Сторис Иана

Трансляция через 25 минут

@iddpr #DPRIAN

Трансляция будет тут: https://www.instagram.com/dprian

На саму трансляцию Ссылку скину как подключится

Ну манагер готов , случайно начал трансляцию и отключил ее

Перевод трансляции будет в комментариях под этим постом

Почему я заговорил об этом сейчас? Потому что слухи вокруг этой ситуации затрагивают работу моей команды – Иан

Запись трансляции (без первых 5 минут) – 15.10.2025

Полная трансляция: ссылка

@iddpr #DPRIAN

Открываю чат, молю вести себя нормально, не ссориться и не ругаться из-за разных мнений. Не оскорблять артистов, увижу, что ругайтесь, получите бан.

Под постом сверху есть перевод части трансляции, до момента когда админ перестал понимать как это все переводить в огромном монологе, где Иан даже не вздыхал минут 30 и говорил все на одном дыхании, перевод остатка трансляции будет позже до конца недели.

Также будет большой пост до конца недели, с отсылками на все моменты, о который говорил Иан (запись альбома, тур, документалка и тд).

Все, кто подал заявки в чат во время трансляции будут добавлены сегодня в течении дня.

Всем пис

🛑 скрины сделаны

Давайте тут в комментариях поддержим Иана, Дабина, Крима, Артика, и всех ребят из dpr и ctyl, не важно какую палочку твикс вы выбрали, напишите слова поддержки всем нашим покемончикам под этим постом 🫶 а я потом видео сделаю 🤭

Добавила ссылку на полную трансляцию

Зачем нужна была трансляция?

В целом, знаете, этот эфир был вещью, о которой я и не думал, что случится. Если кратко о контексте: в обороте было много вещей, которые легко неправильно трактовались, и, как мне кажется, без, ну, контекста этой части это привело бы к тому, что многие стали бы делать неверные предположения. Снова и снова, и по мере того как всё это накапливалось, это ранило многих людей, вовлечённых во всё это, — и не только меня самого, но и людей за пределами DPR. Поэтому, чтобы развеять множество этих домыслов, и ещё просто… не знаю, я никогда толком об этом не думал, чёрт, но впервые — просто иметь возможность говорить от своего имени — это такая чертовски безумная идея. Но мне нужно выговориться для себя лично, потому что я никогда не чувствовал, что у меня была возможность или шанс это сделать, так что да — сказать, что мне это по сути необходимо, — более чем правильно; и, знаете, я тоже думаю, что у многого есть разные стороны, поскольку вы толком не знаете, что именно мне нужно или чего я хочу, и уж тем более никогда по-настоящему не спрашивали, что со мной происходит. Так что, знаете, чтобы прояснить это для практически для всех, и, для фанатов тоже — фанаты заслуживают знать так много о том, что должно происходить и что, ради всего святого, происходит уже последние 10 лет — до такой степени, что кажется несправедливым просто продолжать всё как есть. Так что, чтобы свести к минимуму все эти спекуляции, в надежде, что из этого аудитория сможет вытащить то, что считает жизнеспособным, нащупать твёрдую почву — контекст и факты, — и, возможно, вы сами сможете пролить свет и составить собственное мнение о ситуации. Но сегодня я буду говорить строго от своего имени — только о своём опыте и о том, через что я прошёл; надеюсь, этого контекста вам хватит о нынешней ситуации.

@iddpr #DPRIAN

– DPR CREAM’s FROMM

Если хочешь идти быстро — иди один. Если хочешь идти далеко — идите вместе. Мы далеко пойдём вместе. Огромное спасибо всем за то, что вы с нами.

На картинке:

Только цвет волос чёрный — как наша машина.
Шумно, как ты; бла-бла, слишком много слов.
Ты как ребёнок — даже палочками толком пользоваться не умеешь; у тебя ни хрена нет манер.
Ты иди быстрее вперёд, а я пойду далеко.
Вжух — дунул ветер.
Даже хорошее настроение улетело.
Черт — поджёг.
Даже воспоминания двух минут назад улетели.

@iddpr #DPRCREAM #FROMM

О начале DPR, встрече с Дабином:

Итак, если начинать, нужно вернуться к самому началу, к самому старту DPR. Откуда вообще взялась вся эта фигня под названием DPR? Откуда появилась эта чёртова движуха? Для меня всё началось после школы: я хотел сделать что‑то большое в своей жизни. Чувствовал, что у меня всегда было это призвание, внутренний отклик; я всегда следовал интуиции. И, как ни крути, моя мама была главным человеком, кто это поддерживал — за что я ей бесконечно благодарен. Это привело меня к поездке в Корею сразу после универа (примечание: тут легкая недосказанность, Иан говорил что в то время ушел с универа примерно на втором курсе, наобещав маме, что если у него ничего не получится за какое-то время в Корее, то он приедет обратно доучиваться на стоматолога); мне было, скажем, 20. Мне только исполнилось 20, кажется. Двадцать — да, чёрт, это довольно мало. И я просто искал людей, с которыми можно было бы запустить какой‑то движ, потому что чувствовал, что мне нужно это сделать; я просто хотел творить, чтобы влиять и вдохновлять людей. Это была моя чёткая мечта — создать движение. И самое важное — делать это вместе с людьми, которым я мог бы по‑настоящему доверять и с кем хотел бы проводить дни напролёт, навсегда и навсегда. Я хотел построить сообщество, где люди нашли бы место, к которому принадлежат, и всё такое. Собственно, это изначально и привело меня в Корею. Я приехал в Корею в свои двадцать, и там встретил Лайва (Дабина) и мне казалось, что эта связь — судьба и предназначение. Когда я его увидел, связь возникла мгновенно. Это было как мгновенное родство: знаете, у меня, по сути, нет братьев и сестёр, так что, если я когда‑то чувствовал, что по‑настоящему люблю брата и хотел бы иметь младшего брата — наверное, это был Дабин. И, знаете, для меня он был ещё и моей великой историей: он — одна из главных причин, почему я нашёл столько страсти в том, что делаю. Так что, встретив его, я сразу сказал: слушай… кажется, он как раз заканчивал школу и собирался сделать следующий шаг в жизни, и тогда начались наши большие разговоры (примечание: на одной из трансляций кто-то из них говорил, что Иан уговорил Дабина не поступать в универ и заниматься музыкой). И заметьте: я был в полной нищете — меня в первые три месяца просто обчистили до копейки; может, я просто… слишком доверчивый, не то чтобы глупый. В общем, я жил в этом однокомнатном, чёртовом офистеле. И при этом мы с Лайвом… тогда Дабин был настроен на всё это. Я просто говорил ему: «Эй, мы будем делать потрясающие вещи». Потому что я видел в нём — знаете, когда видишь звезду, как она словно мерцает в некоторых людях, и ты просто знаешь: они рождены для чего‑то. Вот такое чувство у меня было, когда я увидел его. В тот период это был мой способ по‑настоящему общаться с ним. Так мы и вырастили нашу связь. Его доверие ко всему этому — то, за что я буду навсегда благодарен.

@iddpr #DPRIAN #DABIN

О работе айдолом C-Clown и первых провалах в памяти (блэкауты):

И, знаете, перемотаем вперёд: появилась эта возможность, и я каким-то образом стал айдолом. И в тот период я не знал, что такое кей-поп и вся эта айдол-история, но думал, что, возможно, это даст нам нужную степень огласки, чтобы сдвинуть наше движение. Потому что я хотел делать это для Дабина — это было одним из главных. Мы уже пытались собирать группы раньше (танцевальную). Это всё даже висит на грёбаном YouTube и прочем это была мечта. И, знаете, в то время Дабин должен был идти в армию. Так что он ушёл в армию, и, как бы там ни было, у меня был один из самых травматичных опытов в жизни в годы, когда я был в C-Clown, и это, для тех, кто не знает, то испытание, которое, как я считаю, до сих пор является одним из самых травмирующих событий в моей жизни. Оно навсегда меня изменило, мягко говоря. Знаете, домогательства, чёртовы похищения и вся эта хрень. Я жил на чистой злости и ярости. То, что они делали с тобой — просто, блин, в открытую. Извините. Я обещал себе не злиться, но я просто шучу. Потребовалось много сил, чтобы пережить тот момент. Когда я это сделал, это было скорее побегом, чем реальным решением проблем. И вы же понимаете, в наши дни, как на самом деле работает индустрия — особенно не в пользу многих айдолов. Компания, чёрт возьми, держит всех за яйца. Наше поколение не было исключением. В то время не было настоящей движухи в соцсетях, инфлюенсеров и вот этого всего. Так что нас держали под полным контролем. В общем, из восьми лет мы отработали только два-три, а потом мой гендиректор умер. К тому моменту я прошёл через столько, что чувствовал: к себе уже не вернусь. Я до сих пор помню — кажется, именно тогда, не мог поверить, когда у меня случился «блэкаут»; вот тогда у меня и начались провалы в памяти. До этого всё было не так уж плохо, но после тех переживаний у меня начались частые «блэкауты». Они накрывали меня на длинные промежутки, я просто переключался. Справляться с этим — совсем другая дичь. Но я знал: чтобы выжить, я не могу опускаться до того уровня, до которого, как мне казалось, способны опуститься эти отбросы. Я не знал, что могу быть настолько разрушительным, и не только я — я не думал, что захочу быть настолько разрушительным, я просто не чувствовал, что это во мне есть. К счастью, жизнь вытащила меня из тех моментов. И я пообещал себе тогда и дальше — простите, — что DPR станет эмблемой и чёртовым знаком полного противостояния, во-первых, системе, которую я, мать его, ненавидел. А во-вторых, и это важнее всего, я почувствовал, что мне нужно жить.

@iddpr #CCLOWN #DPRIAN

О жизни после C-Clow, Скотте:

Так что моя стрелка была оттянута обратно к самой точке существования, откуда, как мне казалось, я уже не смогу вернуться. Я был на грани закончить со всем. И жизнь вернула меня в игру, и я такой: «Ну что, мы будем это делать или нет? Скоро пойдём по‑жёсткому?» И я подумал: «Да, знаешь что? Плевать. Как бы меня ни избили и как бы ни было тяжело, я правда думаю, что должен сдержать обещание, выполнить свои обязанности и, чёрт возьми, дать жизни отпор.» Так что DPR стал моим спасением, дамы и господа. Это было то самое, что удержало меня здесь. И с этого начался мой путь к этим людям. Скотт… помню, сначала у нас не особо пошло, но помню, он был просто сломан. Этому парню просто нужно было место, где он мог бы принадлежать, и он уже был на пороге возвращения в Штаты. Но я знал, что он не хочет. И знал, что он изо всех сил пытается найти своё место. Так что, протянув к нему руку, я словно говорил: «Я оплатил аренду. Хочу, чтобы ты почувствовал, что чего‑то достоин. Я хочу сделать это с тобой». И так же были и другие люди, которых я тогда привёл. Один из них — мой секретарь, о котором позже объясню, почему. Это настолько важная информация. С чего начать? В то время на мне висел контракт, который запрещал мне дальше продвигаться как артисту и использовать своё имя в каких‑либо товарных знаках или в любом формате медиа. Я нашёл лазейку: а что, если просто взять псевдоним? И, очевидно, пока я не продвигаюсь под определённым лейблом, мне всё ещё можно зарабатывать на других формах, на других, чёрт возьми, медиумах. И вот так, дамы и господа, я начал заниматься видеосъёмкой. Имейте в виду: до этого, когда нашей команде было тяжело, мне приходилось быть отделом контента и медиа в компании — и за это мне не платили. Мы были в долгах. Оказывается, я был в долгах. Типа я такой крутой, а на деле — в долгах примерно на 700 тысяч, кажется. Сумма была 700 000 долларов долга, и ни в чём из этого у нас не было выбора — вы же понимаете, сколько нас заставляли тратить. Мы просто, чёрт побери, жгли деньги, и Бог знает куда. Так что моя история с деньгами, честно говоря, не из лучших. Думаешь, что научишься, но ни черта. Перемотаем вперёд: я нашёл способ снова подняться, нашёл новый медиум, которому действительно могу посвятить всю жизнь — и это была видеосъёмка. В то время, кажется, мне было около 24–25.

@iddpr #DPRIAN

И в этом процессе любой, кто занимается продакшеном, знает, как это чертовски тяжело — делать всё: свет, от света до арт‑постановки, съёмка, быть своим собственным оператором‑постановщиком, одалживать оборудование, возвращать это чёртово оборудование, заливать материалы на жёсткий диск, экспортировать и импортировать, следить, чтобы эти жёсткие диски, чёрт возьми, были с бэкапами, поиск локаций — все эти заморочки я делал следующий год или два полностью один. С небольшой помощью Скотта: он, знаете, был тем, кто, если я тут что‑то создавал, помогал это распределять. Когда звонили, он поднимал трубку и говорил: может, это твой клиент — то есть занимался клиентами и прочим. Но в первые год‑два я сделал, ну, где-то 10–20 видео для безымянных, безлейбловых артистов. И весь план был — провести это видение. Я сам, очевидно, не мог быть артистом. Так что следующим шагом было — жизнь. Когда он сказал, что хочет стать артистом, хочет стать рэпером, я поверил. Я поверил: вот оно. Поехали. Я был так заряжен. Так что вся эта видеосъёмка и монтаж — я монтировал свои видео сам, снимал свои видео сам. Я делал это снова и снова, бесконечно, примерно год или два. И я дошёл до отметки, где мы начали получать большие бюджеты и, например, снимать для Бобби, и, знаете, я всё ещё делал это полностью один, пока не смог найти команду. Но куда ушли все эти деньги? Я не получил ни одного из тех гонораров. Я получал только фрилансерский гонорар. Потому что наш план был — взять деньги, которые мы получали за все эти съёмки. Представьте: грёбаные 20 видео. Все эти видео, что Я получал, ну, если в процентах, наверное, около 10, иногда — вообще ничего. Думаю, я говорю «ничего», потому что если соотнести время и то, сколько своих денег я вкладывал, чтобы видео выглядело хорошо, то всё ложилось на меня. Заметьте: я сам держал себя за это ответственным — это был выбор. Это был мой выбор, я хотел это делать, так что не жалею. Я лишь говорю, что все деньги, которые я когда‑либо заработал за последние годы съёмки, монтажа, возврата всего этого — оборудование, таскать всё это день за днём, иногда по три полных съёмочных дня — теперь складывались в небольшой капитал. У нас не было инвесторов. Не было ничего. Так что наши деньги — это буквально только то, что я снял. Всё, что удавалось втащить, притянуть. И в то время все внимание было на Лайве, который делал музыку.

@iddpr #DPRIAN

О том, как появился Джефф и о продакшене:

Люди думали, что мы типа сынки Samsung или что‑то такое, потому что мы выкатили шесть клипов просто, блин, подряд, с кучей фитов, и треки были просто феноменальными. Его альбом был чем‑то таким, чего сцена ещё не видела. И мы никогда не видели, чтобы такой продакшен выходил из независимого андерграундного лейбла вроде нашего. Так что сразу сделали вывод: «О, эти ребята — дети каких‑нибудь крупных инвесторов, больших компаний, больших денег. И они просто используют это — деньги родителей и всё такое, потому что откуда у них финансирование?» Не знаю. Для меня это со сладко‑горчинкой, потому что, с одной стороны, спасибо за комплимент — мол, вы считаете, что это сделано за безумные деньги, иначе такого качества не добиться. Но одновременно это и выбивает из колеи, и немного обидно, потому что на самом деле всё не оттуда. Это от того, сколько каждый из нас вкладывает в это и изливает в это. И этот альбом взлетит — я знал это. Я просто, знал это. Я просто знал, что у нас есть нечто, и знал, что этот парень засияет. Я просто знал. Типа, я просто это чувствовал, и снова — у меня есть, не знаю, такой зов: вытаскивать это из людей. Просто, ну, бро, смотри, ты справишься, вот кто ты есть, вот так устроено твоё мышление. И, знаешь, так я сейчас собираюсь познакомить тебя с человеком по имени Джефф. Многие спекулируют, что этот Джефф появился как раз тогда, когда DPR, развалился в этот фарс, и пытался залезть мне в уши и всё такое — это не так. Это неправда. Дай я просто дам формальное введение. Мы находимся в точке, где Скотт встречает Джеффа. Скотт познакомил Джеффа с командой. У нас не было инвестора. У нас не было человека, который был бы нашим капиталом, от кого мы получали вложения. Нам приходилось занимать определённые крупные суммы денег, чтобы толкнуть нас в будущее, в следующую версию нас. И вот приходит Джефф. Он был тем, о ком, как мне кажется, мы все мало знали, потому что Скотт во всём этом был посредником. Но Джефф был тем, кто увидел наше видение. Я это так понял — это просто моя перспектива, мои ощущения. Джефф увидел нас, поверил в наше видение, потому что тогда было типа: «О, кто это за пацаны на районе?» Поверил в нас и просто решил дать этим пацанам честный шанс. Я помню, он обеспечил нам возможности, грёбаное пространство. Уверен, наши фанаты помнят то пространство, что у нас давно было в Корее. Наш офис — всё это предоставил Джефф. Он снабжал нас новым оборудованием, новыми материалами, новыми микрофонами, новыми камерами — всем этим, чтобы по сути профинансировать, можно сказать, следующий этап. Потому что в тот период я просто хотел остановиться. Я хотел перестать снимать видео для сторонних заказчиков и реально, реально сфокусироваться чисто на своих ребятах. Ну вы можете меня винить? Съёмка одного из тех видео отнимала у меня как минимум пять лет жизни. Любой, кто работает в корейском продакшене, особенно в корейском, знает, насколько он, блядь, жёсткий. А ты делаешь это в 25, да ещё в системе, против которой люди настроены, где встроена иерархия, и когда они видят такого человека — 25-летнего, и ты режиссёр — тебе приходится постоянно биться, биться за каждую грёбаную вещь, которую нужно сделать, и доказывать себя — это ещё одна изматывающая война, в которую я думал, что не полезу. Но так или иначе, к лучшему или к худшему, это закалило меня и сделало тем стойким человеком, каким я являюсь сегодня. И я по-настоящему, по-настоящему, по-настоящему благословлён теми опытами и моментами, которые сформировали меня таким, какой я есть. Сказав это, хотел ли я делать это постоянно для других артистов и других компаний? Нет. Я хотел сосредоточиться на Дабине. Я хотел сосредоточиться на наших артистах. В конце концов это для меня ничего не значило. Я делал это, чтобы мы могли зарабатывать деньги, да? Ничего из этого, очевидно, я не клал себе в карман. Мне просто нужно было знать, что вот откуда идёт наш доход, чтобы мы могли идти к ребятам, в которых мы реально верим и которых любим. Приходит Джефф. И он даёт мне пространство, чтобы всё это отпустить.

@iddpr #DPRIAN

Это то, чего, опять же, я не ожидаю, что остальные члены команды поймут. Но если бы я не смог это отпустить, я не смог бы дальше делать то, что должен. Съёмка, аренда, свет, монтаж — день, день, день, день, ночь. Я не хотел становиться величайшим режиссёром в мире. Мне просто нужен был этот инструмент, и мне нужно было верить, что я могу полагаться на этот инструмент, чтобы поддерживать наше видение того, что мы хотим сделать. У людей был выбор. Кто-то хотел стать артистом. Кто-то хотел стать менеджером. Они этого хотели. У них была роль, которую нужно было исполнить, и они её исполнили. А теперь то, что вы говорите о том, кто сколько делает, — всё ок. В конце концов именно ради этого мы всем этим и занимались. Но меня всё это особо не волновало. Меня интересовало только одно: какой следующий шаг, ребята? Что мы делаем? Как перейти отсюда сюда, а потом ещё дальше? А когда пришёл Джефф, его первым проектом с нами стала Jasmine. Я пытался найти разные способы сократить расходы, но чтобы видео при этом выглядело круто. Сама по себе эта мысль вела меня к тому, что должен быть более эффективный способ делать всё с точки зрения продакшена. Любой режиссёр, любой, кто занимается видеосъёмкой, тоже к этому приходит, потому что это типа: «Чувак, если я получаю такое качество с такой камерой, мы легко можем сделать из этого видео высокого уровня».

Имейте в виду: до того момента я тоже участвовал в процессе написания песен. Я участвовал в креативной концептуализации, в творческой части. И, разумеется, всё видео, визуал, и всё это, и монтаж — делал я. В большинстве своём именно я. Так что, чтобы вы понимали: если вы тут новенькие, это просто то, чем я занимаюсь. И каждый делал свою часть.

@iddpr #DPRIAN