Сегодня решил сопроводить полет рейса «Москва — Грозный» открытием для себя книги, которую мне давно советовали, комплиментарно (но не спойлеря) намекая на какие-то мои сходства с главным героем.
Честно говоря, за прочитанные 70 страниц во время полета, не могу сформулировать и выразить нашу с ним идентичность или, напротив, разность, но буквально на каждой странице есть цитаты, которые перечитываешь по два-три раза, дабы осознать глубину изложенного.
Буду краток, ибо лонг-ридерство сейчас не в моде, да и я не сказать, что какой-то незаурядно-авторитетный литературный критик: «Степной волк», Герман Гессе, читаем ✅
Честно говоря, за прочитанные 70 страниц во время полета, не могу сформулировать и выразить нашу с ним идентичность или, напротив, разность, но буквально на каждой странице есть цитаты, которые перечитываешь по два-три раза, дабы осознать глубину изложенного.
Буду краток, ибо лонг-ридерство сейчас не в моде, да и я не сказать, что какой-то незаурядно-авторитетный литературный критик: «Степной волк», Герман Гессе, читаем ✅
❤13
Мы ежедневно проходим тест на человека,
Где сердце не должно черстветь,
Где мы откроем двери своего ковчега
Для всех, кто хочет разуметь.
Провиденциален замысел Творца,
Он бесконечно трансцендентен,
Возьми за горло своего лжеца,
Он где-то глубоко и перманентен.
Он есть основа лицемерия, греха,
Он — суть того, что это кажется забавным,
Он выступает в роли пастуха
Оравы дьяволов твоих, он их наставник.
Возьми покрепче за хохол того,
Кто есть основа всех твоих страданий,
Пока тебя не взял он самого,
То будет худшим опозданием.
Твори добро, не замечая всех злодеев,
Без причитаний выноси судьбы ты рок,
Иначе ты лишишься всех трофеев,
Когда Исрафил протрубит в свой рог.
Ippolit Zakharovich
Где сердце не должно черстветь,
Где мы откроем двери своего ковчега
Для всех, кто хочет разуметь.
Провиденциален замысел Творца,
Он бесконечно трансцендентен,
Возьми за горло своего лжеца,
Он где-то глубоко и перманентен.
Он есть основа лицемерия, греха,
Он — суть того, что это кажется забавным,
Он выступает в роли пастуха
Оравы дьяволов твоих, он их наставник.
Возьми покрепче за хохол того,
Кто есть основа всех твоих страданий,
Пока тебя не взял он самого,
То будет худшим опозданием.
Твори добро, не замечая всех злодеев,
Без причитаний выноси судьбы ты рок,
Иначе ты лишишься всех трофеев,
Когда Исрафил протрубит в свой рог.
Ippolit Zakharovich
3❤13💯6
То, что привлекает тебя, когда ты сломлен, вызывает отвращение, когда ты исцелен.
1❤13💯7
Все вокруг лицемеры,
Ну а ты — гибкий малый,
Они врут все сверх меры,
А ты стратег, и удалый.
У них злоба в сердцах,
Потому они злят!
У них жизнь впопыхах,
У тебя же — дел град.
Они все матерятся,
Ты же — душу отводишь,
Они хотят все казаться,
Ты же — за нос всех водишь.
Они очень грешны,
У тебя — плоть слаба,
Они сегодня пьяны,
А ты бросил вчера.
Они все разодеты,
А твой глаз сам упал,
Они все по банкетам —
Ты свое отгулял.
Они очень плохие,
Ты — почти что святой,
Считаешь грехи, но чужие,
А к своим — ты слепой.
Ippolit Zakharovich
Ну а ты — гибкий малый,
Они врут все сверх меры,
А ты стратег, и удалый.
У них злоба в сердцах,
Потому они злят!
У них жизнь впопыхах,
У тебя же — дел град.
Они все матерятся,
Ты же — душу отводишь,
Они хотят все казаться,
Ты же — за нос всех водишь.
Они очень грешны,
У тебя — плоть слаба,
Они сегодня пьяны,
А ты бросил вчера.
Они все разодеты,
А твой глаз сам упал,
Они все по банкетам —
Ты свое отгулял.
Они очень плохие,
Ты — почти что святой,
Считаешь грехи, но чужие,
А к своим — ты слепой.
Ippolit Zakharovich
1❤14
помню два дерева —
грецкий орех,
помню кран,
помню гору песка.
помню «Нива», что бежева,
и любимый для всех
детский план
про разбойника
и казака.
помню братьев двоюродных,
помню сестёр.
сейчас как придуманных,
из памяти — стёр.
эфемерность момента
осознается сейчас,
и в голове перманентно
вопрошает мой глас:
«куда от себя мне деться?»
и в ноздрях
настойчиво стоит
недосягаемый
запах
детства.
al` Martani
грецкий орех,
помню кран,
помню гору песка.
помню «Нива», что бежева,
и любимый для всех
детский план
про разбойника
и казака.
помню братьев двоюродных,
помню сестёр.
сейчас как придуманных,
из памяти — стёр.
эфемерность момента
осознается сейчас,
и в голове перманентно
вопрошает мой глас:
«куда от себя мне деться?»
и в ноздрях
настойчиво стоит
недосягаемый
запах
детства.
al` Martani
1❤13
Сердце — уголь.
Глаза — настырны.
Кровь студит, прерывая речь.
Голоса внутри
почти не слы́шны:
Тихо плачут,
чтобы горе сжечь.
Здравый смысл?
В собачьей позе.
Совесть?
Ее голос на замке.
Благая честь
в золотой миазме
гниёт у трона
в уголке.
Ippolit Zakharovich
Глаза — настырны.
Кровь студит, прерывая речь.
Голоса внутри
почти не слы́шны:
Тихо плачут,
чтобы горе сжечь.
Здравый смысл?
В собачьей позе.
Совесть?
Ее голос на замке.
Благая честь
в золотой миазме
гниёт у трона
в уголке.
Ippolit Zakharovich
❤10💯6
Камаз надежд, амбиций — фура.
Но молвит мне прокуратура,
Что это часть меня преступна.
И поэтапно, поструктурно
Читает мне мораль о том,
Как я нарушил их закон.
Его не очень преступая,
Но и не то что соблюдая.
Я возражаю, бред и вздор,
Тут сильно ýже кругозор!
Я или вор или подлец,
Или оправдан наконец!
Отчаянно судить беретесь,
Не разбирая форм вины,
Однажды больно спотыкнетесь,
И будете не прощены.
Читал «Процесс» я Франца Кафки,
Ребенком думал — абсурдизм,
Годы внесли свою поправку:
То — был смягченный реализм.
Ippolit Zakharovich
Но молвит мне прокуратура,
Что это часть меня преступна.
И поэтапно, поструктурно
Читает мне мораль о том,
Как я нарушил их закон.
Его не очень преступая,
Но и не то что соблюдая.
Я возражаю, бред и вздор,
Тут сильно ýже кругозор!
Я или вор или подлец,
Или оправдан наконец!
Отчаянно судить беретесь,
Не разбирая форм вины,
Однажды больно спотыкнетесь,
И будете не прощены.
Читал «Процесс» я Франца Кафки,
Ребенком думал — абсурдизм,
Годы внесли свою поправку:
То — был смягченный реализм.
Ippolit Zakharovich
10❤15
Вот он — человек, застывший пред громадой холста, пытающийся уловить сиюминутное впечатление, ухватить суть.
А вот и сама картина, целиком. И словно бы наваждение — всплески красок, что взывают к зрителю из каждого угла. И наконец — детали. Увеличенные, выхваченные из тьмы небытия всполохом сознания.
И невольно приходит мысль: а что есть эта картина на самом деле? Сплошной ли мазок, коий мы зрим издали? Или же вся она — лишь сумма этих малых, никем не видимых трагедий и восторгов, что проступают лишь для того, кто приблизится вплотную, почти что коснется ее перстом?
И где же истина? В целом или в частном?
Уму моему представляется, что истина сия — в зрителе. Ибо что он изберет узреть — то и станет для него миром. Один воспримет лишь общую идею, смутное настроение, и удовлетворится сим. Другой же погрузится в чащу деталей, и для него картина распадется на десятки иных картин, каждая со своей тайной.
И кто из них прав? Оба. И никто.
То, что мы видим, есть не что иное, как то, что являет нам наше собственное сознание.
Солипсизм — это не умственная забава, а крик отчаяния в пустоте: мир существует лишь потому, что я на него смотрю.
А что там, за гранью моего взгляда? Небытие? Хаос?
Мы одиноки в своем восприятии, заперты в нём, как в склепе.
Но не столь всё безысходно. Искусство — тот самый мост, что перекидывается через пропасть одиноких сознаний. Художник, вкладывая в деталь душу, словно шепчет: «Узри же и ты это! Узри и признай, что оно есть!». И если вы увидели — вы признали чужое сознание. Вы прикоснулись к чужой тайне.
Так что же мы видим? Картину? Или же самих себя, смотрящих на картину?
И не есть ли величайшее произведение искусства — наше собственное, непрерывно творящееся сознание, что выхватывает из тьмы то целое, то части, пытаясь сложить из них хоть какую-то истину?
Ippolit Zakharovich
А вот и сама картина, целиком. И словно бы наваждение — всплески красок, что взывают к зрителю из каждого угла. И наконец — детали. Увеличенные, выхваченные из тьмы небытия всполохом сознания.
И невольно приходит мысль: а что есть эта картина на самом деле? Сплошной ли мазок, коий мы зрим издали? Или же вся она — лишь сумма этих малых, никем не видимых трагедий и восторгов, что проступают лишь для того, кто приблизится вплотную, почти что коснется ее перстом?
И где же истина? В целом или в частном?
Уму моему представляется, что истина сия — в зрителе. Ибо что он изберет узреть — то и станет для него миром. Один воспримет лишь общую идею, смутное настроение, и удовлетворится сим. Другой же погрузится в чащу деталей, и для него картина распадется на десятки иных картин, каждая со своей тайной.
И кто из них прав? Оба. И никто.
То, что мы видим, есть не что иное, как то, что являет нам наше собственное сознание.
Солипсизм — это не умственная забава, а крик отчаяния в пустоте: мир существует лишь потому, что я на него смотрю.
А что там, за гранью моего взгляда? Небытие? Хаос?
Мы одиноки в своем восприятии, заперты в нём, как в склепе.
Но не столь всё безысходно. Искусство — тот самый мост, что перекидывается через пропасть одиноких сознаний. Художник, вкладывая в деталь душу, словно шепчет: «Узри же и ты это! Узри и признай, что оно есть!». И если вы увидели — вы признали чужое сознание. Вы прикоснулись к чужой тайне.
Так что же мы видим? Картину? Или же самих себя, смотрящих на картину?
И не есть ли величайшее произведение искусства — наше собственное, непрерывно творящееся сознание, что выхватывает из тьмы то целое, то части, пытаясь сложить из них хоть какую-то истину?
Ippolit Zakharovich
❤10💯6
Утро. Коврик.
Тишина.
Осень. Вторник.
Ночь без сна.
Слезы. Грустно.
И суджуд.
Грёзы. Узник.
Самосуд.
Плохо. Больно.
Но терплю.
Вдоха смольно
Наберу.
Выдох тяжелей,
Чем вдох.
Внутри меня
Там кто-то сдох.
Темень, тишина
Молчат наперебой.
Как мне узнать,
Кто я такой?
Ippolit Zakharovich
Тишина.
Осень. Вторник.
Ночь без сна.
Слезы. Грустно.
И суджуд.
Грёзы. Узник.
Самосуд.
Плохо. Больно.
Но терплю.
Вдоха смольно
Наберу.
Выдох тяжелей,
Чем вдох.
Внутри меня
Там кто-то сдох.
Темень, тишина
Молчат наперебой.
Как мне узнать,
Кто я такой?
Ippolit Zakharovich
5❤14💯6
Такие подарки меня радуют, Аллахума Барик!🙌🏼
«Энергия абсолютного ужаса является единственной альтернативой могуществу тотального сна».
©️ Гейдар Джемаль.
«Энергия абсолютного ужаса является единственной альтернативой могуществу тотального сна».
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
5❤13
Книга... Престранный предмет! Вручаете вы её как вещь, тяжёлую, пахнущую типографской краской, ощутимую пальцами — вот он, дар, возьми, владей. Но ведь лжёт эта видимость, это грубое вещество бумаги и картона! Истинный-то дар не здесь. Он — там, в мире ином, куда ты проваливаешься, раскрыв страницы. Подарить книгу — значит, под видом материальной вещицы, сунуть человеку заряженное ядро для будущего душевного переворота. Страшный и прекрасный дар одновременно.
«Души подобны воинам! Те из них, которые узнают друг друга, объединяются, а те, которые друг друга не узнают, расходятся». аль-Бухари 3336, Муслим 2638.
«Души подобны воинам! Те из них, которые узнают друг друга, объединяются, а те, которые друг друга не узнают, расходятся». аль-Бухари 3336, Муслим 2638.
1❤12💯7
Дух в изгнании: О тоске человеческой и её высшем смысле.
Бывало ли с вами, о мой читатель, то странное и томительное чувство, что наступает порой среди самого, казалось бы, довольного житья вашего? Вы сидите в тепле и уюте, вас окружают близкие, дела ваши идут в порядке, — но вдруг, как холодный сквозняк из щели, врывается в душу необъяснимая тоска. Тоска не по чему-то утраченному, не от конкретной печали, а тоска мистическая, тяжелая, как осознание какой-то коренной, изначальной ошибки в самом устройстве мира. И ваше благополучие начинает казаться вам тесной и душной комнатой, а вы сами — пленником, который забыл, что он пленник, но вдруг, на мгновение, услышал шум свободы из-за толстых стен.
Этот стук в сердце, этот голок из бездны — не болезнь и не слабость душевная. Это, как утверждал мыслитель Гейдар Джемаль, единственно верное, нормальное состояние человека. Это — голос его подлинной сути. Голос Духа.
Мир сей — чужая сторона.
Представьте себе посла великой и неизреченной Империи, заброшенного по воле его Повелителя в далекую, варварскую страну. Страна эта живет по своим грубым, но четким законам: здесь ценят силу, здесь торгуют, здесь рождаются и умирают, поклоняясь идолам, высеченным из дерева или отлитым из золота. И посол должен жить среди них, носить их одежды, говорить их языком. Но всё в нем — и мысли, и совесть, и память о далеком Отечестве — восстает против этого притворства. Он не может чувствовать себя «дома» здесь, ибо дом его — там, за пределами всех видимых горизонтов.
Так вот, говорит Джемаль, каждый человек и есть такой посол. Тело его, плоть его, его страсти и его социальная личина — это та варварская страна, та «чужая сторона». А Дух, вложенный в него Божественным повелением, — это и есть тот самый посол, вечный скиталец, обреченный на тоску по дому.
Весь видимый мир, с его городами, государствами, рынками и войнами, — это то, что Джемаль называет «имманентным порядком» или «миром Фараона». Это система, замкнутая сама на себя, признающая лишь те законы, что рождаются в ее недрах: закон силы, закон выгоды, закон толпы. Это царство «горизонтали», где нет и не может быть вертикали, ведущей ввысь, к Иному.
Точка разрыва.
Но где же тогда пребывает в человеке этот Дух-изгнанник? Он не находится в сердце, не в мозгу, не в крови. Его местопребывание — «точка нетождества». Это та таинственная точка в глубине нашего «я», где мы перестаем быть тождественны самим себе. Где наше эго, наша персона, наша биография вдруг ощущаются как нечто чуждое, как тесная, надетная на нас маска.
Вся жизнь «мира сего» направлена на одно: заставить нас забыть об этой точке. Фараон современности — будь то культ потребления, культ карьеры или культ «духовного комфорта» — предлагает нам тысячи суррогатов счастья. Он шепчет: «Усмири свою тоску. Найди гармонию здесь. Обрети покой в пределах этого мира». Он предлагает новые идолы, чтобы замуровать ту самую щель, откуда веет сквозняком иной реальности.
Но Дух не может обрести покой здесь, ибо он — от Приказа (Амр) Господа, а не от тварного мира (Хальк). Его тоска — это не недуг, а зов крови, память об истинной родине. Это свидетельство нашего высшего происхождения.
Призвание к бунту.
И потому эта тоска — не к смерти, а к восстанию. К бунту. Задача человека — не заглушить этот голос, а, напротив, возвести его в главный принцип своего бытия. Осознать себя именно как этого посла, этого чужака, чья миссия — не интегрироваться в «варварскую страну», а нести в себе неугасимый свет иного Закона.
Подлинный монотеизм (таухид), по Джемалю, и есть это осознание. Это не просто вера в «одного Бога». Это — радикальное признание, что истинный центр тяжести моей жизни лежит за пределами всей вселенной. Что я, в самой своей сердцевине, не принадлежу этому миру. Что мой Дух — не гость здесь, а пленник, призванный к освобождению.
Всякая попытка найти абсолют здесь, внизу — в государстве, в нации, в идее, в деньгах — есть новое идолопоклонство, новая попытка Фараона подменить собой Истину.
(продолжение в следующем посте⬇️)
Бывало ли с вами, о мой читатель, то странное и томительное чувство, что наступает порой среди самого, казалось бы, довольного житья вашего? Вы сидите в тепле и уюте, вас окружают близкие, дела ваши идут в порядке, — но вдруг, как холодный сквозняк из щели, врывается в душу необъяснимая тоска. Тоска не по чему-то утраченному, не от конкретной печали, а тоска мистическая, тяжелая, как осознание какой-то коренной, изначальной ошибки в самом устройстве мира. И ваше благополучие начинает казаться вам тесной и душной комнатой, а вы сами — пленником, который забыл, что он пленник, но вдруг, на мгновение, услышал шум свободы из-за толстых стен.
Этот стук в сердце, этот голок из бездны — не болезнь и не слабость душевная. Это, как утверждал мыслитель Гейдар Джемаль, единственно верное, нормальное состояние человека. Это — голос его подлинной сути. Голос Духа.
Мир сей — чужая сторона.
Представьте себе посла великой и неизреченной Империи, заброшенного по воле его Повелителя в далекую, варварскую страну. Страна эта живет по своим грубым, но четким законам: здесь ценят силу, здесь торгуют, здесь рождаются и умирают, поклоняясь идолам, высеченным из дерева или отлитым из золота. И посол должен жить среди них, носить их одежды, говорить их языком. Но всё в нем — и мысли, и совесть, и память о далеком Отечестве — восстает против этого притворства. Он не может чувствовать себя «дома» здесь, ибо дом его — там, за пределами всех видимых горизонтов.
Так вот, говорит Джемаль, каждый человек и есть такой посол. Тело его, плоть его, его страсти и его социальная личина — это та варварская страна, та «чужая сторона». А Дух, вложенный в него Божественным повелением, — это и есть тот самый посол, вечный скиталец, обреченный на тоску по дому.
Весь видимый мир, с его городами, государствами, рынками и войнами, — это то, что Джемаль называет «имманентным порядком» или «миром Фараона». Это система, замкнутая сама на себя, признающая лишь те законы, что рождаются в ее недрах: закон силы, закон выгоды, закон толпы. Это царство «горизонтали», где нет и не может быть вертикали, ведущей ввысь, к Иному.
Точка разрыва.
Но где же тогда пребывает в человеке этот Дух-изгнанник? Он не находится в сердце, не в мозгу, не в крови. Его местопребывание — «точка нетождества». Это та таинственная точка в глубине нашего «я», где мы перестаем быть тождественны самим себе. Где наше эго, наша персона, наша биография вдруг ощущаются как нечто чуждое, как тесная, надетная на нас маска.
Вся жизнь «мира сего» направлена на одно: заставить нас забыть об этой точке. Фараон современности — будь то культ потребления, культ карьеры или культ «духовного комфорта» — предлагает нам тысячи суррогатов счастья. Он шепчет: «Усмири свою тоску. Найди гармонию здесь. Обрети покой в пределах этого мира». Он предлагает новые идолы, чтобы замуровать ту самую щель, откуда веет сквозняком иной реальности.
Но Дух не может обрести покой здесь, ибо он — от Приказа (Амр) Господа, а не от тварного мира (Хальк). Его тоска — это не недуг, а зов крови, память об истинной родине. Это свидетельство нашего высшего происхождения.
Призвание к бунту.
И потому эта тоска — не к смерти, а к восстанию. К бунту. Задача человека — не заглушить этот голос, а, напротив, возвести его в главный принцип своего бытия. Осознать себя именно как этого посла, этого чужака, чья миссия — не интегрироваться в «варварскую страну», а нести в себе неугасимый свет иного Закона.
Подлинный монотеизм (таухид), по Джемалю, и есть это осознание. Это не просто вера в «одного Бога». Это — радикальное признание, что истинный центр тяжести моей жизни лежит за пределами всей вселенной. Что я, в самой своей сердцевине, не принадлежу этому миру. Что мой Дух — не гость здесь, а пленник, призванный к освобождению.
Всякая попытка найти абсолют здесь, внизу — в государстве, в нации, в идее, в деньгах — есть новое идолопоклонство, новая попытка Фараона подменить собой Истину.
(продолжение в следующем посте⬇️)
❤13
И потому, когда вас в следующий раз посетит та безотчетная, гложащая тоска, не спешите бежать от нее в суету или в развлечения. Остановитесь. Прислушайтесь. Это стучится в ваше сердце ваше же подлинное «Я». Это Дух, тоскующий по дому, напоминает вам, что вы — царский сын, находящийся в изгнании, и что ваше отечество — не здесь, в этом лежащем во зле мире, а в абсолютной Свободе и Реальности Трансцендентного Бога.
Ваше беспокойство — это голос вашего достоинства. Ваша тоска — это компас, указывающий путь домой.
Ippolit Zakharovich
Ваше беспокойство — это голос вашего достоинства. Ваша тоска — это компас, указывающий путь домой.
Ippolit Zakharovich
❤12