Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
ай.... мне одному от этого взгляда плохо?
❤9💘1
ХВХАХВАХАХАХ Я С ДЕТЬМИ СИЖУ И ИГРАЕМ В ГЛУХОЙ ТЕЛЕФОН Я ЗАГАДАЛ ПАРАЛЛЕЛОГРАММ
❤5💘1
Lee_Henlikx_Hwang
ХВХАХВАХАХАХ Я С ДЕТЬМИ СИЖУ И ИГРАЕМ В ГЛУХОЙ ТЕЛЕФОН Я ЗАГАДАЛ ПАРАЛЛЕЛОГРАММ
у меня мои дети выговорить его не могут.
❤5💘1
Lee_Henlikx_Hwang
ХВХАХВАХАХАХ Я С ДЕТЬМИ СИЖУ И ИГРАЕМ В ГЛУХОЙ ТЕЛЕФОН Я ЗАГАДАЛ ПАРАЛЛЕЛОГРАММ
как они с тобой ещё выживают.
❤4💘1
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
– Работал?! – рявкнул Хенджин так, что задрожали стекла. – Ты, блядь, работал?! Пока я там сидел и думал, как быстрее вернуться к тебе, ты ноги раздвигал перед каким-то мусором?!
– А че такого?! – заорал Феликс в ответ, хотя внутри у него все оборвалось. – Деньги нужны! Я шлюха, Хенджин! Шлюха! Ты сам меня таким нашел! Не строй из себя собственника!
Хенджин схватил его за плечи и прижал к стене. Больно. Сильно.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
– Привет, мелкий, – протянул он, окидывая Феликса взглядом с головы до ног. – Джисон не соврал. Ты реально милый.
– Я не милый, – огрызнулся Феликс на автомате. – Я дорогой.
Минхо усмехнулся.
– Это я уже понял. Раздевайся, не будем тянуть.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
С днём рождения, Хёнджин!. 1/2.
Солнце настойчиво целовало щеку сквозь неплотно задернутую штору. Весна в этом году решила не церемониться: тепло и свет врывались в комнату, прогоняя остатки сна. Первым проснулся хорек – лохматый, сонный, он недовольно фыркнул, перевернулся на другой бок и снова зарылся носом в подушку.
Хёнджин улыбнулся, не открывая глаз. Потянулся всем телом, хрустнув позвонками, и перевернулся на спину, раскинув руки.
– Неужели... – прошептал он одними губами, чувствуя, как улыбка становится шире. – Мне двадцать шесть...
Глаза распахнулись сами собой. Двадцать шесть. Звучало солидно. Он сел на кровати, скинул ноги на пол и одним решительным движением распахнул шторы. Комната наполнилась золотом.
В коридоре было тихо. Подозрительно тихо. Хёнджин натянул растянутую футболку и вышел из комнаты в предвкушении: обычно в такой день его уже поджидали с чашкой кофе или дурацкой песенкой.
Но коридор встретил его пустотой.
На кухне горел свет, но там никого не было. Чан поставил кружку в сушку – влажную, одинокую. Хёнджин заглянул в гостиную. На столе стояла забытая пачка чипсов и бутылка колы. В комнате Сынмина играла музыка – видимо, он был в душе.
Хёнджин вернулся в свою комнату и взял телефон.
Тишина.
Ни одного уведомления. Ни одного сообщения в общем чате. Только уведомление от фанатов в инстаграме, но это было стандартно.
– Ладно... – пробормотал он, чувствуя, как в груди зарождается неприятный холодок. – Может, еще спят.
Он провалялся в кровати до обеда. Листал ленту, смотрел в потолок, пару раз ловил себя на мысли, что прислушивается к шагам за дверью. Тишина. В коридоре пару раз кто-то пробегал, но дверь так и не открылась.
К четырем часам вечера на душе было паршиво. Хёнджин поймал себя на том, что рассматривает потрескавшуюся краску на потолке и считает пятна. Они забыли. Просто взяли и забыли. Все.
– Пойду проветрюсь, – сказал он вслух пустой комнате.
Он оделся быстро, накинул легкую куртку и выскользнул из общежития. Весенний воздух пах сырой землей и надеждой, но настроение это не спасало. Он бродил по улицам два часа. Купил кофе, посидел в парке на скамейке, покормил голубей, хотя ненавидел голубей. Просто нужно было чем-то занять руки.
Домой возвращался без настроения, с тяжестью в груди. В коридоре было темно. Даже свет в прихожей не горел.
– Ах да, забыли... – прошептал он, толкая дверь в гостиную.
И в ту же секунду мир взорвался.
Солнце настойчиво целовало щеку сквозь неплотно задернутую штору. Весна в этом году решила не церемониться: тепло и свет врывались в комнату, прогоняя остатки сна. Первым проснулся хорек – лохматый, сонный, он недовольно фыркнул, перевернулся на другой бок и снова зарылся носом в подушку.
Хёнджин улыбнулся, не открывая глаз. Потянулся всем телом, хрустнув позвонками, и перевернулся на спину, раскинув руки.
– Неужели... – прошептал он одними губами, чувствуя, как улыбка становится шире. – Мне двадцать шесть...
Глаза распахнулись сами собой. Двадцать шесть. Звучало солидно. Он сел на кровати, скинул ноги на пол и одним решительным движением распахнул шторы. Комната наполнилась золотом.
В коридоре было тихо. Подозрительно тихо. Хёнджин натянул растянутую футболку и вышел из комнаты в предвкушении: обычно в такой день его уже поджидали с чашкой кофе или дурацкой песенкой.
Но коридор встретил его пустотой.
На кухне горел свет, но там никого не было. Чан поставил кружку в сушку – влажную, одинокую. Хёнджин заглянул в гостиную. На столе стояла забытая пачка чипсов и бутылка колы. В комнате Сынмина играла музыка – видимо, он был в душе.
Хёнджин вернулся в свою комнату и взял телефон.
Тишина.
Ни одного уведомления. Ни одного сообщения в общем чате. Только уведомление от фанатов в инстаграме, но это было стандартно.
– Ладно... – пробормотал он, чувствуя, как в груди зарождается неприятный холодок. – Может, еще спят.
Он провалялся в кровати до обеда. Листал ленту, смотрел в потолок, пару раз ловил себя на мысли, что прислушивается к шагам за дверью. Тишина. В коридоре пару раз кто-то пробегал, но дверь так и не открылась.
К четырем часам вечера на душе было паршиво. Хёнджин поймал себя на том, что рассматривает потрескавшуюся краску на потолке и считает пятна. Они забыли. Просто взяли и забыли. Все.
– Пойду проветрюсь, – сказал он вслух пустой комнате.
Он оделся быстро, накинул легкую куртку и выскользнул из общежития. Весенний воздух пах сырой землей и надеждой, но настроение это не спасало. Он бродил по улицам два часа. Купил кофе, посидел в парке на скамейке, покормил голубей, хотя ненавидел голубей. Просто нужно было чем-то занять руки.
Домой возвращался без настроения, с тяжестью в груди. В коридоре было темно. Даже свет в прихожей не горел.
– Ах да, забыли... – прошептал он, толкая дверь в гостиную.
И в ту же секунду мир взорвался.