Похолодел к поэзии — в столбик писать не хочется, да и не получается: только столбики реплик из меня выходят — со свистом взобравшегося на гору чайника в виде рака (металлическое чудовище дизайнерской мысли). А ведь когда-то думал что никогда не перестану — буду дёргать музу за сосцы даже когда молоко решит поменяться местами с кровью; однако же момент настал, и даже пристал ко мне, прилип как порванная однослойная банкнота в туалетном банке прилипает к бедной руке, всего навсего попытавшейся переместить /дерьмовые/ активы своего клиента из одного портфолио в другое. К чему это я? Да вот — пишется сейчас только тот вид дерьма, что в простонародье называют драмой, а в сложнонародье — «той-штукой-где-люди-болтают-и-есть-действие». Однако помимо всякого драматического дерьма есть также и прочие виды и роды кала, что струятся из моих пальцев; не вижу смысла вдаваться в конкретику — оставим этих эмбрионов в их блаженном покое до тех пор пока их мягкие черепа не затвердеют и не станут домом для /болезненного/ (само)сознания. Но почему я обращаюсь с «каловым» пластом лексики как с адекватным набором инструментов для описания моих мыслей касательно своего творческого процесса и его продуктов? Негативной коннотации здесь нет — я действую по аналогии, перенося в речевой поток не неделимый осадок, получающийся после химической реакции — конкретную вещь во всём её ~качественном~ великолепии —, а, скорее, принцип употребления, или — фигуру мысли, отношение; когда я говорю слова «дерьмо» или «кал», я подразумеваю прежде всего именно лежащую и обнаруживаемую за этими понятиями схему — превращение беспорядочных жизненных впечатлений в гомогенную массу культур-продукта — /трансформирующая/ функция. Итак, что мы имеем? — я стал срать по-другому: из-за обстоятельств личной жизни или из-за изменившейся диеты — неважно, мы стоим перед голым фактом: некоторый субъект, принявший на себя псевдоним «Человек Человеков», начал отдавать предпочтение способу сранья отличному от предыдущего. Зачем я это написал? Не знаю. Это короткое нелепое ненужное рассуждение затеряется в компосте, станет ещё одной веткой — частью бурелома — в холодном бурлящем потоке вашего ежедневного употребления развлекательного медиаконтента.
Но зачем об этом думать? Зачем теребить гладкую кожу повседневности — раны же ведь нет! Всё гладко, всё катится как массивный идеально ровный шар из дерьма — божье творение! (или он сам)… А может быть сама кожа есть незаживающая рана? — ответ организма на сопротивление среды, короста вокруг ненасытной пустоты.
Но зачем об этом думать? Зачем теребить гладкую кожу повседневности — раны же ведь нет! Всё гладко, всё катится как массивный идеально ровный шар из дерьма — божье творение! (или он сам)… А может быть сама кожа есть незаживающая рана? — ответ организма на сопротивление среды, короста вокруг ненасытной пустоты.
🍌6❤🔥3🤡2❤1😘1
«Инцидент на космической станции»
не жизнь а еда космонавта
разрезая глыбы пространства
попадает в корзину рта
и мимо левого борта
кусок твоего корабля
правый борт откололся
разгерметизация
бля
не жизнь а еда космонавта
разрезая глыбы пространства
попадает в корзину рта
и мимо левого борта
кусок твоего корабля
правый борт откололся
разгерметизация
бля
❤7🤩2🔥1
Господи, какая разница
будет человеческим рассудком учтена
при перетекании материи ментальной
из сосуда ситуации
в сосуд
меня?
Я точно знаю, что одна частица
избежит транзакции, упав
куда-то в Ад, где местный исполком
возьмёт её на карусель
из бланков, форм,
отчётов и досье —
так малая крупица
трансформируется в тень,
чей контур мутный поглотит
оставшейся материи ментальной
весь объём.
Так ответь мне, Бог,
какая разница
…
будет человеческим рассудком учтена
при перетекании материи ментальной
из сосуда ситуации
в сосуд
меня?
Я точно знаю, что одна частица
избежит транзакции, упав
куда-то в Ад, где местный исполком
возьмёт её на карусель
из бланков, форм,
отчётов и досье —
так малая крупица
трансформируется в тень,
чей контур мутный поглотит
оставшейся материи ментальной
весь объём.
Так ответь мне, Бог,
какая разница
…
❤4🕊4❤🔥1
Это утро, радость эта —
новостройка, пыль, толпа,
эта мощь и дня, и света
от люминесцентных ламп,
это небо — купол серый,
этот крик и гогот, гомон,
ропот, гул и громкий шёпот
сросшихся людей:
и шеренги, и колонны,
пары, банды, группы, своры
шайки, сборища, ватаги,
табуны, гурьбы, оравы
монотонно пёстрых морд;
эти стаи — эти птицы,
эти крысы, эти мошки,
эти псы и эти кошки —
экскременты, крошки,
гнёзда, кости, яйца, крики,
драки, секс — и смерть;
эта болтовня и этот говор, —
школьников, трудяг и Органов,
студентов, буржуа и алкоголиков,
бомжей и наркоманов, ветеранов,
уклонистов, инвалидов, докторов
и дезертиров, и мигрантов, журналистов, адвокатов,
консультантов, лаборантов,
продавцов;
эти ивы и берёзы,
дубы, ели, липа, тополь,
кедр и рябина, клён —
все на сувенирах: фото (платно),
кружка с надписью
и календарь на стол;
эти капли, эти слёзы,
пятна крови, гематомы,
переломы и порезы,
клочья выдранных волос —
эта ночь без сна
в травмпункте,
этот день без сна
на пункте
выдачи онлайн заказов,
этот сон без сна
в кошмарах,
эта жизнь в тревоге —
что в один прекрасный день сирена
заглушит мелодию,
что в плейлист объектов вторгнется
глагол бесцеремонный,
что придётся прятаться в подвалах под хиты ансамбля «Беспилотник»,
что провалы в бездну оглушительного шума станут нормой,
что закончится вода — и слизь из выбоин в дороге пить придётся,
вытирая с рваных губ кусочки штукатурки, пыли, дерева, асфальта, топлива, мазута, перемолотого вдрызг бетона — и стекла осколки выковыривать из десён, чтобы после переплавить их в сосуды для кислотного дождя: пройдёт он — будем пить, закусывать сушёным тараканом, если день хороший — жареную крысу будем лопать, посоливши чем попало, тут не важен вкус, тут важен факт что есть чем посолить, а то в иные месяца приходится на завтрак собственные ногти грызть и поливать их выжимкой из гнойных язв.
Эти парки, эти скверы, эти кустики сирени, эти милые кафешки, матча-латте и руины, где коровы вместо травки поедают чей-то труп.
Эти новые больницы, школы, станции метро — велосипеды! самокаты, моноциклы, дорожки для бегущих за последними запасами консерв — как псы, рот — в пене, зубы оскаливши, рвать артерии ржавой арматуриной, пробить череп — выжить ещё один день в этом прекрасном городе, это вам не Эстония.
Это всё — Москва!
новостройка, пыль, толпа,
эта мощь и дня, и света
от люминесцентных ламп,
это небо — купол серый,
этот крик и гогот, гомон,
ропот, гул и громкий шёпот
сросшихся людей:
и шеренги, и колонны,
пары, банды, группы, своры
шайки, сборища, ватаги,
табуны, гурьбы, оравы
монотонно пёстрых морд;
эти стаи — эти птицы,
эти крысы, эти мошки,
эти псы и эти кошки —
экскременты, крошки,
гнёзда, кости, яйца, крики,
драки, секс — и смерть;
эта болтовня и этот говор, —
школьников, трудяг и Органов,
студентов, буржуа и алкоголиков,
бомжей и наркоманов, ветеранов,
уклонистов, инвалидов, докторов
и дезертиров, и мигрантов, журналистов, адвокатов,
консультантов, лаборантов,
продавцов;
эти ивы и берёзы,
дубы, ели, липа, тополь,
кедр и рябина, клён —
все на сувенирах: фото (платно),
кружка с надписью
и календарь на стол;
эти капли, эти слёзы,
пятна крови, гематомы,
переломы и порезы,
клочья выдранных волос —
эта ночь без сна
в травмпункте,
этот день без сна
на пункте
выдачи онлайн заказов,
этот сон без сна
в кошмарах,
эта жизнь в тревоге —
что в один прекрасный день сирена
заглушит мелодию,
что в плейлист объектов вторгнется
глагол бесцеремонный,
что придётся прятаться в подвалах под хиты ансамбля «Беспилотник»,
что провалы в бездну оглушительного шума станут нормой,
что закончится вода — и слизь из выбоин в дороге пить придётся,
вытирая с рваных губ кусочки штукатурки, пыли, дерева, асфальта, топлива, мазута, перемолотого вдрызг бетона — и стекла осколки выковыривать из десён, чтобы после переплавить их в сосуды для кислотного дождя: пройдёт он — будем пить, закусывать сушёным тараканом, если день хороший — жареную крысу будем лопать, посоливши чем попало, тут не важен вкус, тут важен факт что есть чем посолить, а то в иные месяца приходится на завтрак собственные ногти грызть и поливать их выжимкой из гнойных язв.
Эти парки, эти скверы, эти кустики сирени, эти милые кафешки, матча-латте и руины, где коровы вместо травки поедают чей-то труп.
Эти новые больницы, школы, станции метро — велосипеды! самокаты, моноциклы, дорожки для бегущих за последними запасами консерв — как псы, рот — в пене, зубы оскаливши, рвать артерии ржавой арматуриной, пробить череп — выжить ещё один день в этом прекрасном городе, это вам не Эстония.
Это всё — Москва!
🔥4❤2👍1