Разблокировано достижение «тётя на кейпопе». Два лайка и я сбрасываю свое нелепое видео в комменты

Простите, мой гиперфикс на «Токсичных» продолжается. Кстати, раскатка голеней скалкой — это тру ход, так было у Димки в свое время, когда он ходил на тайский бокс. А я, с огромной шишкой на голени, только подтверждаю — ноги надо набивать, чтобы бить ими без последствий (и нормально бить, а не прямо в кость, но это мы оставим для Алёны поумнее).

Она ударила по груше во дворе. Мешок был дерьмовый — с одного бока лопнувший, и распухший от влаги, и на ощупь как каменный. Она на пробу сделала лоу-кик — правда, вложилась нормально так, со всей дури, как учил тренер, представляя, как разрубает грушу ногой пополам, как меч в этой дурацкой игре про арбзуного нинздя — и зашипела от боли.

Херово дела.

Проблема была не в том, что было больно, хотя это тоже было плохо. Вернее, плохо не из-за самой боли, а потому, что нога раньше была набитая и удары переносились легче. Если сейчас снова больно, значит, зря она раскатывала голени скалкой, чтобы снизить чувствительность — молодой растущий организм быстро все восстановил.

Но хуже всего было то, как стремно она ударила. Не рассчитала дистанцию и удар пришелся не на низ голени, а ниже, ближе к подъему стопы.

— Пиздец!

Она потерла ногу и примерилась еще раз. На этот раз удар получился как нужно, но слабее. Стала инстиктивно беречь ушибленную ногу.

— А вот хрен тебе, дура, — прошептала она себе. — Бей нормально — тогда и пожалею.

Подвигалась в стойке, — дальше-ближе, в сторону, — ударила еще раз.

И снова промазала.

— Да блядь!

В голове снова всплыли слова тренера «Дистанция всегда уходит первой. Как только делаешь большой перерыв — чувство дистанции теряется».

— Ну, встань к груше поближе, — посоветовал ей Кролик со своей скамейки, и она посоветовала ему, куда ему идти, и он обиженно замолчал.

Ничего, заслужил. Нашелся советчик. Кролик в своей жизни пинал только пустые банки и торговые автоматы, когда жвачка застревала. Даже по мячу на физре не попадал.

Но, конечно, он же, как всегда, самый умный — ему-то виднее, как ей бить.

— Да проблема вообще не в этом же!

Она ударила другой ногой. Удар правой вышел четким, хорошим, но правая нога у нее и так была ведущая. А вот левая отставала и она специально ее разрабатывала.

Все пошло к чертям. Как и прокатка голени скалкой. Как и ее планы на чемпионат.

— Нахуй, нахуй, нахуй! — она отбила три удара подряд и перевела дух.

И дыхалка начала подводить… Не надо было все-таки начинать курить. Хотя все еще сложно поверить, что какие-то тоненькие Kiss с ментолом могут так быстро ее взять — от них и дыма-то нет, одно название.

Она разозлилась и ударила еще раз, и чуть не подскользнулась на размякших листьях.

— Хуйня это все, — она сплюнула и плюхнулась обратно на скамейку. На душе было совсем погано, поэтому она перевернулась на спину и проелозила ближе к Кролику. — Все равно это хуйня, а не тренировка.

Кролик промолчал и только перевернул страницу — обиделся.

Ну и ладно.

— На мешке дистанцию не наработаешь, — сказала она вслух. — Он, блин, на месте стоит. Нужен противник.

Кролик демонстративно перелистнул другую страницу.

Я знала, что быть писателем — это идти через стыд и унижение.
Но я совершенно не знала, за что именно мне придётся стыдиться.

Мне казалось, что самое страшное в писательстве — это показать кому-то рукопись: издателю или читателям. На этом список унижений как будто заканчивался.

Но оказалось, что показать книгу — вообще не самая сложная часть. С книгой-то как раз всё неплохо — мне нравится, как я пишу.

Сначала выясняется, что надо вести телеграм-канал.

Потом выясняется, что нужны картинки. А у начинающего автора обычно нет ни денег на художника, ни фанатов, которые влюблены в твоих персонажей и готовы рисовать их бесплатно.

Приходится разбираться с нейросетями. Это только кажется, что генерить просто — это капец как сложно. Я вообще человек простой, мне покажи двухмерного анимешного пацана — я уже счастлива. Но чтобы было красиво не только мне, надо знать про перспективу, искать стилистику, продумывать динамику и тд.

Потом выясняется, что нейросетевые картинки всем надоели. И вообще, лучше видео.

Но нейросети снова не делают офигенно по кнопке — по кнопке выходит только нейрослоп. Надо придумать сценарий, адаптировать его. Знать про свет, про ракурсы, про движение камеры, подмечать примеры режиссеров, уметь в динамичный монтаж — гора всего.

И тик-ток. Ебучий тик-ток!

Мне тридцать лет, я застала стену ВКонтакте. СТЕНУ! Я там даже граффити рисовать умела. Я не выросла с рилсами, я не снимала себя на видео — а в итоге снимаю ролики, монтирую, пишу сценарии, изучаю тренды.

А потом открываю ребят помладше с роликами типа «10 САМЫХ УСТАРЕВШИХ, СТРЕМНЫХ, УЖАСНЫХ ОШИБОК В ВИДЕО» — а там просто всееее мои видео.

Я, блин, книжку написала. А теперь я монтажёр, фотомодель, оратор и сценарист. И микроменеджер своего нервного срыва заодно, видимо.

Поэтому я выкладываю что-то, что-то делаю, но я реально, действительно, каждый раз думаю: ебать, это кринж какой-то. Ну, иногда секунды через три после публикации. Или через день. Или через год. Но рано или поздно такая мысль приходит.

Если что, это сейчас не жалоба и не нытье. Это пиздец, конечно, но мне с этим пиздецом скорее весело. Муторно, но весело — учишь что-то новое. Но это так странно...

Я всю жизнь старалась избегать неловких ситуаций: не выставлять себя в смешном свете, не показывать себя там, где я не уверена в своем профессионализме (или в том, что на фото нет второго подбородка).

А в итоге этот опыт добровольного и публичного проявления в неидеальном качестве помог мне лучше принять себя и спокойнее относиться к своим недостаткам и неловкости в каких-то вопросах.

Хотя ебать это кринж, конечно же.

Это я смотрю влюбленными глазами на мою коллегу Настю Осян, пока она презентует книгу «Маршруты»!

Очень красивое издание: 203 идеи путешествий по России, при этом все это — на личных впечатлениях. Никакой рекламы гостиниц, ресторанов и всего такого, что часто встречается в блогах. Только личный опыт, только полтора года поездок.

Хочу экземпляр себе в коллекцию и подарить родным, они как раз очень любят все это ❤️

Привет, мне теперь 33.

За год прибавилась еще одна написанная книга — «Потерянные взрослые», еще одно хобби — крав мага, еще один пистолет и много хороших людей в моих жизни.

Спасибо вам за поддержку 🩷

Если хотите сделать мне подарок, то я хочу быть богатой и знаменитой — когда выйдет моя первая книжка, купите сами или расскажите друзьям.

Люблю!

Наконец-то можно показать обложку! Вы бы знали, как я этого ждала!

«Потерянные дети» — Алёна Хопер

Россия конца 90-х. Потерявшись в туманном лесу, двойняшки Игнат и Инка оказываются на границе между жизнью и смертью.

Чтобы вернуться домой, нужно перенять дар хозяина этих мест — слепого старика, который больше похож на авторитета из батиных рассказов, чем на могущественного стража.
Игнат вообще думал пойти к братве, но и на колдуна учиться согласен.

Ведь с темной силой можно получить не только дорогие костюмы и часы, но и власть, что заставит всех обидчиков поджать хвост.

Инка следует за братом, но ее пугают жестокие испытания и окутавшая лес тьма. Ей не нужны опасные знания — лишь бы вернуться к маме.
Но какие планы у колдуна на новых учеников? Ведь не просто так все прежние погибли, не успев повзрослеть...

Иллюстрация на обложке: Ана Награни
Дизайн: Артём Суменков
Отзывы: Рита Хоффман, Екатерина Звонцова
Выпускающий редактор:
Капиталина Мазеина

Книгу уже отправилась в типографию, предзаказ будет на днях, не переключайтесь!

В честь такого счастья Таня сотворила мне предсказание, как исполняется моя мечта…

Алена Хопер, «Потерянные дети». Изд. Полынь

Конец 90-х, родители отвозят подростков Игната и Инку в лес на шашлыки и оставляют их там. Дети думают: заблудились, потерялись. Правда куда суровее — их отправили в лес как в старой сказке; а то слишком отягощают жизнь, а у отца еще проблемы с нелегальным бизнесом. И вот брат с сестрой оказываются в странной избушке, где живет жуткого вида старик в темных очках. Какое-то время они живут там просто так. В Игнате копится злоба, в Инке — надежда на возвращение родителей, и оба они постепенно теряют память. Старик оказывается колдуном, стражем на границе живых и мертвых, царем и богом странного леса, и предлагает Игнату стать своим учеником, чтобы получить силу — такую, какой все позавидуют, даже батя с его криками и тумаками. Сможет ли Игнат пройти все испытания, научиться контролировать боль, превращаться в волка, сражаться с лешими? Получит ли то, чего хочет? И выдержит ли это его сестра, больше всего мечтающая вернуться к маме?

Дебют Алены Хопер издатели продают как микс «Слова пацана» и русских народных сказок, и это, пожалуй, самое правильное позиционирование. Маргинальная эпоха 90-х здесь в нужных пропорциях смешана со фольклором: события в реальном мире постоянно перекликаются — как минимум мрачностью и суровостью — с происходящими в волшебном лесу, куда попали главные герои. Тут есть и мужская версия Бабы-яги в образе Наставника-колдуна, и всевозможная жуткая нечисть от русалок до упырей, и живая вода (а к ней в пару мертвая), и сундуки, наполняющиеся одеждой мертвецов, и заблудившиеся дети, оставленные на съедение волкам… Иными словами, Хопер старается переосмыслить максимум вещей — от образов до сюжетных тропов. Впрочем, есть в сюжете что-то от «Маугли» — в том смысле, что детей отделили от социума, предоставили лесу, самим себе, собственной злобе. Только воспитывать их взялись другие хищники. Точнее, другой хищник, тоже когда-то бывший простым человеком, — тот самый Наставник. Вот и ему интересно наблюдать за этой сказкой о возможном развоплощении — ведь злоба вкупе с желанием получить силу никогда ни к чему хорошему не приводила; или, быть может, Игнат сумеет резко перейти на иную волшебную тропку и, напротив, переродиться?

«Потерянные дети» — роман-метафора о дисфункциональных семьях и домашнем насилии: именно в таких и вспыхивают первые очаги чумы, которая поражает новые поколения — такие, какие потом называют потерянными; не создающие, а присваивающие и разрушающие. И так — пока порочный круг не порвется. Главное захотеть его порвать, а не сотворить себя чумного кумира — Игнат на этом обожжется. Конечно, сказочные образы — лучшие проводники для таких тем. Но стоит посмотреть на книгу пристальнее, и окажется, что причиной всех бед становится постепенно копящееся внутри отдельно взятых людей зло… И вот уже дети своего времени, как Игнат, озлобленные, некому не доверяющие, желающие чувствовать свою абсолютную силу и власть над всем, рождают таких же. Куда они смогут привести своих детей? Только на берег мертвых — уж никак не живых. И круг снова замыкается. Хопер изображает две параллельные трагедии: взрослую, между отцом и матерью героев, в реальном мире, и детскую, помещенную в сказочную среду. Акцентируя внимание на деталях, порой ускользающих от каждодневного внимания (монеты в карманах, бьющиеся статуэтки, недобрые, завистливые взгляды), прописывая объемных персонажей разного возраста, автор добивается своего. Доказывает: проблемы есть у всех поколений, каждое — надломлено, озлобленно, неправильно. Просто борются все по-разному: молитвами, матом, эскапизмом, кулаками. Даже столетний Наставник не исключение — не просто так весь текст его преследует таинственный внутренний голос.

А последние страницы книги — уже не сказочные, не социальные. Это финальный булгаковский аккорд — философский и на первый взгляд жестокий; но, если задуматься, самый справедливый.

#пописун

На сайте «Полыни» выложили первую главу «Потерянных детей» — можно бесплатно почитать и посмотреть, как вам заходит слог и не раздражает ли мат, Игнат или я как автор :)

А если все же понравится — предзаказ вот, на сайте издательства, причем отправят книжку с двумя открытками в подарок. А тут — в привычных книжных сетях:
«Читай город»
Book24
Буквоед.

привет!

«Потерянные дети» появились на сайтах книжных:

«Читай город»
Book24
Буквоед

На сайте издательства «Полынь» цена ниже, но это без учета доставки, правда — она зависит от того, куда вы заказываете.

Почему я выбрала Россию 90-х как сеттинг для сказки?

Обычно я продаю книгу как «Слово пацана» встречает Бабу Ягу. Из-за этого кажется, что книга во многом про 90-е: что там будут разборки, бандиты, романтизация рэкетиров. Да и куда туда пихать сказку?

Начну немного издалека. Магический реализм — это сдвиг реальности: когда в привычном мире появляются инородные детали, но кажутся понятными и оправданными для всех участников процесса.

Для взрослых, которые застали 90-е и помнят их, слом был трагический. Привычная жизнь рухнула, все поменялось.

Но для детей — а я выросла в 90-е — эти изменения были обычной частью мира. Все это смутное и непонятное воспринималось очень естественно. Ты не задавался вопросами, не ставил это под сомнение. Просто принимал мир таким, как он есть.

И та Россия 90-х, которую я описываю, — это не та Россия, которую вы представляете глазами взрослого.

Это та Россия, в которой сначала ты смотришь на бандитов по телеку, а потом начинаются твои любимые мультики про покемонов. Несмотря на жестокие вещи, о которых я знала, мир все равно казался мне одной из жутковатых сказок, где рано или поздно непременно настанет счастливый финал.

Большая часть моих приключений происходила именно в этой городской среде: на окраине города, среди панелек, старых кирпичных домов, гаражей, пустошей и заброшенных строек — везде, куда я сбегала со двора безо всякого зазрения совести.

У меня очень много воспоминаний о том, как я бью палкой по траве, воображая, что это меч, или прыгаю с гаража в овраг с искренней верой, что обязательно полечу — только потому, что мне ужасно хотелось летать.

В романе мне хотелось показать и зафиксировать, как мы росли между удивительными, страшными, ужасными и прекрасными вещами — и как это все на нас повлияло.

Мы с редактором выверяли детали, но, когда я писала эту книгу, мне хотелось сохранить зыбкость и туманность. Герои, теряясь в лесу, постепенно путаются в воспоминаниях и забывают свое прошлое.

И мне хотелось сохранить это ощущение воспоминаний, переплетающихся между собой: вещей, которые остаются дороги, но ускользают из памяти.

Наверное, как у меня с эпохой моего детства.