Филоте О’Недди (1811 – 1875)
Philothée O'Neddy

Ночь четвертая. Некрополь

Нам дурно на земле и хорошо под ней.
(Петрюс Борель)

I

Вот речи юноши-скелета;
Он, руки на груди скрестив, их мне изрек
До наступления рассвета
На кладбище, где я скитался, одинок:

II

«О сын отверженности, внемли!
Когда Несчастье, злой филер,
Вслед за тобой обходит земли,
Чтоб вызвать на дуэльный спор,
Когда в отчаяньи гнетущем
Ты видишь в собственном грядущем
Одну лишь черноту вокруг,
Когда, истерзанный любовью,
Напрасно тянешь к изголовью
Снотворное для скорбных мук,

Когда помочь беде суровой
Друзья и братья не спешат,
Когда ты созерцаешь снова
Ухмылку и ехидный взгляд,
И Рок, тюремщик твой упрямый,
Не льет целебного бальзама
Тебе на раны, отобрав
В ночи, лишенной сновидений,
Игрушку-лиру, коей гений
Увеселяет грустный нрав, –

Ты в смерти обретешь спасенье!
Не уступай Христу ни в чем:
Будь разом жертвой преступленья,
Своим судьей и палачом.
И пусть фанатик неприкрытый
Не пустит остов твой забытый
Под храмовой святыни свод!
Пусть в исступленности безумной
Хор лжепророков многошумный
Тебя стократно проклянет!

III

Ах, как же сладко спать под гробой доскою!
Здесь неподвижностью довольны мы такою:
Я складки савана с руки могу стрясти,
С соседним остовом персты свои сплести.
Приятно ощущать, как прорастают корни,
Сплетаются в узлы живее и проворней,
И слушать вихря стон, сгибающий к земле
Кустарник, у тебя возросший на челе,
Иль встретиться с росой, твоей подругой доброй,
Брильянтами тебе она украсит рёбра,
По бархатной траве грядет к тебе она,
Во влажности своей нежна и холодна.
Повсюду только тишь и сладкое безделье.
Нет яростей любви в спокойном подземелье,
Ничто не будет грызть бесстрастные сердца…»
– Да, беззаботна жизнь в усадьбе мертвеца!

Nuit quatrième

Nécropolis

Sur la terre on est mal : sous la terre on est bien.
(PETRUS BOREL)

I

Voici ce qu'un jeune squelette
Me dit les bras croisés, debout, dans son linceul,
Bien avant l'aube violette,
Dans le grand cimetière où je passais tout seul :

II

Fils de la solitude, écoute !
Si le Malheur, sbire cruel,
Sans cesse apparaît dans ta route
Pour t'offrir un lâche duel ;
Si la maladive pensée
Ne voit, dans l'avenir lancée,
Qu'un horizon tendu de noir :
Si, consumé d'un amour sombre,
Ton sang réclame en vain, dans l'ombre,
Le philtre endormeur de l'espoir ;

Si ton mal secret et farouche
De tes frères n'est pas compris ;
Si tu n'aperçois sur leur bouche
Que le sourire du mépris
Et si, pour assoupir ton âme,
Pour lui verser un doux dictame,
Le Destin, geôlier rigoureux,
Ne t'a pas, dans ton insomnie,
Jeté la lyre du génie,
Hochet des grands coeurs malheureux ;

Va, que la mort soit ton refuge !
À l'exemple du Rédempteur,
Ose à la fois être le juge,
La victime et l'exécuteur.
Qu'importe si des fanatiques
Interdisent les saints portiques
À ton cadavre abandonné ?
Qu'importe si, de mille outrages,
Par l'éloquence des faux sages,
Ton nom vulgaire est couronné ?

III

Sous la tombe muette oh ! comme on dort tranquille !
Sans changer de posture, on peut, dans cet asile,
Des replis du linceul débarrassant sa main,
L'unir aux doigts poudreux du squelette voisin.

Il est doux de sentir des racines vivaces
Coudre à ses ossements leurs noeuds et leurs rosaces,
D'entendre les hurrahs du vent qui courbe et rompt
Les arbustes plantés au-dessus de son front.
C'est un ravissement quand la rosée amie,
Diamantant le sein de la côte endormie,
À travers le velours d'un gazon jeune et doux,
Bien humide et bien froide arrive jusqu'à vous.
Là, silence complet ; farniente sans borne.
Plus de rages d'amour ! le coeur stagnant et morne,
Ne se sent plus broyé sous la dent du remords.
- Certes, l'on est heureux dans les villas des morts !

Говард Филлипc Лавкрафт (1890 – 1937)

Кларку Эштону Смиту, эсквайру, на его причудливые повести, стихи, полотна и изваяния

Чернеет башня в облаках разлитых,
Запретные леса стремятся ввысь.
Мох, плесень, тень и тишь - на серых плитах,
Что крóмлехами некогда звались.
Зловещей, вечной тьмы здесь не коснутся
Ни пенье птиц, ни человечий след,
Хотя порою крылья встрепенутся
Иль в башне загорится бледный свет.

Здесь обитает тот искусный зодчий,
Чьи идолы внушают миру страх;
Он предрекал: на нас взирают очи
Существ, таящихся в иных мирах.
О мрачный властелин Аверуана,
В пучины снов глядишь ты неустанно!

To Clark Ashton Smith, Esq.,
upon His Phantastick Tales,
Verses, Pictures, and Sculptures

By H. P. Lovecraft


A time-black tower against dim banks of cloud;
Around its base the pathless, pressing wood.
Shadow and silence, moss and mould, enshroud
Grey, age-fell’d slabs that once as cromlechs stood.
No fall of foot, no song of bird awakes
The lethal aisles of sempiternal night,
Tho’ oft with stir of wings the dense air shakes,
As in the tower there glows a pallid light.

For here, apart, dwells one whose hands have wrought
Strange eidola that chill the world with fear;
Whose graven runes in tones of dread have taught
What things beyond the star-gulfs lurk and leer.
Dark Lord of Averoigne—whose windows stare
On pits of dream no other gaze could bear!

Редьярд Киплинг (1866 – 1936)
Rudyard Kipling

Россия – пацифистам. 1918.

Мир вам, добрые господа, да хранит вас Господь от смут,
Но – оставьте забавы на миг, мимо трупы сейчас понесут!
Трупы армий и городов, этих трупов не счесть никак.
Мир вам, славные господа, – какой здесь видится знак?

Поют:

Зарывайте гостя – был долог путь,
Он земли не успел приберечь.
Долго мучился он, пора отдохнуть…
А кому потом прилечь, господа,
В канавке такой прилечь?

Мир вам, добрые господа, пропустите нас – мы идем
Зарывать великий народ, что был Англии равен во всем.
Было Царство, была и Слава, там и Гордость, и Мощь была –
Триста лет процветала держава, в триста дней сгорела дотла.

Поют:

Лейте масло по мерзлой земле,
Усеянной грудами тел.
Долго мучились – пусть отдохнут в тепле…
А кто бы потом горел, господа,
Кто б на костре горел?

Мир вам, вежливые господа, пусть не снятся вам страшные сны –
Ведь ни тени, ни вида, ни звука не осталось от этой страны,
Только стон раздастся порою, полыхнет огонь, разгорясь,
Лишь мелькают тени народа, который втоптали в грязь.

Поют:

Преломите хлеб – без него умрут
Те, кто сеет рожь…
Долго мучились – поедят, да в хомут,
А кого потом проймешь, господа,
Подачкой вашей проймешь?

Мир вам, радостные господа, и вкушайте веселье сполна!
Как быстро Держава эта в кровь и пепел превращена!
Едва лишь кончилось лето и вьюга завыла вслед –
Ни войска, ни хлеба, ни веры, ни страны, ни имени нет!

Поют:

Поровнее спускай, вот теперь пойдет,
Поровнее землицу класть!
Вот так хоронят мертвый народ…
А кому потом пропáсть, господа,
С вашей помощью-то пропасть?

Russia to the Pacifists

1918


GOD rest you, peaceful gentlemen, let nothing you dismay,
But—leave your sports a little while—the dead are borne this way!
Armies dead and Cities dead, past all count or care.
God rest you, merry gentlemen, what portent see you there?
Singing:— Break ground for a wearied host
That have no ground to keep.
Give them the rest that they covet most . . .
And who shall next to sleep, good sirs,
In such a trench to sleep?

God rest you, peaceful gentlemen, but give us leave to pass.
We go to dig a nation's grave as great as England was.
For this Kingdom and this Glory and this Power and this Pride
Three hundred years it flourished - in three hundred days it died.
Singing:— Pour oil for a frozen throng,
That lie about the ways.
Give them the warmth they have lacked so long . . .
And what shall be next to blaze, good sirs,
On such a pyre to blaze?

God rest you, thoughtful gentlemen, and send your sleep is light!
Remains of this dominion no shadow, sound, or sight,
Except the sound of weeping and the sight of burning fire,
And the shadow of a people that is trampled into mire.
Singing:— Break bread for a starving folk
That perish in the field.
Give them their food as they take the yoke . . .
And who shall be next to yield, good sirs,
For such a bribe to yield?

God rest you merry gentlemen, and keep you in your mirth!
Was ever Kingdom turned so soon to ashes, blood and earth?
'Twixt the summer and the snow-seeding-time and frost—
Arms and victual, hope and counsel, name and country lost!
Singing:— Let down by the foot and the head—
Shovel and smooth it all !
So do we bury a Nation dead . . .
And who shall be next to fall, good sirs,
With your good help to fall?

Руперт Брук / Rupert Brooke (1887 - 1915)

Солдат

Коль я погибну, помните — в чужом
Краю навек безвестный уголок
Стал Англией. И помните о том,
Как в землю щедрую прах щедро лёг.
Тот прах был Англией на свет рождён;
Став плотью, он среди цветов бродил,
Её ветрами был овеян он,
Обласкан влагой вод, теплом светил.
А сердце, сбросив тяготенье зла,
Частицей стало мировой души,
Но полнится лишь Англией одной,
Живет её мечтой, что так светла,
Её сердцами, что поют в тиши
Под небесами Англии родной.

The Soldier

If I should die, think only this of me:
That there’s some corner of a foreign field
That is for ever England. There shall be
In that rich earth a richer dust concealed;
A dust whom England bore, shaped, made aware,
Gave, once, her flowers to love, her ways to roam;
A body of England’s, breathing English air,
Washed by the rivers, blest by suns of home.
And think, this heart, all evil shed away,
A pulse in the eternal mind, no less
Gives somewhere back the thoughts by England given;
Her sights and sounds; dreams happy as her day;
And laughter, learnt of friends; and gentleness,
In hearts at peace, under an English heaven.