МИРОВИЧ, 1764

Я вижу сны — там хаты у Днепра,
Треск перезрелой дыни у баштана,
И поцелуй смеющейся коханой,
И сундуки нехитрого добра.

А может — горы злата и сребра,
Глас трубный, вопли злобы окаянной,
Отверженное имя Иоанна —
Соперника венчанного Петра.

Меня вконец замучил сон вчерашний,
Я вижу — принц томится в черной башне,
По предреченью звезд он заточен...

Пора! Часы настали роковые,
Признай царя законного, Россия,
Иначе — и взаправду жизнь есть сон.

Приходите! Аз грешный будет рассказывать о чудесной книге, глаголемой "Искусный рыболов", в миру Compleat Angler

https://t.me/pperedelkino/4400

Джон Одли Слепой / John Audelay the Blind (ок. 1350 (?) – ок. 1426)

Timor mortis conturbat me*

Матерь, Сын, зову в мольбе!
Timor mortis conturbat me.

Страх смертный, искушенья власть –
Вот что царит в моей душе;
Овладевает ею страсть –
Passio Christi conforta me**.

Терзает слепота мой дух,
И ждет мучение везде:
Утратив свет, утратил слух –
Passio Christi conforta me.

Теперь слабеют нюх и вкус,
И тело все горит в огне,
И я в недуге тяжком бьюсь –
Passio Christi conforta me.

Бог дал, Бог взял – таков закон,
Пора принять его вполне;
Господь да будет восхвален –
Passio Christi conforta me.

Печаль давно меня гнетет –
Я зрю вместилище в себе
Для мерзостей и нечистот.
Passio Christi conforta me.

Но вот спасения удел:
Оставить много на земле
Благих мышлений, слов и дел –
Passio Christi conforta me.

Христа распятого пять ран
Да будут исцеленьем мне,
Да будет сатана попран!
Passio Christi conforta me.

И я, страданья претерпев,
В сердечной боли и тоске
Сложил печальный сей напев –
Passio Christi conforta me.

И вновь рекут уста мои:
«In manus tuas, Domine***,
Ты душу грешника прими».
Passio Christi conforta me.

Мария! В благостной дали
Пять радостей даны тебе.
Меня пред Сыном отмоли!
Passio Christi conforta me.

Вам Одли говорит слепой:
Одно спасение в беде –
Творить молитву в час любой:
«Passio Christi conforta me».

*Смертный страх терзает меня (лат.)
**Страсти Христовы, утешьте меня (лат.)
***В руки Твои, Господи (лат.)

Timor mortis conturbat me

Ladé, helpe! Jhesu, mercé!
Timor mortis conturbat me.

Dred of deth, sorow of syn,
Trobils my hert ful grevysly;
My soule hit nyth with my lust then —
Passio Christi conforta me.

Fore blyndnes is a hevé thyng,
And to be def therwith only,
To lese my lyght and my herying —
Passio Christi conforta me.

And to lese my tast and my smellyng,
And to be seke in my body,
Here have I lost al my lykyng —
Passio Christi conforta me.

Thus God he geves and takys away,
And, as he wil, so mot hit be;
His name be blessid both nyght and daye —
Passio Christi conforta me.

Here is a cause of gret mornyng —
Of myselfe nothyng I se,
Save filth, unclennes, vile stynkyng —
Passio Christi conforta me.

Into this word no more I broght,
No more I gete with me, trewly,
Save good ded, word, wil, and thoght —
Passio Christi conforta me.

The fyve wondis of Jhesu Crist,
My midsyne now mot thai be,
The Fyndis pouere downe to cast —
Passio Christi conforta me.

As I lay seke in my langure,
With sorow of hert and teere of ye,
This caral I made with gret doloure —
Passio Christi conforta me.

Oft with these prayere I me blest,
In manus tuas, Domine,
Thou take my soule into thi rest —
Passio Christi conforta me.

Maré moder, merceful may,
Fore the joys thou hadist, lady,
To thi Sun, fore me thou pray —
Passio Christi conforta me.

Lerne this lesson of Blynd Awdlay:
When bale is hyest, then bot may be,
Yif thou be nyd nyght or day,
Say “Passio Christi conforta me.”

Роберт Девере, граф Эссекс
Robert Devereux, 2nd Earl of Essex (1566 – 1601)

Сонет был написан в 1595 г. фаворитом Елизаветы I графом Эссексом для придворного спектакля, в котором он сам участвовал. Через шесть лет он попадет в опалу, будет обвинен в заговоре против королевы и казнен.

***
Лежит меж Старым и меж Новым Светом
Ни с кем не сопредельная страна,
Есть королева в государстве этом,
Волшебных добродетелей полна.
Пусть бремя тяжелей, чем у Атланта, –
Весь мир она не выпустит из рук;
И исправляет блеск ее таланта
Друзей ошибки, заблужденья слуг.
Народ в горячке боевой трепещет –
Она величьем страсти угасит.
Придворный тонким остроумьем блещет –
Она его политикой смирит.
Пусть сын не медлит с жертвою своей,
Коль жаждет он зари своих очей.

***
Seated between the old world and the new
A land there is no other land may touch,
Where reigns a queen in peace and honour true;
Stories or fables do describe no such.
Never did Atlas such a burthen bear
As she in holding up the world oppressed,
Supplying with her virtue everywhere,
Weakness of friends, errors of servants best.
No nation breeds a warmer blood for war,
And yet she calms them with her majesty.
No age hath ever wit refined so far,
And yet she calms them by her policy.
To her thy son must make his sacrifice,
If he will have the morning of his eyes.

Антуан де Нервез (ок. 1570 – после 1622)

Хочу листвою помертвелой
Я быть отныне облачен –
Я в траур одеваю тело,
Мой дух страданьем удручен.

Моей утраченной надежде
Идут пожухлые цвета,
И скорбь моя в такой одежде
Идет в печали неспроста.

Уйди, сокройся, цвет блестящий!
Тебе мой взор был прежде рад,
Но, угнетен тоскою вящей,
Избрал я траурный наряд.

Когда сменю я облаченье,
Один там будет серый цвет –
Он был природой для мученья
Назначен, для сердечных бед.

А может, появлюсь я в черном,
Чтоб всякий горе видел впредь
И чуял в сердце непритворном
То, что на теле смог узреть.

Цвет черный, серый, листопадный –
Они мне платье создадут;
Душе разбитой, безотрадной
Цвета подобные идут.

Antoine de Nervèze (ca. 1570 – après 1622)

Je veux de couleur feuille morte
Être habillé dorénavant
Pour montrer le dueil que je porte
De mon espoir réduit en vent.

L'espérance que j'ay perdue
S'accorde avec cette couleur
Et le martyre qui me tue
Est d'accord avec mon malheur.

Retirez-vous, couleurs voyantes
Qui souliez tant plaire à mon œil,
Parce qu'en mes peines cuisantes
J'aime tout ce qui sent son deuil.

Que si je change de parure,
Ce sera seulement de gris,
Puis que son blason de nature
Montre le travail des esprits.

Ou bien paré de couleur noire,
On verra mon deuil au dehors
Que l'apparence fera croire
Dans le cœur comme sur le corps.

De noir, de gris, de feuille morte
L'on me verra toujours vêtu,
Puis que leur blason se rapporte
Au deuil d'un esprit abattu.

Филоте О’Недди (1811 – 1875)
Philothée O'Neddy

Ночь четвертая. Некрополь

Нам дурно на земле и хорошо под ней.
(Петрюс Борель)

I

Вот речи юноши-скелета;
Он, руки на груди скрестив, их мне изрек
До наступления рассвета
На кладбище, где я скитался, одинок:

II

«О сын отверженности, внемли!
Когда Несчастье, злой филер,
Вслед за тобой обходит земли,
Чтоб вызвать на дуэльный спор,
Когда в отчаяньи гнетущем
Ты видишь в собственном грядущем
Одну лишь черноту вокруг,
Когда, истерзанный любовью,
Напрасно тянешь к изголовью
Снотворное для скорбных мук,

Когда помочь беде суровой
Друзья и братья не спешат,
Когда ты созерцаешь снова
Ухмылку и ехидный взгляд,
И Рок, тюремщик твой упрямый,
Не льет целебного бальзама
Тебе на раны, отобрав
В ночи, лишенной сновидений,
Игрушку-лиру, коей гений
Увеселяет грустный нрав, –

Ты в смерти обретешь спасенье!
Не уступай Христу ни в чем:
Будь разом жертвой преступленья,
Своим судьей и палачом.
И пусть фанатик неприкрытый
Не пустит остов твой забытый
Под храмовой святыни свод!
Пусть в исступленности безумной
Хор лжепророков многошумный
Тебя стократно проклянет!

III

Ах, как же сладко спать под гробой доскою!
Здесь неподвижностью довольны мы такою:
Я складки савана с руки могу стрясти,
С соседним остовом персты свои сплести.
Приятно ощущать, как прорастают корни,
Сплетаются в узлы живее и проворней,
И слушать вихря стон, сгибающий к земле
Кустарник, у тебя возросший на челе,
Иль встретиться с росой, твоей подругой доброй,
Брильянтами тебе она украсит рёбра,
По бархатной траве грядет к тебе она,
Во влажности своей нежна и холодна.
Повсюду только тишь и сладкое безделье.
Нет яростей любви в спокойном подземелье,
Ничто не будет грызть бесстрастные сердца…»
– Да, беззаботна жизнь в усадьбе мертвеца!

Nuit quatrième

Nécropolis

Sur la terre on est mal : sous la terre on est bien.
(PETRUS BOREL)

I

Voici ce qu'un jeune squelette
Me dit les bras croisés, debout, dans son linceul,
Bien avant l'aube violette,
Dans le grand cimetière où je passais tout seul :

II

Fils de la solitude, écoute !
Si le Malheur, sbire cruel,
Sans cesse apparaît dans ta route
Pour t'offrir un lâche duel ;
Si la maladive pensée
Ne voit, dans l'avenir lancée,
Qu'un horizon tendu de noir :
Si, consumé d'un amour sombre,
Ton sang réclame en vain, dans l'ombre,
Le philtre endormeur de l'espoir ;

Si ton mal secret et farouche
De tes frères n'est pas compris ;
Si tu n'aperçois sur leur bouche
Que le sourire du mépris
Et si, pour assoupir ton âme,
Pour lui verser un doux dictame,
Le Destin, geôlier rigoureux,
Ne t'a pas, dans ton insomnie,
Jeté la lyre du génie,
Hochet des grands coeurs malheureux ;

Va, que la mort soit ton refuge !
À l'exemple du Rédempteur,
Ose à la fois être le juge,
La victime et l'exécuteur.
Qu'importe si des fanatiques
Interdisent les saints portiques
À ton cadavre abandonné ?
Qu'importe si, de mille outrages,
Par l'éloquence des faux sages,
Ton nom vulgaire est couronné ?

III

Sous la tombe muette oh ! comme on dort tranquille !
Sans changer de posture, on peut, dans cet asile,
Des replis du linceul débarrassant sa main,
L'unir aux doigts poudreux du squelette voisin.

Il est doux de sentir des racines vivaces
Coudre à ses ossements leurs noeuds et leurs rosaces,
D'entendre les hurrahs du vent qui courbe et rompt
Les arbustes plantés au-dessus de son front.
C'est un ravissement quand la rosée amie,
Diamantant le sein de la côte endormie,
À travers le velours d'un gazon jeune et doux,
Bien humide et bien froide arrive jusqu'à vous.
Là, silence complet ; farniente sans borne.
Plus de rages d'amour ! le coeur stagnant et morne,
Ne se sent plus broyé sous la dent du remords.
- Certes, l'on est heureux dans les villas des morts !

Говард Филлипc Лавкрафт (1890 – 1937)

Кларку Эштону Смиту, эсквайру, на его причудливые повести, стихи, полотна и изваяния

Чернеет башня в облаках разлитых,
Запретные леса стремятся ввысь.
Мох, плесень, тень и тишь - на серых плитах,
Что крóмлехами некогда звались.
Зловещей, вечной тьмы здесь не коснутся
Ни пенье птиц, ни человечий след,
Хотя порою крылья встрепенутся
Иль в башне загорится бледный свет.

Здесь обитает тот искусный зодчий,
Чьи идолы внушают миру страх;
Он предрекал: на нас взирают очи
Существ, таящихся в иных мирах.
О мрачный властелин Аверуана,
В пучины снов глядишь ты неустанно!

To Clark Ashton Smith, Esq.,
upon His Phantastick Tales,
Verses, Pictures, and Sculptures

By H. P. Lovecraft


A time-black tower against dim banks of cloud;
Around its base the pathless, pressing wood.
Shadow and silence, moss and mould, enshroud
Grey, age-fell’d slabs that once as cromlechs stood.
No fall of foot, no song of bird awakes
The lethal aisles of sempiternal night,
Tho’ oft with stir of wings the dense air shakes,
As in the tower there glows a pallid light.

For here, apart, dwells one whose hands have wrought
Strange eidola that chill the world with fear;
Whose graven runes in tones of dread have taught
What things beyond the star-gulfs lurk and leer.
Dark Lord of Averoigne—whose windows stare
On pits of dream no other gaze could bear!

Редьярд Киплинг (1866 – 1936)
Rudyard Kipling

Россия – пацифистам. 1918.

Мир вам, добрые господа, да хранит вас Господь от смут,
Но – оставьте забавы на миг, мимо трупы сейчас понесут!
Трупы армий и городов, этих трупов не счесть никак.
Мир вам, славные господа, – какой здесь видится знак?

Поют:

Зарывайте гостя – был долог путь,
Он земли не успел приберечь.
Долго мучился он, пора отдохнуть…
А кому потом прилечь, господа,
В канавке такой прилечь?

Мир вам, добрые господа, пропустите нас – мы идем
Зарывать великий народ, что был Англии равен во всем.
Было Царство, была и Слава, там и Гордость, и Мощь была –
Триста лет процветала держава, в триста дней сгорела дотла.

Поют:

Лейте масло по мерзлой земле,
Усеянной грудами тел.
Долго мучились – пусть отдохнут в тепле…
А кто бы потом горел, господа,
Кто б на костре горел?

Мир вам, вежливые господа, пусть не снятся вам страшные сны –
Ведь ни тени, ни вида, ни звука не осталось от этой страны,
Только стон раздастся порою, полыхнет огонь, разгорясь,
Лишь мелькают тени народа, который втоптали в грязь.

Поют:

Преломите хлеб – без него умрут
Те, кто сеет рожь…
Долго мучились – поедят, да в хомут,
А кого потом проймешь, господа,
Подачкой вашей проймешь?

Мир вам, радостные господа, и вкушайте веселье сполна!
Как быстро Держава эта в кровь и пепел превращена!
Едва лишь кончилось лето и вьюга завыла вслед –
Ни войска, ни хлеба, ни веры, ни страны, ни имени нет!

Поют:

Поровнее спускай, вот теперь пойдет,
Поровнее землицу класть!
Вот так хоронят мертвый народ…
А кому потом пропáсть, господа,
С вашей помощью-то пропасть?

Russia to the Pacifists

1918


GOD rest you, peaceful gentlemen, let nothing you dismay,
But—leave your sports a little while—the dead are borne this way!
Armies dead and Cities dead, past all count or care.
God rest you, merry gentlemen, what portent see you there?
Singing:— Break ground for a wearied host
That have no ground to keep.
Give them the rest that they covet most . . .
And who shall next to sleep, good sirs,
In such a trench to sleep?

God rest you, peaceful gentlemen, but give us leave to pass.
We go to dig a nation's grave as great as England was.
For this Kingdom and this Glory and this Power and this Pride
Three hundred years it flourished - in three hundred days it died.
Singing:— Pour oil for a frozen throng,
That lie about the ways.
Give them the warmth they have lacked so long . . .
And what shall be next to blaze, good sirs,
On such a pyre to blaze?

God rest you, thoughtful gentlemen, and send your sleep is light!
Remains of this dominion no shadow, sound, or sight,
Except the sound of weeping and the sight of burning fire,
And the shadow of a people that is trampled into mire.
Singing:— Break bread for a starving folk
That perish in the field.
Give them their food as they take the yoke . . .
And who shall be next to yield, good sirs,
For such a bribe to yield?

God rest you merry gentlemen, and keep you in your mirth!
Was ever Kingdom turned so soon to ashes, blood and earth?
'Twixt the summer and the snow-seeding-time and frost—
Arms and victual, hope and counsel, name and country lost!
Singing:— Let down by the foot and the head—
Shovel and smooth it all !
So do we bury a Nation dead . . .
And who shall be next to fall, good sirs,
With your good help to fall?