но ведь я тоже человек и я имею право на страх,
имею право также ужасаться,глядя на собственный прах.
могу взирать на твою лучезарную улыбку,
и ночными часами утопать в собственных слезах.
могу тонуть в глубоких омутах,
что обещали лишь правду нести,
а деле лгали о собственных грехах,
лишь бы только самого себя спасти.

сколько я уже под завалами страха,
прячусь в непроглядной тьме,
вся моя жизнь давно потерпела краха,
а я остался стоять в многословной тишине.
ледяные руки,обнимают треснувшие кости,
в надежде на скорое чудо,
задыхаясь в крови от собственной злости,
осознавая что испытывать сочувствие им чуждо.

и как давно я стал рабом печали,
как долго я задыхаюсь в собственных мечтах,
не могу отыскать в моей повести морали,
в ней ничего не сказано о пролитых слезах.
я утопал в собственной лжи,
погибал в окружении насмешливых теней,
собственное сердце на холсте напиши,
а через мгновение меня же в нем согрей.

который год в ожидании чуда,
ищу что-то в кромешной темноте,
загубил себя ,поиски начать откуда?
в начале чего то вечного или в неизмеримой пустоте?
находить себя в накатившем безумстве
искать себя в алеющих портретах,
а может в безудержных зимних слезах?

всегда ли он был иллюзией,обманом зрения или галлюцинацией? быть может,он существовал,отдельно,вопреки всему,просто был. обособленно,он просто являлся самим собой,каждый вечер утопая в мраке и лживой пропасти из собственных чувств и собственноручно придуманных надежд и мечт. вполне возможно,что его руки были самыми,что не на есть настоящими,глаза глубокими и живыми,настоящими,а не сделанными из мокрой,бездушной и такой холодной на ощупь глины,что так подходила под рамки и стандарты других.

Я был не вечен,не вечны были и мои рыдания,
Не долгосрочны были красочные мечтания.
Дребезжащие крылья за спиной,
Меня укрывают беспросветной пеленой.
Вдоль и целиком я искалеченный лежу,
На остатки собственных сновидений гляжу.
Последний проблеск надежды не хочу отпускать,
Вот только,было бы в конечном счете что терять.

я уже не нахожу тебя во снах,
не вижу тебя в собственных стихах,
я построил новую жизнь,на наших разрушенных мечтах,
не возвращаюсь жить в наших мирах.
и пустота застряла комом в душе,
не радуют теплые чувства уже.
издавна я целиком отдался тоске,
мелькают наши серые будни где-то вдалеке.

ты мое самое редкое ночное виденье,
ты самое прекрасное,из моих грез,
ты словно мимолетное мгновение,
которому я весь мир бы на руках принес.

Чаша из дорогого хрусталя,
И моих собственных ночных кошмаров,
При каждом моем вдохе чернеет,тихо звеня.
До трепета и до глубины души,
До мелкой,тошнотворной дрожжи,
Я все же попрошу тебя тихо уйти,
Только вазой из хрусталя,до конца жизни дорожи.

Из полутьмы ночного мрака,
Выходит мною давно убитый бог,
Без своего излюбленного черного фрака,
Я нервно ищу в каждом его действии подвох.
Тихий шепот растворяет мертвую тишину,
Я гляжу в его глаза, мертвую,бездонную глубину,
Скрывая дрожь,незамедлительно стихи пишу,
Лишь хоть как-то бы разбавить,гуляющую внутри меня пустоту.

Не осознал я,своего наибольшего греха,
Что в горле комом застрял,
Уже не напишу последнего стиха,
Я бесповоротно все потерял.
Уже не волнует,кому зима будет принадлежать,
Все равно чьи сердца будут на коленях лежать,
И чьи холодные руки будут безжалостно розы топтать.

Холодна калюжа місячного сяйва,
У загубленній,самотній пустоті,
Серед моїх думок,немов би зайва,
Ховается в незграбній простоті.
А я сів на ліжко,і зненацька подумав,
«Невже я насправді існую,
Чи це насправді я собі тільки придумав?
Скільки часу я вже за нею сумую?»

Проницательным взглядом смотрят мне в спину,
Сознание утерялось в угнетающей глуши,
Шагаю на ошибки прошлого,словно на мину,
Чтобы потом собрать частицы собственной души.
Они покорно выжидают,когда прийдет весна,
Украсит собой розовеющие облака,
Не знают они,что в сердце у них вечная зима.

Любов-це старий убивця-різник,
Любов неначе трухляві кістки,
Вона неначе місяць,що уночі кудись зник,
Немов би найтемніші у світі закутки.
Повільно,смакуючи вона навпіл ділить світ,
Поглинає надії і сподівання,
Це почуття,немов весни найперший цвіт,
Ось таке було,наше перше кохання.

В то время и дни тянулись бесконечно долго,
И солнце было ярким,как в июльскую жару,
А я задержусь мимолетно,совсем ненадолго,
Посмотреть на нашу давно прошедшую пору.
Соберу остатки нашего гнетущего прошлого,
Буду вспоминать с тоскливой улыбкой на губах,
Как виденье,вспомню самого себя встревоженного,
Что по сей день витал в собственных мечтах.

Спасительный запах старых квартир,
Оставляет отпечатки в центре груди,
Покажи свой изнывающий от горя мир,
Оставь малейший след,только целиком не уходи.
Зажги давно потухшую свечу,
Поведай историю про изнурительную зиму,
Расскажи мне чего я на самом деле хочу,
И почему я никогда тебя не покину.

Зима скреблась мне в окна,а я сидел и размышлял о неописуемой вечности,что мне представилась. Было трудно описать бушующие внутри меня эмоции,было тревожно и очень беспокойно. Бездумно помешивая ложкой давно остывший крепкий кофе,я осознал,что не помню какой сегодня день недели,я не помнил что было вчера и меня абсолютно не волновало что будет завтра. Было очень страшно от того,что я сумел потеряться в серых буднях и в темных,непроглядных закоулках своей маленькой души. Еще страшнее было от того,что весна для меня никогда не наступит. Всю жизнь,в моей душе будет бушевать зима и ее длинные,холодные дни.

Костлявая рука,что обожгла мне душу,
Протянутая кем-то с усмешкой на тонких губах,
Предупреждает,что если я контракт нарушу,
До конца жизни понесу грех на своих руках.
Пальцы,что искупались в кровавых слезах,
И потухший пепел в реке из страданий,
Обещают,что не витать мне в собственных мечтах,
Не избежать мне горестных наказаний.
Часы что полночь пробьют,когда чужие руки будут нести чужую душу,
А я буду горевать,если все же контракт нарушу.

В блаженстве тонут солнечные переулки,
Не мучает давно родная мне тоска,
Только наши с ней весенние прогулки,
Впервые свобода ко мне настолько близка.
На замену молчаливым домам,
Пришли величественные уличные огни,
В одиночку зимой буду тосковать по временам,
Когда весной мы были в мире совсем одни.