Гаврило Принцип (1894 – 1918)

***
Медленно тянется время,
Нового в нем не узреть —
Одно и то же со всеми
Было и будет впредь.

Быть бы нам с нашей ратью,
Слышать бы трубный зов —
Мы же сидим в каземате,
Где только лязг оков.

Каждый день вновь несет
Муки, гнет и тюрьму.
Я не идиот,
Эту смерть я приму.

Жераич-сокол, взлетай,
Правду вновь объяви:
Кто хочет жить — умирай,
Кто хочет смерти — живи.

1914

Богдан Жераич (1884 — 1910) — сербский студент, устроивший неудачное покушение на австро-венгерского генерал-губернатора Боснии и Герцеговины и покончивший с собой; его смерть вдохновляла революционеров «Молодой Боснии».

***

Тромо се време вуче
И ничег новог нема,
Данас све ко јуче
Сутра се исто спрема.

И место да смо у рату
Док бојне трубе јече,
Ево нас у казамату,
На нама ланци звече.

Сваки дан исти живот
Погажен, згњечен и стрт.
Ја нијесам идиот –
Па то је за мене смрт.

Ал' право је рекао пре
Жерајић соко сиви:
Ко хоће да живи нек мре,
Ко хоће да мре нек живи.

Отстаиваю честь испанской инквизиции 🔥

МИФЫ ОБ ИНКВИЗИЦИИ

Милан Ракич (1876 – 1938)

Симонида

(Фреска в Грачанице)

Кто, фреска, изувечил тебе очи?
Кривым кинжалом, стоя на плите,
Их выколол среди безлюдной ночи
Албанец, что прокрался в темноте!

Но он не тронул лика, уст твоих,
Венца златого, царственной вуали;
Не осквернил твоих волос густых,
Что украшенья под собой скрывали.

Поныне на столбе в пустынном храме
Сияет мозаичный твой убор,
Ты сносишь тяжкую судьбу годами,
Твой скорбный облик мой объемлет взор.

Как в небесах угасшие светила
До нас доносят свой далекий свет
Затем, чтоб наше зренье различило
Обличье звезд, которых больше нет,

Так, Симонида, средь безлюдной ночи
На закопченной временем плите
Твои давно исколотые очи
Мне грустно светят в полной темноте!

Симонида (ок. 1294 — после 1336) — дочь византийского императора Андроника II Палеолога, супруга сербского короля Стефана II Милутина, покровительствовала искусствам и наукам. Поврежденная фреска с ее изображением сохранилась в косовском монастыре Грачаница (осн. 1321).

Милан Ракић

Симонида

(Фреска у Грачаници)

Ископаше ти очи, лепа слико!
Вечери једне на каменој плочи,
Знајући да га тад не види нико,
Арбанас ти је ножем избо очи.

Али дирнути руком није смео
Ни отмено ти лице, нити уста,
Ни златну круну, ни краљевски вео,
Под којим лежи коса твоја густа.

И сад у цркви, на каменом стубу,
У искићеном мозаик-оделу,
Док мирно сносиш судбу своју грубу,
Гледам те тужну, свечану, и белу;

И као звезде угашене, које
Човеку ипак шаљу светлост своју,
И човек види сјај, облик, и боју
Далеких звезда што већ не постоје,

Тако на мене, са мрачнога зида,
На ишчађалој и старинској плочи,
Сијају сада, тужна Симонида, —
Твоје већ давно ископане очи!

Гийом Кольте (1598 – 1659)
Guillaume Colletet

Коню Пегасу

Приди, Пегас, спустись ко мне с вершин Парнаса,
Конь песнопевческий, возьми меня в полет,
Всеобщая тропа меня уж не влечет –
Неси меня путем, где прежде мчался Тассо.

Я дерзко поднимусь вслед за крылом Пегаса,
С земли взлечу я ввысь под самый небосвод,
Челом коснусь я звезд; пусть конь меня несет,
А прочих не берет – от них не будет спасу.

О боги! Я уже превыше всех небес,
Затерян в облаках и в воздухе исчез,
Меня уже никто живым и не считает.

Злосчастливый поэт, как он судьбой гоним!
Безвестен он, когда средь облаков витает,
А наземь грянется – презрен и не ценим.

Au cheval Pegaze

Vien Pegaze, descends des sommets de Parnasse ;
Dans les sentiers communs je suis las de marcher,
Coursier des beaux esprits, si le mien t' est si cher ;
Porte moy dans la route où gallopoit le Tasse.

Seconde de ton vol, le vol de mon audace,
Enleve moy de terre au celeste plancher ;
Et me faisant du front les estoilles toucher,
Fay que pas un mortel ne me suive à la trace.

Dieux ! J' ay desja franchy la carriere des airs ;
Mais pour trop m' eslever on croid que je me perds,
Et l' on me met au rang des choses inconnuës.

Que le sort d' un poëte est cruel en ce poinct !
On ne le connoist pas s' il vol dans les nuës ;
Et s' il rampe sur terre on ne l' estime point.

С Артёмом Серебренниковым, переводчиком книги "Светочи Богемы" Рамона Дель Валье-Инклана.

Уильям Данбар (1459 – 1520)
William Dunbar

***
Окончен бой и побежден дракон,
Пронзен мечом воителя-Христа.
Уж на кресте знак славы водружен,
Уж трескаются адовы врата,
Ревет диавол, злость его люта;
Не сделает он душам ничего,
За выкуп наш уплата принята,
Surrexit Dominus de sepulchro.*

Сражен дракон мертвящий, Люцифер,
Лукавый змий, чье смертоносно жало,
Кровавый тигр, чудовище пещер,
Чья злоба нас в засаде поджидала,
Чья лютость нас когтями раздирала.
По милосердью Бога у него
Добычи легкой более не стало.
Surrexit Dominus de sepulchro.

За нас Христос был в жертву принесен,
Себя Он отдал агнцем на закланье,
Но из гробницы львом явился Он
И к небу в рост поднялся великаний;
Взошло Авроры светлое сиянье,
И Аполлон дарует нам тепло;
Исчезла тьма, и день приходит ранний,
Surrexit Dominus de sepulchro.

Восстав, вознесся победитель ввысь,
За грех людской перенеся мученье,
Вновь небеса сияньем облеклись,
И крепче мы уверились в спасеньи.
Звон колокольный с неба шлет прощенье,
Страданье христиан утолено,
Померкло иудеев заблужденье,
Surrexit Dominus de sepulchro.

Дрожит тюрьма, тюремщик прочь бежит,
Разгромлен враг, бои прекращены,
Разбиты цепи и острог разбит,
Мир утвержден, и больше нет войны,
Уплачен выкуп, узники вольны,
Сокровища лишился своего
Враг, коим люди были пленены.
Surrexit Dominus de sepulchro.

* Восстал Господь из гроба (лат.)

Done is a battle on the dragon black,
Our champion Christ confoundit has his force;
The yetis of hell are broken with a crack,
The sign triumphal raisit is of the cross,
The devillis trymmillis with hiddous voce,
The saulis are borrowit and to the bliss can go,
Christ with his bloud our ransonis dois indoce:
Surrexit Dominus de sepulchro.

Dungan is the deidly dragon Lucifer,
The cruewall serpent with the mortal stang;
The auld kene tiger, with his teith on char,
Whilk in a wait has lyen for us so lang,
Thinking to grip us in his clawis strang;
The merciful Lord wald nocht that it were so,
He made him for to failye of that fang.
Surrexit Dominus de sepulchro.

He for our saik that sufferit to be slane,
And lyk a lamb in sacrifice was dicht,
Is lyk a lion risen up agane,
And as a gyane raxit him on hicht;
Sprungen is Aurora radious and bricht,
On loft is gone the glorious Apollo,
The blissful day departit fro the nicht:
Surrexit Dominus de sepulchro.

The grit victour again is rissen on hicht,
That for our querrell to the deth was woundit;
The sun that wox all pale now shynis bricht,
And, derkness clearit, our faith is now refoundit;
The knell of mercy fra the heaven is soundit,
The Christin are deliverit of their wo,
The Jowis and their errour are confoundit:
Surrexit Dominus de sepulchro.

The fo is chasit, the battle is done ceis,
The presone broken, the jevellouris fleit and flemit;
The weir is gon, confermit is the peis,
The fetteris lowsit and the dungeon temit,
The ransoun made, the prisoneris redeemit;
The field is won, owrecomen is the fo,
Dispuilit of the treasure that he yemit:
Surrexit Dominus de sepulchro.

Лазар де Сельв (ок. 1540 – ок. 1623)

На благовестие корабля Святого Петра (Мк. 6: 47-56)

Да, Церковь кораблем не зря наречена:
Бог – кормчий правит им, премудро направляя;
Вот Вера – парус наш, вот Милость – снасть морская;
Надежда якорем нам в тяготах дана.

Матросы-Пастыри без отдыха и сна
Гребут сквозь море – Мир, где шторм ревет, стеная, –
Вихрь Ересей летит, корабль наш сотрясая,
И кажется, что мы достигнем скоро дна.

О истинный Нептун! Молю, Эол предвечный,
Нам ветер слов святых попутный, а не встречный,
Пошли, подъяв Трезуб, что Троицей реком, –

Утишь сей лютый шквал и усмири ненастье,
И приведи корабль в святую гавань счастья,
В Свой благодатный порт, в родимый Божий дом!

Lazare de Selve (ca. 1540 – ca. 1623)

Sur l'Évangile du Navire de Saint Pierre

Ton Église, Seigneur, est le vaisseau sur mer,
Tu es le vrai pilote, et provident et sage ;
La foi en est le mât, charité le cordage,
Et l'ancre un saint espoir, qui nous vient animer.

Les pasteurs, matelots, ne cessent de ramer,
Le monde est cette mer toute enflée d'orage,
Les erreurs sont les vents, la tempête, et la rage,
Et semble qu'elle soit en danger d'abîmer.

Mais toi, ô vrai Neptune, ô tout-puissant Éole,
Avecques le vent fort de ta sainte parole,
Avecques ton trident, la sainte Trinité,

Apaise tous ces flots, et les change en bonace,
Et conduis cette nef à ton havre de grâce,
À ce port bienheureux de ta sainte cité.

https://vkvideo.ru/video-211522250_456239304

Переделкинская лекция вашего покорного слуги о Шекспире

Выложили запись прекрасной лекции коллеги Гиперборейца о шекспировских переводах последних десятилетий.

Во многом я с ним согласен (ну и как ясно из акноледжмента в самом начале, мы с ним позиции предварительно обсуждали).

Я бы еще добавил, что к Шекспиру у переводчиков абсолютно диспропорциональное внимание: "Гамлета" и сонеты рвутся переводить все - чтобы предложить новые трактовки, померяться силами с Лозинским-Пастернаком или для каких-то еще целей, ручеек "великих трагедий" еще более-менее постоянный, а того же "Тимона" или "Кориолана" вспоминают очень редко.

Тут и становится видно, насколько нам сейчас не хватает редакторской работы, которая этот шальной поток могла бы ввести в некоторые берега, дать какое-то если не единство, то общую концепцию и разнообразие имен. Оно и создало бы "Шекспира своей эпохи", а редактор помог бы несколько сгладить то, что переводчики гордо эксплицируют или смущенно скрывают. В сущности, эпоха остается памятником массовой встречи с Шекспиром "в лоб", без инструментов понимания, без ограждений, без умения опираться на опыт предшественников. В театре и фикшене по шекспировским мотивам это дает тысячи разнообразных взаимодействий с Шекспиром, скорее интересных, чем скучных. В переводах же - чаще "не складывается", потому что трудно погружаться в текст, написанный 400+ лет назад, не соблазняясь позицией "мы не можем ждать милостей от природы Шекспира, давайте перекраивать текст и называть это реконструкцией"

Уильям Шекспир (1564 – 1616)

Сонет 18

Сравненья с летним днем ​​желаешь ты?
Но летних дней милее ты и кротче.
Рвет грубый ветер майские цветы,
А срок у лета – как нельзя короче,
To жарким оком жгут нас небеса,
To скрыт туманом солнца облик юный –
Своих красот лишается краса
Природным ходом, прихотью фортуны.
Твое же лето вечно не пройдет,
Вовеки красота тебя не бросит,
Тень горделивой смерти не падет –
Над Временем сонет тебя возносит.
Пока живет и видит род людской,
Тебя животворю живой строкой.

William Shakespeare (1564-1616)

Sonnet 18

Shall I compare thee to a summer’s day?
Thou art more lovely and more temperate.
Rough winds do shake the darling buds of May,
And summer’s lease hath all too short a date.
Sometime too hot the eye of heaven shines,
And often is his gold complexion dimmed;
And every fair from fair sometime declines,
By chance, or nature’s changing course, untrimmed;
But thy eternal summer shall not fade,
Nor lose possession of that fair thou ow’st,
Nor shall death brag thou wand'rest in his shade,
When in eternal lines to Time thou grow'st.
So long as men can breathe, or eyes can see,
So long lives this, and this gives life to thee.

Гийом дю Бартас (1544 – 1590)
Guillaume du Bartas

Сонет о великой победе Давида

Себя смирить – вот высшая победа.
Чем сто врагов в сраженьи заколоть,
Ты одолей свою вначале плоть,
Чрез то Господню благодать изведай.

Давид разбил враждебного соседа,
Но грех свой не сумел он побороть,
И отступился от него Господь,
И он познал несчастия и беды.

Когда с самим собой идет война
И гордость в той войне одолена, –
Быть долго в памяти такому следу.

Трикраты славил бы его Сион,
Будь сам Давид Давидом побежден.
Лишь над собой – великая победа.

Sur la grande victoire de David

Vaincre soy-mesme, est la grande victoire,
Que serviroit vaincre mille ennemis,
Si à ta chaire iniquement soumis,
Tu t’esloignois de l’eternelle gloire?

Du grand David le trophee est notoire
Aux estrangers; mais, ses sens endormis,
Et grands pechez, à sa honte commis,
Tirent ses pas devers la fosse noire.

Or je le voy contre soy combatant,
Et du combat la victoire emportant,
Ce qui me fait tout ravy, dire & croire.

Que trois fois grand Syon cogneut David,
Lors que David de soy vainqueur se vid,
Se vaincre aussi c’est la grande victoire.

Антуан де Сент-Аман (1591 - 1661)

Лентяй

Я в меланхолии, работать неохота,
В кровати я лежу — отколь исхода нет —
Бескостным зайцем, что уложен спать в паштет,
Тоскливо я блажу почище Дон Кихота.

В Италии война... Какая мне забота?
Сражается пфальцграф... Но что мне до побед?
Лишь сладкий отдых мной торжественно воспет,
Где, словно саваном, обернут я дремотой.

Так дивно мне сейчас — ведь чую я нутром,
Что только лишь во сне мы обрастем добром:
Я славно раздобрел — мое разбухло брюхо;

И мне настолько лень, так чудно я задрых,
Что, друг мой Бодуэн, едва хватило духу
Мне руку высунуть и дописать сей стих.

LE PARESSEUX

Accablé de paresse et de mélancolie,
Je rêve dans un lit où je suis fagoté,
Comme un lièvre sans os qui dort dans un pâté,
Ou comme un Don Quichotte en sa morne folie.

Là, sans me soucier des guerres d'Italie,
Du comte Palatin, ni de sa royauté,
Je consacre un bel hymne à cette oisiveté
Où mon âme en langueur est comme ensevelie.

Je trouve ce plaisir si doux et si charmant,
Que je crois que les biens me viendront en dormant,
Puisque je vois déjà s'en enfler ma bedaine,

Et hais tant le travail que, les yeux entrouverts,
Une main hors des draps, cher Baudouin, à peine
Ai-je pu me résoudre à t'écrire ces vers.

Андре Маж де Фьефмелен (ок. 1560 – ок. 1603)
André Mage de Fiefmelin

***
Как говорится, мир есть сумасшедший дом,
Где мир, война, любовь, неистовство, презренье,
Веселье и тоска, блаженство и мученье
Осмеивая нас, идут своим чредом.

Сей мир – театр, и мы несемся кувырком,
В личинах дьявольских юродствуя на сцене.
Кого-то ждет провал, кого-то – возвышенье,
Один гнетет, другой – вздыхает под ярмом.

Тот стонет, тот шумит, тот бáлует и скачет,
Тот бодрствует, тот спит, тот мучится и плачет,
Что нищий – голоден, богатый – сыт и пьян.

Всё это – пошлый фарс, где всюду бред на бреде,
И Парки, оборвав похабный балаган,
Дадут ему финал ужасней всех трагедий.

***
Ce Monde, comme on dit, est une cage à fous,
Où la guerre, la paix, l'amour, la haine, l'ire,
La liesse, l'ennui, le plaisir, le martyre
Se suivent tour à tour et se jouent de nous.

Ce Monde est un théâtre où nous nous jouons tous
Sous habits déguisés à malfaire et médire.
L'un commande en tyran, l'autre, humble, au joug soupire ;
L'un est bas, l'autre haut, l'un jugé, l'autre absous.

Qui s'éplore, qui vit, qui joue, qui se peine,
Qui surveille, qui dort, qui danse, qui se gêne
Voyant le riche soûl et le pauvre jeûnant.

Bref, ce n'est qu'une farce, ou simple comédie
Dont, la fin des joueurs la Parque couronnant,
Change la catastrophe en triste tragédie.

Жан-Батист Шассинье (ок. 1571 – 1635)

И что такое жизнь? Пузырь недолговечный,
Что ливневой порой над лужею возник
И, только появясь, исчез в единый миг –
Играючи его разрушил первый встречный.

И что такое жизнь? Сон, лживый, но конечный.
Под маской истины он скрыл притворный лик,
Но очи разомкни, хоть ты ко сну привык, –
И пропадет обман, когда-то безупречный.

И что такое жизнь? Лишь вихорь дымовой,
Что мчится в воздухе высóко над землей,
Проносится быстрей, чем гром неумолимый.

Ты благо прочное презрел, и потому
Существованию подобны твоему
Явленья пузыря, виденья, лжи и дыма.


Jean-Baptiste Chassignet (1571 – 1635)

Qu'est-ce de votre vie ? une bouteille molle
Qui s'enfle dessus l'eau, quand le ciel fait pleuvoir
Et se perd aussitôt comme elle se fait voir,
S'entre-brisant à l'heurt d'une moindre bricole :

Qu'est-ce de votre vie ? un mensonge frivole
Qui sous ombre du vrai nous vient à décevoir,
Un songe qui n'a plus ni force, ni pouvoir,
Lors que l'oeil au réveil sa paupière décolle :

Qu'est-ce de votre vie ? un tourbillon rouant
De fumière à flot gris, parmi l'air se jouant,
Qui passe plus soudain que foudre meurtrière.

Puis vous négligerez dorénavant le bien
Durable, et permanent, pour un point, qui n'est rien
Qu'une confle, un mensonge, un songe, une fumière.