у меня неиронично так сильно поднялось настроение от равиона, в последний раз так было с хьюго, типаж определенно присутствует.

во время стычки велара решила унизить равиона, сказав ему, что он «раньше был деформированной ящерицей», а этот гений тут же ответил «хочешь сказать, моя мать становится похожа на меня в детстве?» мне так плохо.

а еще равион канонично живая грелка и с ним было бы приятно обниматься на холоде (да и просто так тоже).

пока вы сомневаетесь и думаете, как ответить объекту своего воздыхания,
ким докча говорит «давай, попробуй. но как думаешь, что будет быстрее – твой меч или мой язык?»

Для вселенского равновесия.

боже, три с половиной часа смотрела прохождение no, i’m not a human, мне так понравилось, но смотреть ночью в режиме повышенной паранойи было ошибкой. а вообще восторг конечно, такая потрясающая атмосфера, наводящая ужас и тревогу, весь этот мистицизм, какие-то непонятные намеки как чеховские ружья, что выстрелят только в конце. вау. это правда было очень хорошо, хоть это и была всего одна концовка из десяти.

одно лицо

амфореус вызывает у меня такой ужасный диссонанс одним своим существованием, что я каждый раз сижу в прострации, когда пытаюсь написать что-то с персонажами оттуда, обдумывая каждую мелкую деталь. визуально он выглядит как нечто древнее и позабытое (условно смешение древнего рима и греции), но при этом там есть собственные современные технологии вроде телефонов и камер??? и мне приходится задумываться о том, есть ли у них определенная вещь, которую я хочу прописать, или это слишком «современно» для них? а может она есть, просто выглядит и называется по-другому? сколько вопросов и никаких ответов.

вывод из всего этого: надо писать аушки, и тогда проблем не будет, ведь я выдумала целую отдельную вселенную, чтобы от фаенона точно могло пахнуть дорогущим одеколоном.

какая-то внезапная фиксация на фаеноне каослане, что бы это могло значить…

постриглась, такая хорошенькая теперь.

— Профессор, — нарочито громко растягивает обращение Фаенон. Или Анаксе это только кажется, потому что, подняв взгляд, он видит лишь опущенные в измождении веки.

На чужом лице нет и следа привычной глуповатой, но такой доброй улыбки, от которой Анаксе каждый раз приходится прикусывать щёку, лишь бы не улыбнуться в ответ. Будто смазанная картинка, Фаенон — Фаенон ли? — сливается с серостью каменных стен. Он выглядит так, словно в любой момент может рассеяться, распасться на мелкие частицы и развеяться неосторожным дуновением ветра.

— Что произошло? Ты не из тех, кто стал бы искать меня после занятий.

Фаенон усмехается. Тихо, глухо, как тень самого себя. Осторожно подходит ближе к столу, постукивает по нему кончиками пальцев, чего-то выжидая. С подавленным глубоко внутри ужасом Анакса чувствует исходящее от него дыхание смерти. Что-то подобное он чувствовал в юношестве, когда лишился глаза ради ещё одной мимолётной возможности увидеться с сестрой. Только сейчас оно гораздо ближе, гораздо опаснее, точно оскаливший клыки хищник, медленно, но неумолимо подступающий ближе.

Анакса скорее чувствует, чем видит, как Фаенон склоняется ниже. От него пахнет кровью; одеколоном, что Анакса подарил ему в канун Нового года; и чем-то, похожим на гниющие в лесу листья. От такого смешения запахов кружится голова и к горлу подступает ком. Откинувшись на спинку стула, мужчина недовольно хмурит брови, прищуривается с толикой присущего ему недовольства и поверхностного раздражения.

— В классе тебя не заткнуть, а сейчас и слова не вымолвишь. Мы не на экзамене, вытягивать из тебя ответ не буду. Если есть какие-то вопросы, то задавай, а если нет — свободен.

Фаенон кривит уголки губ в подобие улыбки, но не отстраняется. Наоборот, неожиданно льнёт ближе, коленом раздвигает чужие ноги и поддевает холодными пальцами острый подбородок. Тьма и беспомощность клубятся в голубых глазах вперемешку с чем-то куда более жутким, от чего Анаксе хочется отпрянуть и вжаться в кресло, лишь бы сбежать подальше от этого пытливого взгляда.

— Профессор, — осторожно зовёт Фаенон, не давая тому и шанса отстраниться. — Сколько ещё раз мне придётся потерять тебя?

Анакса тяжело сглатывает и хватает парня за запястье, словно собираясь оттолкнуть, но вместо этого лишь склоняет голову набок. Раздражение от непрошеных прикосновений вздымается в груди подобно волне во время прилива, но он сдерживается. Ощетинивается точно недовольный кот, но не царапается, только тон его голоса становится холоднее.

— Уже бредишь? Неужто солнечный удар словил?

Фаенон смотрит на него с таким обожанием, что почти граничит с безумным помешательством, а Анаксе кажется, что он задыхается. Он неуютно ёрзает в кресле, непроизвольно раздвигает ноги шире, и Фаенон воспринимает это как приглашение, упирается коленом в кресло, скрывая за широкими плечами хрупкую фигуру неудачливого профессора. Жмётся своей холодной щекой к его, щекочет короткими серебристыми прядями чувствительную кожу.

— Я всегда говорил, что путешествие преследующих пламя — путь в никуда. И вот, посмотри, что он с тобой сделал.

| 1/2 |

#phainaxa

— Мне жаль, — хрипит Фаенон, его дыхание опаляет кончик чужого уха. — Мне так жаль. Я просто хочу, как лучше.

Анакса не находится с ответом. Подобная наивность всегда вызывала в нём желание надменно улыбнуться и прочитать лекцию о том, что благими намерениями дорога лишь одна — в ад. Но в этот раз он молчит. Не фыркает и не закатывает глаза. Даже не отчитывает за несоблюдение субординации и грубое нарушение правил академии — если кто узнает, то их обоих, в лучшем случае, запрут в темнице. А может и того хуже, устроят публичное слушание с порицанием и лишением прав на преподавание.

Но он молчит. Отпускает чужое запястье и позволяет этому нерадивому ученику довольствоваться остатками тепла разрушающегося тела. Осуждает самого себя за слабость и глупое влечение, но не может заставить себя оттолкнуть Фаенона, будто одна мысль, что он увидит печаль на этом вечно улыбчивом лице, причиняет ему боль.

— Ты не спаситель, Фаенон из Элизии Эйдес. Ты катастрофа.

Фаенон вздрагивает, замирает, словно олень, пойманный светом фар, а потом вдруг смеётся. Дрожит, будто от рыданий, но продолжает смеяться в чужую шею, и от этого смеха Анаксе становится почти дурно. Выпутавшись из чужих объятий, он даже не смотрит в глаза парня. Ему страшно, что этот мрак поглотит и его, утянет на самое дно этого непонятного тошнотворного отчаяния.

— Ты прав, Анаксагор. Всегда прав.

Анакса не слышит, кровь шумит в ушах так громко, что все звуки кажутся неуловимым шёпотом иллюзий. Зато отчётливо чувствует тёплые губы на своих. Жадные, грубые, совсем непохожие на те, что изгибаются в смущённой улыбке, когда он отчитывает Фаенона за очередной неправильный ответ. Вздох тонет в требовательном поцелуе, и ему остаётся только сдаться и плыть по течению, не отвечая но и не отталкивая, пока в быстро пустеющей голове эхом отдаётся только одна мысль.

Это точно не Фаенон.

| 2/2 |

#phainaxa

я сначала хотела записать кружочек, чтобы получше показать стрижку, но телеграмм ужасно жрет качество, поэтому остановимся просто на фотографиях. 😔🤚🏻