не зарабатывает. Я по‑прежнему в тот период мог получать деньги только если мы брали проекты. Я был фрилансером.

@iddpr #DPRIAN

О менеджере из прошлой компании:

Имейте в виду: одна из больших причин, почему мы толком не обсуждали, скажем так, владение DPR, заключалась в том, что все знали — у меня должна быть большая доля собственности в DPR. Но в тот период я хотел быть осторожным, потому что я всё ещё был под другим контрактом, который мог бы заставить меня, возможно, всё здесь испортить. Так что я хотел дождаться, пока мои восемь лет того рабского контракта закончатся, чтобы только тогда начать разговоры о том, чтобы стать совладельцем DPR. Меня это устраивало. Честно говоря, мне на это даже, всё равно. Но, чёрт возьми, ладно, так вот… в тот период — почему я это говорю — как только моя компания увидела… не DPR, а моя бывшая айдол‑компания — как только они решили, что я зарабатываю деньги, ну, с их точки зрения DPR шёл вверх, они заключили со мной сделку. Они заключили сделку: мол, "дай мне долю и процент от того, сколько ты зарабатываешь с DPR. В обмен я, вероятно, найду способ сократить срок твоего контракта." Он торговался со мной — какая наглость. Простите, это мой ежедневный, ад. И именно поэтому: я знал, что они следят за мной. Поэтому я не хотел давать ни малейшей лазейки для возможности, которая могла бы всё запороть и стать риском для нашего будущего состояния. Вот почему изначально нам было ок иметь Скотта как номинальное лицо. Мы не вкладывали в это никакого другого смысла. И мы все были согласны. Мы все так это понимали. Не знаю, был ли это его грёбаный способ нас надурить, но, чёрт возьми, мы все в это верили. Это было просто имя на бумаге. Вы должны понять: почему я говорю, что контекст так важен — потому что наша структура, структура DPR, не похожа ни на что, что я когда-либо видел. Для этого даже нельзя составить какой-то чертёж или план. Потому что, если честно, тот, кого тут реально по полной… имеют — это я. Эта система, для таких, как я, я знаю, она уже подстроена против меня. Я уже знаю, что она против таких, как я. Для кого-то я — золотая жила: я могу делать вот это, это, это и это, но за вот это, это, это и это мне не платят.

@iddpr #DPRIAN