«В прикреплённом ролике телеведущая отмечает речь Эммы о «всех ведьмах» (речь на BAFTA 2022 начиналась со слов: «Я здесь от имени всех ведьм!»). И, честно говоря, именно это стало для меня поворотным моментом, хотя постскриптум ранил меня больше, чем само выступление. Эмма попросила кого-то передать мне написанную от её руки записку с одним единственным предложением: «Мне жаль, что вам приходится проходить через это». (У неё есть мой номер телефона). В то время угрозы убийством, насилием и пытками в мой адрес настолько достигли своего пика, что мне пришлось существенно усилить меры личной безопасности и пребывать в постоянном беспокойстве за безопасность своей семьи. Эмма только публично подлила масла в огонь, думая, что одно её утешение убедит меня в её искреннем сочувствии и доброте.

Как и у тех, кто не узнал взрослой жизни без богатства и славы, у самой Эммы так мало опыта реальной жизни, что она не осознаёт своего невежества. Ей никогда не понадобится приют для бездомных. Её никогда не поместят в общую палату государственной больницы. Если бы она с детства переодевалась в примерочной в обычном магазине, вот я бы удивилась. Её «общественный туалет» рассчитан на одного человека, а у двери дежурит охранник. Приходилось ли ей раздеваться в новой смешанной раздевалке в муниципальном бассейне? Неужели ей когда-нибудь понадобится государственный кризисный центр помощи жертвам изнасилования, который отказывается гарантировать чисто женское обслуживание? Или когда-нибудь она окажется в одной камере с мужчиной-насильником, которого определили в женскую тюрьму?

В свои 14 я не была мультимиллионером. Я жила в нищете, пока писала книгу, сделавшую Эмму знаменитой. Поэтому на собственном опыте я понимаю, что означает для женщин и девочек, лишëнных своих привилегий, уничтожение прав женщин, в котором Эмма так горячо участвовала.

Самая большая ирония заключается в том, что, если бы Эмма не решила в своём последнем интервью заявить, что любит и ценит меня, – смена тактики, которую она предприняла, я так подозреваю, заметив, что осуждение меня перестало быть модным, – то я, скорее всего, никогда бы не дала волю своей честности.

Взрослые люди не могут рассчитывать на то, что сначала они будут подстраиваться под активистское движение, которое регулярно призывает к убийству друзей, а потом заявлять о праве на прежнюю дружескую любовь, словно эти друзья были сродни маме. Эмма вправе не соглашаться со мной или публично обсуждать свои чувства, но я тоже обладаю таким правом, и, наконец, решила им воспользоваться».