::HellishVoiceover::

Его движения были грубыми, почти злыми, но в них была и щедрость, и знание моего тела. Он доводил меня до края, а затем останавливался, заставляя умолять.

– Прошу, – вырвалось у меня, и в этом слове не было игры. Была чистая, животная нужда.

– Прошу, кто? – требовательно прошипел он, приближая своё лицо к моему. Его член, огромный и напряжённый, давил на моё бедро сквозь кожу униформы.

– Прошу… хозяин.

Это слово, прозвучавшее на камеру, будто сняло последний блок. Он с силой развернул меня, пригнул к раме. Холод металла впился в живот. Я услышал звук рвущейся упаковки с лубрикантом, почувствовал его настойчивые, влажные пальцы. Подготовка была быстрой, почти болезненной — нам не полагалась нежность в этой сцене.

И тогда он вошёл. Не как в постели, а как на поле боя. Одним мощным, разрывающим толчком, выбив из меня воздух и крик, который сорвался в рыдании. Он не дал опомниться. Его руки вцепились мне в бока, он начал двигаться с такой яростной силой, что рама заскрипела. Каждый толчок вгонял меня в металл, смешивая боль от воска, от ударов плети с невероятным, сокрушительным наслаждением от его глубокого, безжалостного проникновения.

– Чья? – рычал он в такт, его дыхание обжигало шею.
– Твоя! – выл я, и слёзы текли по моему лицу, смешиваясь со слюной.
– Громче! Для камер! Для всех!
– ТВОЯ! ХОЗЯИН!

Он захватил меня за волосы, откинул голову назад, и его зубы впились в место соединения шеи и плеча — властно, почти до крови. Это был знак. Финал. Его движения стали хаотичными, он терял контроль, и это было самым честным моментом за весь день. Сдавленный рёв, судорожная дрожь, и поток горячего, жидкого огня внутри меня.

Он вытащил, тяжело дыша, и без сил прислонился к моей спине. Мы оба были в поту, дрожали, покрытые воском, следами и нашими смешанными соками.

– Стой так. Не двигайся, – скомандовал в наушники Лёша. – Камера на крупный план. Артём, сними семя.

И Артём, с каменным лицом фанатика, подошёл и снял крупным планом, как наше смешанное семя медленно стекает по моим внутренностям на бетонный пол «Блиндажа».

Только когда прозвучало «Стоп. Снято», Некромант расстегнул наручники. Я рухнул на пол, не в силах пошевелиться. Он упал рядом, его спина поднималась и опускалась. Он повернул голову, его глаза встретились с моими. В них не было ни триумфа «хозяина», ни злобы. Была только та же изнуряющая пустота и странная, горькая близость, которую может почувствовать только один узник к другому в соседней камере.

Затем в зал вошла Лёша. Она обошла нас, её белые хвосты мелькнули в поле моего зрения. Она присела, взяла в руки микрофон-пушку и поднесла его к моим губам, чтобы записать послесловие — прерывистое, сдавленное дыхание, последние всхлипы.

– Хорошо, – её бархатный голос прозвучал без эмоций. – Завтра сцена «Утешение после наказания». Читайте сценарий. И… – она задержалась взглядом на нас, – сегодня было достаточно… натурально. Отдохните.

Она ушла. Китаец молча начал убирать реквизит. Мы лежали на холодном бетоне «Хаос Продакшн», два сломанных тела, чья самая интимная, самая тёмная правда теперь была оцифрована, смонтирована и готова к продаже. Граница между игрой и реальностью, между ненавистью и страстью, между болью и наслаждением — исчезла навсегда. Осталась только работа. И странная, уродливая форма свободы — быть собой только тогда, когда на тебя смотрят миллионы чужих глаз.

247 views16:21