Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635)

CCXXIII

Ловец алкает клад ценнее серебра;
Но бобр зубами часть заветную хватает
И от себя ее мгновенно отсекает,
И впредь уж не страшна погоня для бобра.

Нам сатана-ловец, извечный враг добра,
Мирские, плотские ловушки расставляет
И душу низменным влеченьям подчиняет,
Порывам алчным, что восстали из нутра.

Не отсечем ли мы пустые помышленья —
Гордыню, алчность, жар греха и вожделенья, —
Чтоб страждущий наш дух от адской тьмы спасти?

Нас гонит сатана, сулит свои обманы,
Кладет слащавый мед в греховные капканы,
Чтоб желчью гибели нас тайно извести.

CCXXIII

Le Castor poursuivi du veneur alteré
S’arrache à belle dent ceste riche partie
Qui de son cors chastré à l’instant departie
Le rend à l’avenir du chasseur asseuré.

Et nous, dez que Sathan, ennemi conjuré,
Et le monde et l’instinct de la chair pervertie,
Espie, aguette, et suit nostre ame assujettie
Aus appetis lascifs du ceur immoderé :

Retrancherons nous point tant de pensers frivoles,
D’orgueil, d’ambitions, de convoitises folles,
Pour sauver de l’Enfer nostre esprit gemissant ?

Tousjours Sathan nous suit et, parmi les delices
De son miel destrempé aus appas de nos vices,
Va le fiel de la mort doucement se glissant.

Гийом Кольте (1598 – 1659)

Сирены Фонтенбло

Я обретаюсь днесь в роскошнейшей пустыне,
Где люди – короли, где смертны божества,
Тут скалы и ручьи, деревья и листва,
Отнюдь не сельские тут боги и богини.

Мне звуки музыки врачуют душу ныне
(Разлуку с милою я пережил едва);
Приятны звоны струн, распевные слова,
Но я среди забав попался в плен кручине.

Как мало здесь любви! Как низко можно пасть!
В иных местах пойду искать иную страсть,
Целение искать душе отягощéнной.

Оставить нам пора зловещий сей вертеп
И двор сей уравнять с коварною Сиреной –
Он пеньем сладостен и нравами свиреп.

Guillaume Colletet (1598 – 1659)

Les Seraines de Fontainebleau

Je suis dans un desert pompeux, et magnifique,
Où les dieux sont mortels, où les peuples sont rois,
Où l'on voit des rochers, des fontaines, des bois,
Et des divinités qui n'ont rien de rustique.

Mais quoi que pour flatter le souco qui me pique,
D'être loin de Cloris dont j'adore les loix,
J'oie un concert de luths, j'oie un concert de voix,
Parmi tant de plaisirs je suis melancolique.

J'y vois si peu d'amour, et si peu de bonté,
Que je puis bien ailleurs chercher la volupté,
Et l'adoucissement de ma fatale peine.

Fuyons donc un écueil si traître, et si méchant ;
Et nommons cette cour une lâche seraine,
Puis qu'elle en a l'humeur, aussi bien que le chant.

Жоашен дю Белле (1522 – 1560)
Joachim du Bellay

CXIV

Злосчастна та страна три и четыре краты,
Где смотрит государь лишь через взор чужой,
Доверившись другим, слепоглухонемой
К страданьям подданных, надменностью объятый!

Господь, правители упрятаны в палаты,
Как будто бы в футляр; вкушая там покой,
Живут, дабы не жить такою же тоской,
Что их народ, войной раздавленный и смятый.

Как детям, скучно им без пушек и полков,
Труб, барабанщиков, флейтистов и флажков;
Хотят, чтоб поскорей пришли к ним вражьи строи.

В минувшие века всего им ближе тот,
Кто волны пламени зрел с башенных высот
И, чтоб себя развлечь, пел о пожаре Трои.

Ô trois et quatre fois malheureuse la terre
Dont le prince ne voit que par les yeux d'autrui,
N'entend que par ceux-là qui répondent pour lui,
Aveugle, sourd et muet plus que n'est une pierre !

Tels sont ceux-là, Seigneur, qu'aujourd'hui l'on resserre
Oisifs dedans leur chambre, ainsi qu'en un étui,
Pour durer plus longtemps, et ne sentir l'ennui
Que sent leur pauvre peuple accablé de la guerre.

Ils se paissent enfants de trompes et canons,
De fifres, de tambours, d'enseignes, gonfanons,
Et de voir leur province aux ennemis en proie.

Tel était celui-là, qui du haut d'une tour,
Regardant ondoyer la flamme tout autour,
Pour se donner plaisir chantait le feu de Troie.

БУРСАК, 1660

Лойола, Аристотель, Цицерон,
Фома Аквинский, Скалигер, Гораций,
Уже и голова, и афедрон
Болят от чтений и от декламаций!

Но знают вас средь политичных наций,
И как же мне, коль буду не учен,
Глаголом защищать Христов закон
От римских вымыслов и профанаций?

Зубрежкою молитв и Энеид
Схизматика взрастил иезуит,
Идущего к своей заветной цели.

Мой замысел — скорей оставить
Речь,
Сбежать в Москву и унию совлечь…
Ну а пока, пока — lætentur cæli!

Джордж Гаскойн (ок. 1533 – 1577)
George Gascoigne

Сонет, сочиненный в похвалу смуглолицей красавице

Прелестниц расточительная нить
Роскошеством пленяет взор и дух.
Паук так может хитростью пленить,
Бесплатно в сеть заманивая мух.
Парчовых платьев пышный плеск и пыл,
В очах чудесных вкрадчивая речь,
Излишества румян или белил –
Наживки, чтоб любовника завлечь.
Но только пошатнется в деснах зуб,
Едва лишь седина блеснет в брови –
Пойму я, как я в юности был глуп,
Искав путей сквозь лабиринт любви.
И потому метаний больше нет –
Я выберу один лишь смуглый цвет.

A Sonnet Written in the Praise of the Brown Beauty

The thriftless thread which pampered beauty spins,
In thraldom binds the foolish gazing eyes:
As cruell spiders with their crafty gins,
In worthless webs do snare the simple flies.
The garments gay, the glittering golden gite,
The tysing talk which flows from Pallas pools:
The painted pale, the (too much) red made white,
Are smiling baytes to fish for loving foole.
But lo, when eld in toothless mouth appears,
And hoary hairs instead of beauties blaze:
Then had I wist, doth teach repenting years,
The tickle track of craftie Cupid's maze.
Twixt fair and foul therefore, twixt great and small,
A lovely nutbrown face is best of all.

Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635)
Jean-Baptiste Chassignet

Для рыб чешуйчатых нет края лучше вод,
И любит дикий зверь густой чащобы тени,
Оврагам и лесам отдаст он предпочтенье,
А птицам радостно парить среди высот;

Болтливого сверчка трава к себе влечет
И веселит его весеннее цветенье;
Тьму влажную пещер, развалин запустенье
Любезной родиной зовет змеиный род;

Так вся земная тварь любимою считает
Страну, где родилась, где ныне обитает,
И с радостью живет в отечестве своем.

Но человек, с иным творением несхожий,
Растенье, что взросло на небе волей Божьей, –
Изгнанье полюбил, забыв про отчий дом.

Les poissons escaillez aiment les moites eaus,
Les fleuves et les lacs : les animaus sauvages
Aiment les bois touffus, les creus et les boccages.
Et l'air dous et serain est aimé des oiseaus :

Les grillons babillars aiment l'email des preaus
S'esgayant au Printems parmi le verd herbage,
Les lesars et serpens envenimez de rage
Aiment des murs rompus les humides caveaus.

Bref naturellement chacun aime et desire
Le lieu originel d'où sa naissance il tire
Auquel mesmes il doit resider longuement :

L'homme seul derivant comme plante divine
Du ciel spirituel sa feconde origine,
Prefère à sa patrie un long bannissement.

СВЯТОЙ ГЕОРГИЙ, 1921

Я враг нечестью, идолам и сквернам,
Не прятался я в замковых стенах —
Достойно нес доспех на раменах,
Грозя драконам, гидрам и вивернам.

Создателю я был слугою верным,
И в будущих, далеких временах
Акафист сложит обо мне монах,
Простой народ прославит по тавернам.

Но днесь поднялся лютый супостат,
И на земле святых разверзся ад;
Доспех пробит, меч сломлен, щит расколот.

За то, что я не сдамся никогда,
Меня сжигает алая звезда,
Увечит серп и раздробляет молот.

Эсташ Дешан (ок. 1340 – 1404/05)
Eustache Deschamps

Баллада о признаках смерти

Совсем согнулся я в дугу,
Своих волос от облысенья
Уже я не уберегу,
В больной груди - сердцебиенье,
От сопельного наводненья
Страдает каждая ноздря,
Я глух почище глухаря,
Меня колотит так и сяк,
Нейду я без поводыря;
Все это - смерти верный знак.

Я презираю мелюзгу -
Я стар; без совести зазренья
Я век былой хвалить могу
И новые бесчестить мненья;
Сплошное я терплю мученье,
На игры юности смотря;
Брюзжать люблю я втихаря,
Я молодежи главный враг -
У нас не утихает пря.
Все это - смерти верный знак.

Я будто пережил цингу -
В зубах и шаткость, и гниенье,
Я сух, как сено на лугу,
Я тощ - мне трудно прокормленье,
Одно от голода спасенье -
Дают лекарства лекаря;
И, вечный пост теперь творя,
Не высыпаюсь я никак,
Во сне все время что-то жря;
Все это - смерти верный знак.

Принц! Шесть десятков, говоря
По правде, прожил я не зря;
Поверьте, старость - не пустяк;
Меня все, злобою горя,
Хотят уж сплавить за моря;
Все это смерти верный знак.

Ballade des signes de la mort

Je deviens courbé et bossu,
J'oy tresdur, ma vie décline,                                           
Je perds mes cheveux par dessus,
Je flue en chacune narine,
J'ai grande douleur en la poitrine,
Mes membres sens ja tous trembler,
Je suis treshatis à parler,                                                
Impatient, Dédain me mord,
Sans conduit ne sais mès aller:                                        
Ce sont les signes de la mort.

Convoiteux suis, blanc et chenu,
Eschars, courrouceux; j'adevine                                 
Ce qui n'est pas, et loue plus
Le temps passé que la doctrine
Du temps présent; mon corps se mine;
Je vois envis rire et jouer,                                              
J'ai grand plaisir a grommeler,
Car le temps passé me remord;
Toujours veux jeunesse blâmer:
Ce sont les signes de la mort.

Mes dents sont longues, faibles, aiguës,
Jaunes, flairant comme santin;
Tout mon corps est froid devenu,
Maigre et sec; par médecine
Vivre me faut; chair ne cuisine
Ne puis qu'à grande peine avaler,
Des jeûnes me faut baler,                                              
Mon corps tondis sommeille ou dort,                            
Et ne veux que boire et humer:
Ce sont les signes de la mort.

Prince, encor veux ci adjouster                                    
Soixante ans, pour mieux confirmer
Ma vieillesse qui me nuit fort,
Quand ceux qui me doivent aimer
Me souhaitent ja outre mer:
Ce sont les signes de la mort.

Жан де Ла Жессе (ок. 1550 – ок. 1600)
Jean de La Gessée (Jessée)

Сонет без рифм

Никто, никто не сможет избежать
Вертепа, где укрылась матерь Парок.
Смерть, беспристрастна, также вслед за нами,
Подобно тени, рыщет по пятам.

А Время, что неудержимо мчит,
Обманывает тщетные надежды,
Лук натянувши, из него, как стрелы,
Вослед ночам шлет жизни нашей дни.

И бесконечно стрелы улетают,
И бесконечно в этом повторенье
Теряем годы мы – и не вернем.

Так соблюдем же души от потери:
Коль смерть есть принадлежность нашей жизни,
Кто славно жил, тот доблестно умрет.

Матерь Парок – Никта, дочь Хаоса, богиня ночной тьмы; ее обиталище помещалось в Тартаре.

Sonnet sans rimes

Il faut, il faut que chacun voie un jour
L’antre habité de la mère des Parques,
L’égale Mort aussi bien nous talonne,
Et comme un ombre en cheminant nous suit.

Le temps qui vole et retrace son cours ,
Trompant, foulant nos faibles espérances,
Bande son arc qui tire sans relâche
Nos jours suivant les renaissantes nuits.

Ainsi sans fin ses flèches empennées,
Ainsi sans fin ses prises et reprises
Perdent nous sans qui ne reviennent plus.

Avisons donс à ne perdre nos âmes:
Car tout ainsi qu’un beau trépas est vie,
Bien peut mourir quicoconque a bien vécu.

МИРОВИЧ, 1764

Я вижу сны — там хаты у Днепра,
Треск перезрелой дыни у баштана,
И поцелуй смеющейся коханой,
И сундуки нехитрого добра.

А может — горы злата и сребра,
Глас трубный, вопли злобы окаянной,
Отверженное имя Иоанна —
Соперника венчанного Петра.

Меня вконец замучил сон вчерашний,
Я вижу — принц томится в черной башне,
По предреченью звезд он заточен...

Пора! Часы настали роковые,
Признай царя законного, Россия,
Иначе — и взаправду жизнь есть сон.

Приходите! Аз грешный будет рассказывать о чудесной книге, глаголемой "Искусный рыболов", в миру Compleat Angler

https://t.me/pperedelkino/4400