В содержательном плане это это были три безумно насыщенных дня. Вот, что мне запомнилось из выступлений.

Новая жизнь старой фотографии

С развитием технологий фотографии обретают новую жизнь: например, приживаются в соцсетях и мессенджерах, обрастая новыми функциями и социальными смыслами.

Светлана Горшенина показала, как фэйсбук-группы, посвященные фотографиям Центральной Азии, становятся местами формирования новой памяти и «народной истории», а заодно — почвой для многостороннего социологического анализа. Через взаимодействие пользователей с фотографиями можно проследить, какие взгляды, настроения и нарративы присутствуют в сообществе, изучить новые социальные практики. Пользователи собирают архивы и размещают исторические фотографии на карте, выполняя ‘memory work’, работу, которую можно было бы поручить гос. музею.

Проект Bureau of Operational Landscapes изучает ландшафты официальных пространств и инициирует неформальные, художественные способы их прочтения через туры и навигацию. В рамках этого проекта Donald Weber использует WhatsApp как «медиа локального масштаба» — готовую инфраструктуру, которая позволяет настроить циркуляцию изображений, историй, ссылок и текстов, связанных с исследуемым местом.

С течением времени меняется не только функционирование фотографии и способы ее распространения, но и отношение к ней зрителя, контекст восприятия. Новые поколения иначе смотрят на исторические экспозиции, и с этим нужно работать.

Claude Ewert участвует в исследовании, посвященном истории и восприятию легендарной выставки The Family of Man, которая сейчас экспонируется в Клерво практически в том же виде, в котором она была представлена впервые в MoMA в 1955-м году. Одна из целей исследования — понять, как выставку воспринимали раньше (а ее воспринимали неоднозначно) и какое впечатление она производит сегодня.

Новая фотография?

Появление новых форм фотографии на основе компьютерных технологий активно изучается в последние годы.

Но тут у меня остались вопросы: не могу без боли слышать вошедшее в обиход словосочетание ‘AI photography’ в отношении сгенерированных изображений — на мой взгляд, это бессмыслица.

Как известно, мы живем в ускоренном мире: уже звучат более сложные обобщающие термины. Ali Shobeiri предлагает называть изображения, созданные внутри цифровой среды, «виртуальными фотографиями». Сюда относятся, например, снимки, сделанные внутри видеоигр или с помощью extended reality. Сгенерированные картинки, как я поняла, тоже предлагается отправить под этот зонтик. Утверждается, что: традиционная фотография — это результат реализации света; а виртуальная фотография — это результат актуализации данных.

Я пока не готова это принять, но интересно.

Память и идентичность

Многие выступления были связаны с этими темами.

Как оказалось, связь съемки мест (исторических памятников, руин, архитектуры) в конце 19 — начале 20 века и формирования национальной идентичности рассматривается многими исследователями.

По словам Dominik Gutmeyr-Schnur с построением национальной идентичности в 19-20 веке была связана и грузинская фотография. Внутри фотографии исторических мест фокус был именно на старинных постройках — свидетельствах древности культуры. Фотограф Александр Роинашвили даже хотел создать «Музей грузинской нации».

Vigen Galstyan рассказал об исследовании того, как художники использовали фотографию в качестве вспомогательного инструмента, на примере деятельности Фаноса Терлемезяна — художника и революционера. Его творчество было неразрывно связано с поисками национальной идентичности.

Фотография — имперское изобретение, но устоявшиеся в империях фотографические формы и практики использовались для саморепрезентации армянскими фотографами по-своему. Традиция этнографической съемки использовалась не для создания экзотических зрелищ, а как фиксация свидетельств. Снимки армянских фотографов отличались от того, что снимал, например, Дмитрий Ермаков. Галстян назвал это ‘counter-ethnographic vision’.

Фотографию, кстати, использовали и другие художники, например, Вардгес Суренянц.

▫️▫️

Отдельное событие было посвящено встрече с локальным коллективом Cultural & Social Narratives Laboratory. Это объединение изучает социальные и культурные процессы в Армении и Южном Кавказе. Многие проекты связаны с памятью и фотографией мест. Все безумно интересно, но больше всего впечатлил проект Varduhi Balyan про деревню Байрабат и невероятно талантливого пастуха-фотографа.

Имперский взгляд и взгляд на другого

Много говорили об имперском взгляде, который был характерен для «западных» военных и связанных с армией фотографов, колонизаторов и первооткрывателей, просто фотографов-путешественников, увлекавшихся ориентализмом. Вот, что мне запомнилось.

— Первые фотографы в Кавказском регионе работали в логике империи, которая стремилась создавать визуальное представление о «прогрессе» и необходимости интеграции региона. Одной из важных тем была съемка индустриального развития. Эту тенденцию отражают работы Владимира Баркaнова. Российская империя активно использовало его фотографии, поддерживающие образ региона как территории, которую следует развивать и осваивать.

— В фэйсбук группах, посвященных фотографиям Центральной Азии, больше всего распространены изображения именно новой, имперской части Ташкента, а не старого, исторического города, что диктует определенный образ и восприятие места сегодня. Это может быть связано с тем, что фотографии зданий новой части города (универмаги, администрация, христианские церкви и так далее) были распространенным сюжетом популярных открыток в 19–20 веке.

— Существовавший в конце 19 — начале 20 века жанр этнографической ориенталистской съемки, который сейчас называют ‘Ethnographic porn’, обыгрывает современная художница Shigeyuki Kihara.

— Эдвард Кертис, снимавший коренных жителей Америки, о котором трудно заподозрить что-то плохое, замешан в распространении расистских идей.

— Ольга Давыдова рассмотрела, как формируется знание о другом на примере серии 1977 года The Russians Натана Фарба. Просто посмотрите на эти фотографии — что-то между «этнографической» или «антропологической» съемкой 19 века и «Американским западом» Аведона. Интересно, что в этом и подобных альбомах всех жителей СССР называют «русскими».

Вернакулярная фотография

Что-то меняется, а что-то — вечно. Семейная фотография как будто существует параллельно всем историческим событиям.

Friedrich Tietjen проанализировал и дал исчерпывающую характеристику практике составления семейных альбомов: в частной фотографии негативные события внешнего мира игнорируются — снимки демонстрируют жизнь такой, какой ее хочется видеть, запечатлевается только то, что хочется оставить в памяти.

В книге Still Lives: Jew­ish Pho­tog­ra­phy in Nazi Germany, авторы рассматривают, как немецкие евреи фиксировали свою повседневную жизнь после прихода Гитлера к власти: даже при нарастающей напряженности еврейские семьи и сообщества старались сохранить ощущение нормальности, и снимки в семейных альбомах выглядят жизнерадостно.

Можно воспринимать эту удивительную «нормальность» семейных альбомов как противопоставление безумию внешнего мира. Семейные альбомы — это отражение того, что люди хотят наслаждаться жизнью.

При этом семейные альбомы делаются, чтобы показывать их другим, соответственно, уже поэтому они должны быть вписаны в социальные нормы.



Работа с архивами, фотография между наукой и искусством, документальная фотография в музее — еще много всего обсуждалось, я могла бы продолжать писать до утра. Думаю, еще не раз вернусь к своим заметкам.

К сожалению, я не успела на презентацию книг участников конференции, но можно прочитать о новых изданиях здесь.

Подводя итоги: жду с нетерпением After Post-Photography 11!!

▫️