Хорст Федер
Я не знаю, кому может нравиться писать романы, это какая-то каторга.
Я что-то забыл, что существует алкоголь. Правда, пока это не особо помогло. Держу в курсе.
Вообще сейчас читаю роман, напомнивший мне о любви к литературе. Может, в этом корень охлаждения к литературе в последнее время — мне всё попадались не слишком вдохновляющие книги. С другой стороны, хорошая книга притягивает, и нужно избежать чужого влияния, эпигонства. А если написано очень хорошо, да и так, как тебе нравится, то уж поневоле сравниваешь и покушаешься на причастность.
Вообще сейчас читаю роман, напомнивший мне о любви к литературе. Может, в этом корень охлаждения к литературе в последнее время — мне всё попадались не слишком вдохновляющие книги. С другой стороны, хорошая книга притягивает, и нужно избежать чужого влияния, эпигонства. А если написано очень хорошо, да и так, как тебе нравится, то уж поневоле сравниваешь и покушаешься на причастность.
Forwarded from Silene Noctiflora
Завершается подготовка следующей книги нашего издательства — на сей раз не немецкого автора, хотя фамилия его вполне, как полагают, немецкая. Герд-Клаус Кальтенбруннер считал его величайшим русским поэтом XX века и посвятил ему одно из своих эссе в монументальном трехтомнике «Европа. Её духовные истоки в портретах». Речь идёт об Александре Блоке. Изборник его поздней прозы под общим названием «Крушение гуманизма» даёт ключ к пониманию мировоззрения поэта на завершающем этапе жизни. «Революция», «романтизм», «гуманизм», «большевизм», «музыка», «свобода», «культура», «цивилизация» — что на самом деле значили эти слова для Блока? Без обращения к текстам 1918-1921 гг. едва ли возможно приблизиться к постижению сложного мифо-поэтического идеала мятежного символиста.
Составителем сборника выступил исследователь Серебряного века, историк и коллекционер профессор Василий Молодяков. Он же является автором сопроводительных статей, в которых предпринята попытка реконструкции философии Александра Блока и его отношения к революционным событиям в России.
Специально для этого издания художником Семёном Галиновым была выполнена серия офортов на меди. Вместе с текстами они создают единое полотно напряжённого повествования и сообщают настроение героико-трагическое.
Нам хотелось бы познакомить читателя с творчеством талантливых художников, наших современников, которых мы привлекаем для работы над некоторыми книгами Silene Noctiflora, возрождая давнюю и добрую традицию, когда книгоиздатели рука об руку трудились с первоклассными рисовальщиками.
Это издание мы анонсируем 8 сентября в художественном пространстве Île Thélème. Вечер откроет выставка, где будут представлены офорты Семёна Галинова, а в 19:00 состоится лекция профессора Василия Молодякова «"Крушение гуманизма": романтический идеал позднего Блока».
Вечер пройдёт в рамках Moscow Book Week. Выставку можно будет посетить в течение всей книжной недели — с 6 по 14 сентября.
Бесплатная регистрация на мероприятие.
❤️ Ждём вас в Île Thélème 8 сентября.
Составителем сборника выступил исследователь Серебряного века, историк и коллекционер профессор Василий Молодяков. Он же является автором сопроводительных статей, в которых предпринята попытка реконструкции философии Александра Блока и его отношения к революционным событиям в России.
Специально для этого издания художником Семёном Галиновым была выполнена серия офортов на меди. Вместе с текстами они создают единое полотно напряжённого повествования и сообщают настроение героико-трагическое.
Нам хотелось бы познакомить читателя с творчеством талантливых художников, наших современников, которых мы привлекаем для работы над некоторыми книгами Silene Noctiflora, возрождая давнюю и добрую традицию, когда книгоиздатели рука об руку трудились с первоклассными рисовальщиками.
Это издание мы анонсируем 8 сентября в художественном пространстве Île Thélème. Вечер откроет выставка, где будут представлены офорты Семёна Галинова, а в 19:00 состоится лекция профессора Василия Молодякова «"Крушение гуманизма": романтический идеал позднего Блока».
Вечер пройдёт в рамках Moscow Book Week. Выставку можно будет посетить в течение всей книжной недели — с 6 по 14 сентября.
Бесплатная регистрация на мероприятие.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Silene Noctiflora
Завершается подготовка следующей книги нашего издательства — на сей раз не немецкого автора, хотя фамилия его вполне, как полагают, немецкая. Герд-Клаус Кальтенбруннер считал его величайшим русским поэтом XX века и посвятил ему одно из своих эссе в монументальном…
Мой любимый Блок. Ещё и Молодяков!
У Сидни Суини отличные джинсы. И реклама хорошая получилась, литературная!
https://www.dailymail.co.uk/tvshowbiz/article-14945609/sydney-sweeney-woke-backlash-american-eagle.html
https://www.dailymail.co.uk/tvshowbiz/article-14945609/sydney-sweeney-woke-backlash-american-eagle.html
Mail Online
Sydney Sweeney sparks 'woke' backlash over new ad campaign
The Euphoria actress, 27, is the face of the label's autumn advertising rollout, which has the tagline, 'Sydney Sweeney Has Great Jeans.'
Снег ложится на старый асфальт,
По-нездешнему щемит мне грудь:
Вроде прошлого мне и не жаль,
Но я не премину помянуть
Эти старые дни, когда я
Рос ребёнком в хрущобах сырых,
Как маячила школа моя
В полутьме между сонных людских
Жизней, что я видал пред собой
И не мог оценить, ни понять:
Это разве могло быть мечтой?
Это разве могло пленять?
Нет. Я жил в эмпиреях своих,
Никуда не уехав, отнюдь,
Я осел, будто рифма в стих,
И попробуй меня столкнуть
С места, где я за хлебом ходил —
Раз уж вырастить век не тот —
Где мои заметало следы
Тем же снегом из года в год.
И я создал себе своё,
Отошёл на свои рубежи
И наставил своё ружьё
На химеры совсем не свои.
Самолёт уносил в мечту,
Петербург, Рим, Париж, Обань;
Я порой обгонял тоску
Современности; злой февраль
Уносил из привычных дворов,
Я увидел иные страны
И обилие тех даров,
Что лишь к царскии ногам сложены;
Это всё нет труда понять —
Видно в сотнях моих стихов;
Но сейчас что хочу сказать,
Не играя значением слов?
То, что вспомнил себя — того,
Полуслепня, подростка, юнца;
Вспомнил, как по зиме мело,
Вспомнил смех моего отца,
Вспомнил, как я ходил на тай,
Записавшись на импульсе вдруг,
Белый «Викинг» на длань мотал,
Синий позже купил; как звук
Песен детства — а это Раммштайн —
Меня гнал между скорбных дворов,
Где я первую грусть познал
И несчастную прото-любовь...
Как входил в подростковый зал
И вдыхал застоявшийся пот;
После трени — назад мотал,
Выходил во дворы, и вот —
Этот снег, с чего начал я,
В ранней зимней ночи спадал.
Где-то там впереди — семья,
После вуза работа, зал...
Но потом взбунтовался я,
Крови жертва — стихов алтарь,
Разве это не жизнь моя?
Разве мне несвершённого жаль?
Кто бы знал — если честно, но стих,
Что уже затянулся весьма,
Будет гимном тех жизней людских,
От которых судьба отвела.
Честь и слава — кто тренировал,
Кто учил, продавал еду
(Больше я ничего и не знал
Лет пятнадцать назад тому);
Кто-то должен здесь жить, умирать,
Пусть и скорбно, и глупо порой.
Кто-то должен здесь тренировать
И, ну да, торговать едой.
Пусть не каждый приятен мне здесь,
Купно всё-таки мне родны.
Оставляйте здесь всё как есть,
Здесь мои родились мечты.
24.04.25
#хорстпоэзия
По-нездешнему щемит мне грудь:
Вроде прошлого мне и не жаль,
Но я не премину помянуть
Эти старые дни, когда я
Рос ребёнком в хрущобах сырых,
Как маячила школа моя
В полутьме между сонных людских
Жизней, что я видал пред собой
И не мог оценить, ни понять:
Это разве могло быть мечтой?
Это разве могло пленять?
Нет. Я жил в эмпиреях своих,
Никуда не уехав, отнюдь,
Я осел, будто рифма в стих,
И попробуй меня столкнуть
С места, где я за хлебом ходил —
Раз уж вырастить век не тот —
Где мои заметало следы
Тем же снегом из года в год.
И я создал себе своё,
Отошёл на свои рубежи
И наставил своё ружьё
На химеры совсем не свои.
Самолёт уносил в мечту,
Петербург, Рим, Париж, Обань;
Я порой обгонял тоску
Современности; злой февраль
Уносил из привычных дворов,
Я увидел иные страны
И обилие тех даров,
Что лишь к царскии ногам сложены;
Это всё нет труда понять —
Видно в сотнях моих стихов;
Но сейчас что хочу сказать,
Не играя значением слов?
То, что вспомнил себя — того,
Полуслепня, подростка, юнца;
Вспомнил, как по зиме мело,
Вспомнил смех моего отца,
Вспомнил, как я ходил на тай,
Записавшись на импульсе вдруг,
Белый «Викинг» на длань мотал,
Синий позже купил; как звук
Песен детства — а это Раммштайн —
Меня гнал между скорбных дворов,
Где я первую грусть познал
И несчастную прото-любовь...
Как входил в подростковый зал
И вдыхал застоявшийся пот;
После трени — назад мотал,
Выходил во дворы, и вот —
Этот снег, с чего начал я,
В ранней зимней ночи спадал.
Где-то там впереди — семья,
После вуза работа, зал...
Но потом взбунтовался я,
Крови жертва — стихов алтарь,
Разве это не жизнь моя?
Разве мне несвершённого жаль?
Кто бы знал — если честно, но стих,
Что уже затянулся весьма,
Будет гимном тех жизней людских,
От которых судьба отвела.
Честь и слава — кто тренировал,
Кто учил, продавал еду
(Больше я ничего и не знал
Лет пятнадцать назад тому);
Кто-то должен здесь жить, умирать,
Пусть и скорбно, и глупо порой.
Кто-то должен здесь тренировать
И, ну да, торговать едой.
Пусть не каждый приятен мне здесь,
Купно всё-таки мне родны.
Оставляйте здесь всё как есть,
Здесь мои родились мечты.
24.04.25
#хорстпоэзия
Однажды какой-то мудрец сказал: «Человек не может заснуть потому, что его астральный двойник лихо пропивает последнее в Питере».
Сегодня постараюсь выложить первый из отзывов на три недавно прочитанных книги.
Хорст Федер
Сегодня постараюсь выложить первый из отзывов на три недавно прочитанных книги.
Ну вот и романы я так же пишу.
Не знаю, как лингвофрики ещё не догадались, что Израиль — это из рая [изгнаны]
___
Кстати, в этом мне видится также и психологический тест на юдофилию—антисемитизм. Если предлог из вы понимаете как from, то вы юдофил. Если как out of — то антисемит.
Впрочем, как угодно можно понимать, учитывая семитское происхождение концепции рая, о котором вы наверняка подумали.
___
Кстати, в этом мне видится также и психологический тест на юдофилию—антисемитизм. Если предлог из вы понимаете как from, то вы юдофил. Если как out of — то антисемит.
Впрочем, как угодно можно понимать, учитывая семитское происхождение концепции рая, о котором вы наверняка подумали.
Поля жратвы не лезут в горло,
Молчит под сердцем страсти мать,
Когда уж даже кровь прогоркла,
Самое время отдыхать!
Круизный лайнер мчит небрежно,
Над толщей тьмы горят огни,
И среди смерти безбережной
Плывут живья сыны — они.
Мальчишки чашки им разносят,
Плющи скрывают блеск желез,
И мачты флаг кровавый взносят
Из перси старицы, как крест.
Вокруг жуков и мошек стая,
Под лампой — старый пианист,
Он цедит грусть, другим играя,
Под слизистый утробный свист.
Средь пасторального пейзажа,
В покое бюргерских домов
Под новобрачную накрашенной
Спускают в грунт жену его.
Смывает палубу волнами,
Под визги страха, вой сирен
На мачте машет сапогами
Он завершая свой концерт.
#хорстпоэзия
21.06.23
Молчит под сердцем страсти мать,
Когда уж даже кровь прогоркла,
Самое время отдыхать!
Круизный лайнер мчит небрежно,
Над толщей тьмы горят огни,
И среди смерти безбережной
Плывут живья сыны — они.
Мальчишки чашки им разносят,
Плющи скрывают блеск желез,
И мачты флаг кровавый взносят
Из перси старицы, как крест.
Вокруг жуков и мошек стая,
Под лампой — старый пианист,
Он цедит грусть, другим играя,
Под слизистый утробный свист.
Средь пасторального пейзажа,
В покое бюргерских домов
Под новобрачную накрашенной
Спускают в грунт жену его.
Смывает палубу волнами,
Под визги страха, вой сирен
На мачте машет сапогами
Он завершая свой концерт.
#хорстпоэзия
21.06.23