Мой любимый Блок. Ещё и Молодяков!

У Сидни Суини отличные джинсы. И реклама хорошая получилась, литературная!

https://www.dailymail.co.uk/tvshowbiz/article-14945609/sydney-sweeney-woke-backlash-american-eagle.html

Снег ложится на старый асфальт,
По-нездешнему щемит мне грудь:
Вроде прошлого мне и не жаль,
Но я не премину помянуть

Эти старые дни, когда я
Рос ребёнком в хрущобах сырых,
Как маячила школа моя
В полутьме между сонных людских

Жизней, что я видал пред собой
И не мог оценить, ни понять:
Это разве могло быть мечтой?
Это разве могло пленять?

Нет. Я жил в эмпиреях своих,
Никуда не уехав, отнюдь,
Я осел, будто рифма в стих,
И попробуй меня столкнуть

С места, где я за хлебом ходил —
Раз уж вырастить век не тот —
Где мои заметало следы
Тем же снегом из года в год.

И я создал себе своё,
Отошёл на свои рубежи
И наставил своё ружьё
На химеры совсем не свои.

Самолёт уносил в мечту,
Петербург, Рим, Париж, Обань;
Я порой обгонял тоску
Современности; злой февраль

Уносил из привычных дворов,
Я увидел иные страны‌
И обилие тех даров,
Что лишь к царскии ногам сложены;

Это всё нет труда понять —
Видно в сотнях моих стихов;
Но сейчас что хочу сказать,
Не играя значением слов?

То, что вспомнил себя — того,
Полуслепня, подростка, юнца;
Вспомнил, как по зиме мело,
Вспомнил смех моего отца,

Вспомнил, как я ходил на тай,
Записавшись на импульсе вдруг,
Белый «Викинг» на длань мотал,
Синий позже купил; как звук

Песен детства — а это Раммштайн —
Меня гнал между скорбных дворов,
Где я первую грусть познал
И несчастную прото-любовь...

Как входил в подростковый зал
И вдыхал застоявшийся пот;
После трени — назад мотал,
Выходил во дворы, и вот —

Этот снег, с чего начал я,
В ранней зимней ночи спадал.
Где-то там впереди — семья,
После вуза работа, зал...

Но потом взбунтовался я,
Крови жертва — стихов алтарь,
Разве это не жизнь моя?
Разве мне несвершённого жаль?

Кто бы знал — если честно, но стих,
Что уже затянулся весьма,
Будет гимном тех жизней людских,
От которых судьба отвела.

Честь и слава — кто тренировал,
Кто учил, продавал еду
(Больше я ничего и не знал
Лет пятнадцать назад тому);

Кто-то должен здесь жить, умирать,
Пусть и скорбно, и глупо порой.
Кто-то должен здесь тренировать
И, ну да, торговать едой.

Пусть не каждый приятен мне здесь,
Купно всё-таки мне родны.
Оставляйте здесь всё как есть,
Здесь мои родились мечты.

24.04.25

#хорстпоэзия

Борису Рыжему всё ещё 26 лет

Однажды какой-то мудрец сказал: «Человек не может заснуть потому, что его астральный двойник лихо пропивает последнее в Питере».

Сегодня постараюсь выложить первый из отзывов на три недавно прочитанных книги.

Ну вот и романы я так же пишу.

Не знаю, как лингвофрики ещё не догадались, что Израиль — это из рая [изгнаны]

___
Кстати, в этом мне видится также и психологический тест на юдофилию—антисемитизм. Если предлог из вы понимаете как from, то вы юдофил. Если как out of — то антисемит.

Впрочем, как угодно можно понимать, учитывая семитское происхождение концепции рая, о котором вы наверняка подумали.

Поля жратвы не лезут в горло,
Молчит под сердцем страсти мать,
Когда уж даже кровь прогоркла,
Самое время отдыхать!

Круизный лайнер мчит небрежно,
Над толщей тьмы горят огни,
И среди смерти безбережной
Плывут живья сыны — они.

Мальчишки чашки им разносят,
Плющи скрывают блеск желез,
И мачты флаг кровавый взносят
Из перси старицы, как крест.

Вокруг жуков и мошек стая,
Под лампой — старый пианист,
Он цедит грусть, другим играя,
Под слизистый утробный свист.

Средь пасторального пейзажа,
В покое бюргерских домов
Под новобрачную накрашенной
Спускают в грунт жену его.

Смывает палубу волнами,
Под визги страха, вой сирен
На мачте машет сапогами
Он завершая свой концерт.

#хорстпоэзия

21.06.23

Думаю, человек, который три дня назад загадывал Эволу в 4 утра, может читать этот канал. Надеюсь, высыпаешься, брат\сестра.

Если вам нечем заняться прямо сейчас.

Полтора месяца назад я писал, что постараюсь выложить какие-то отзывы на что-то прочитанное, но в итоге так и не выложил. Вот вроде бы время настало.

Начну издалека — вчера я пил кофе, о котором мне сказали: "он со вкусом гнилых трупов". Конечно, такое я пропустить не мог. На деле я бы предположил, что такой эффект создаётся из-за соединения жжёного вкуса со вкусом марципана и танинов. Но при большом желании и сильной фантазии можно согласиться и с трупами.

А ещё как-то мне сказали, что "Камера обскура" — самый мерзкий роман Набокова. Меня это привлекло, конечно, по той же самой причине, что и кофе. И что я получил?..

Но сначала о сюжете. Веймарская республика. Есть счастливо женатый обеспеченный Кречмар. Есть 16-летняя Магда с судьбой Альрауне непростой жизнью. И им, конечно, не хватает именно друг друга. Дальше о сюжете не буду, потому что, как говорится, за их отношения я переживал больше, чем за свои, лучше расскажу о впечатлении.

На тот момент меня как-то перестала вдохновлять литература. Гоголь, Селин, Кафка — это всё, конечно, хорошо, но в них нет той вдохновляющей красоты (ладно, в Гоголе, может, и есть), которую способен передать только модернистский писатель, того отблеска Прекрасной Эпохи, если хотите. И вот — я беру Набокова. Его "мерзкий" роман, где "нет положительных героев". Но так хорошо, так легко и светло написано, братцы... Набоков — явный наследник Уайлда, что не скрывает и в романе, передавая кардиналу модернизма заслуженный привет (и Гоголю тоже, к слову). Набоков так точен, как гепард, и так сочен, как его добыча. И скрытен, как хамелеон: роман сильно приобретает, если у вас богатый читательский опыт. Подспудно — вся любимая проблематика ХХ века: свобода, проблема коммуникации, бедность. Нет только войны. Но и без неё понятно почему книга может показаться некоторым жестокой. Но какую взыскательную душу это останавливало?

Теперь о том, что не понравилось. Бывало ощущение, что Уайлд в романе затмевает самого автора, с этим Набоков перемудрил. Второе — роман по моим ощущениям всё же терял в привлекательности, хоть и до финиша добрался весьма бодро. Почему? Может, персонажам не хватает глубины. Может, произведению — динамизма, и лёгкое ощущение небесного оттенка пропадает со временем, выветривается. Тогда надо было бы писать рассказ, но рассказ так не сошьёшь, и книга бы что-то да потеряла на этом. В общем, почём я знаю, не я же писал.

Я бы рекомендовал читать "Камеру обскура" в апреле—августе, для зимних и осенних месяцев как будто бы не то.

И да, постмодернизм этой заметки заключается в том, что здесь могла бы быть реклама кофейного обжарщика "Камера обскура", но на 69 папищеков рекламу никто не заказывает, а кофе я пил не от них, а от "Сварщицы Екатерины".

И да, Акинатору я загадывал не только Эволу, Магду он угадал с первой попытки.

Следующая книга, о которой есть что сказать — "Карпатский сонник" Юлии Горноскуль.

Это современный автор, и книга была у меня не в шорт-листе, но Боги как-то вывели. Иногда у меня есть настроение почитать современников, и я специально что-то открываю, но тут всё вышло спонтанно.

Это дебютный роман, и я не то что подходил к нему со скепсисом, скорее старался не очароваться заранее — мне приятно видеть недоразложившиеся черты литературы в современном мире. Но роман натурально оказался серьёзной заявкой, и вот почему.

Действие происходит в регионе Карпат, всё это создаёт какую-то особенную третью атмосферу, в чём-то похожую на кафкианскую темень. Юлия вполне её передала, и именно атмосферность книги стала моей первой оценкой, первым порогом, так скажем. Наполненность символами (о символизме цвета — отдельный разговор, Юлия сама лучше расскажет), усложнённость, берущие истоки в модернизме — это тоже то, что мне всегда нравится. Но главное, мои дорогие дамы и господа, главное — это эротизм романа. Я думал, я стану эротоманом, прочитав Горноскуль после Набокова, серьёзно! Эротика прописана настолько хорошо, что я уже и не знаю куда лучше! Це розрив.

По прочтении романа у меня было две эмоции — хотелось написать сочинительнице, что это хороший роман, но я не написал. Вторая эмоция — что у меня не сложились все детали, и потому себе в заметки я написал "прочитаю повторно лет после 35".

Это как раз я могу использовать в качестве критики — интеллектуальность романа. Вы знаете, дорогие друзья, что интеллект здесь не любят, поносят и всячески костерят. Произведение, которое подведёт черту под существованием этого мира, будет простым, прямым и точным, как удар ножом в сердце. Ну вулон ла пасьон э сёль ля пасьон.

Из любопытного, что я себе записал в заметки без намерения это обнародовать: "пишет точно лучше Камю, Брэдбери и Хемингуэя". И ещё что-то вроде "спасибо, что без подражания Уайлду".

В общем, рекомандасьён.