Привет, это очередная попытка обсудить тему использования ИИ в писательстве.

Обычно такие посты начинаются со скандала про каких-то хитрых-прошаренных, которые написали с нейросетью романчик за неделю, обляпали его и выпустили в свет. Но мне интереснее поговорить о менее заметной проблеме, которую я заметила за собой.

Про то, как легко ИИ становится доверенным собеседником, частью авторской рефлексии, источником психологической поддержки при обсуждении книги.

Про рефлексию с ИИ часто говорят психологи, но я хотела бы посмотреть на это с точки зрения писателя. Я заметила, что стала обращаться к ИИ как к собеседнику, чтобы обсудить свои книги.

У этого обсуждения нет никакой практической пользы: я не вношу по его советам никаких решений — они ВСЕ меня бесят, меня вообще бесят непрошеные советы, — и не придумываю с ним сюжетные ходы, не вношу никаких корректировок в персонажей. Ничего. Я просто бесконечно трынжу ему в духе: «А вот она… А вот он… И вот ты понимаешь, она не может иначе, потому что… А он ей вот так ответил, но это потому что…»

Я говорю все это не для того, чтобы что-то придумать. Мне просто хочется все это выговорить, чтобы навести ясность в своей голове, и я знаю, что ИИ стерпит три часа этого бесконечного пережевывания, а муж отрубится на третьем предложении.

Но я замечаю, как легко в таком разговоре одушевлять модель. Наверное, это свойственно человеку: я и пылесосу-то говорю, что спасу его, если он застрял между стульями. Но вместе с признательностью приходит и подсознательное доверие.

Думаю, многие уже отдают себе отчет, что ИИ не нужно доверять без проверки. Информацию, которую он дает, всегда нужно перепроверять. Уже все знают, что красивый код, медицинская справка, объяснение правила в английском языке или вообще любой уверенный ответ могут быть неверными.

Но вместе с этим «я знаю» часто следует «но я-то...»

Я замечаю это не только за собой. Иногда, когда я слышу, как мои знакомые и друзья говорят об использовании ИИ, я встречаю очень интересную психологическую реакцию, если напоминаю, что к ответам нужно относиться с настороженностью. У человека включается подсознательная защита. Он как будто говорит: «Да, конечно, модели часто врут, но у меня все под контролем, я знаю, что делаю».

И это нормально. Мы защищаем тех, к кому привязались.

Но давайте-ка вспомним, о ком мы говорим.

В этом принятии, доверии и способности прощать ошибки — «спасибо, что обратили внимание! Действительно, ссылка была неверной, найти вам новую?» — я вижу довольно много подводных камней. Особенно когда инструмент выходит за рамки функции нарежь-расшифруй-найди опечатку и становится слушателем.

Правда, я-то, конечно, не такая.

У меня-то всё под контролем.

Вика рассказала, что ей приснился Игнат. Говорит, спёр лифчик у Ариэль.
Потом уточняет, не, не спёр — выиграл в карты.

Ну, точно Игнат!

Игнат меня, конечно, сбил. Я вообще собиралась немного показать свой новый гиперфикс — незапланированный, но очень меня увлекший. Так что сейчас в промежутке между «Потерянными» пишу «Токсичных».

Про токсичную дружбу, буллинг в школе и когда вместе невыносимо, а врозь еще хуже.

В такие дни она становилась рассеянно-ласковой. Плюхалась рядом на скамейку, подлезала под руку, даже если он читал учебник, ложилась к нему на колени, выдыхала длинно, устало — от ее дыхания, теплого и влажного, даже под колючими форменными брюками кожа покрывалась мурашками.

— Кролик, меня все заебали, — жаловалась она.

Алгербраические формулы теряли четкость и путались строчки, и переплет становился скользким в вспотевших руках, и больших трудов стоило не уронить учебник ей на голову — хотя может быть, от этого и прояснилось бы чего в бедовой ее голове.

Он глотал, сухо и нервно, и сжимал учебник крепче, и притворялся, что сидит один — или что сидит нормально, и разговор между ними совершенно нормальный. Но скула у нее была покрасневшая, с тонкой царапиной — такие, он с недавних времен знал, оставляют острые женские ногти.

— И кто эти все на этот раз? — спрашивал он, уже зная, что не получит ответа.

Она не говорила — стукачи все позорники, Кроличек, — только ворчала недовольно, и устраивалась ниже, удобнее, прижималась теснее, не замечая, как он деревенеет, никогда, никогда не обращая внимания на приличия. Он закатывал глаза и оправлял ей задравшуюся юбку — слишком короткую и без того, а чувство вины снова сжимало ему сердце, оставляя царапины не хуже тех, что краснели на ее щеке.

Из-за него, опять из-за него.

— Говорил тебе, не ввязывайся в драки.

— Не я же их начинаю.

Вечно были виноваты все, кроме нее.

Разблокировано достижение «тётя на кейпопе». Два лайка и я сбрасываю свое нелепое видео в комменты

Простите, мой гиперфикс на «Токсичных» продолжается. Кстати, раскатка голеней скалкой — это тру ход, так было у Димки в свое время, когда он ходил на тайский бокс. А я, с огромной шишкой на голени, только подтверждаю — ноги надо набивать, чтобы бить ими без последствий (и нормально бить, а не прямо в кость, но это мы оставим для Алёны поумнее).

Она ударила по груше во дворе. Мешок был дерьмовый — с одного бока лопнувший, и распухший от влаги, и на ощупь как каменный. Она на пробу сделала лоу-кик — правда, вложилась нормально так, со всей дури, как учил тренер, представляя, как разрубает грушу ногой пополам, как меч в этой дурацкой игре про арбзуного нинздя — и зашипела от боли.

Херово дела.

Проблема была не в том, что было больно, хотя это тоже было плохо. Вернее, плохо не из-за самой боли, а потому, что нога раньше была набитая и удары переносились легче. Если сейчас снова больно, значит, зря она раскатывала голени скалкой, чтобы снизить чувствительность — молодой растущий организм быстро все восстановил.

Но хуже всего было то, как стремно она ударила. Не рассчитала дистанцию и удар пришелся не на низ голени, а ниже, ближе к подъему стопы.

— Пиздец!

Она потерла ногу и примерилась еще раз. На этот раз удар получился как нужно, но слабее. Стала инстиктивно беречь ушибленную ногу.

— А вот хрен тебе, дура, — прошептала она себе. — Бей нормально — тогда и пожалею.

Подвигалась в стойке, — дальше-ближе, в сторону, — ударила еще раз.

И снова промазала.

— Да блядь!

В голове снова всплыли слова тренера «Дистанция всегда уходит первой. Как только делаешь большой перерыв — чувство дистанции теряется».

— Ну, встань к груше поближе, — посоветовал ей Кролик со своей скамейки, и она посоветовала ему, куда ему идти, и он обиженно замолчал.

Ничего, заслужил. Нашелся советчик. Кролик в своей жизни пинал только пустые банки и торговые автоматы, когда жвачка застревала. Даже по мячу на физре не попадал.

Но, конечно, он же, как всегда, самый умный — ему-то виднее, как ей бить.

— Да проблема вообще не в этом же!

Она ударила другой ногой. Удар правой вышел четким, хорошим, но правая нога у нее и так была ведущая. А вот левая отставала и она специально ее разрабатывала.

Все пошло к чертям. Как и прокатка голени скалкой. Как и ее планы на чемпионат.

— Нахуй, нахуй, нахуй! — она отбила три удара подряд и перевела дух.

И дыхалка начала подводить… Не надо было все-таки начинать курить. Хотя все еще сложно поверить, что какие-то тоненькие Kiss с ментолом могут так быстро ее взять — от них и дыма-то нет, одно название.

Она разозлилась и ударила еще раз, и чуть не подскользнулась на размякших листьях.

— Хуйня это все, — она сплюнула и плюхнулась обратно на скамейку. На душе было совсем погано, поэтому она перевернулась на спину и проелозила ближе к Кролику. — Все равно это хуйня, а не тренировка.

Кролик промолчал и только перевернул страницу — обиделся.

Ну и ладно.

— На мешке дистанцию не наработаешь, — сказала она вслух. — Он, блин, на месте стоит. Нужен противник.

Кролик демонстративно перелистнул другую страницу.

Я знала, что быть писателем — это идти через стыд и унижение.
Но я совершенно не знала, за что именно мне придётся стыдиться.

Мне казалось, что самое страшное в писательстве — это показать кому-то рукопись: издателю или читателям. На этом список унижений как будто заканчивался.

Но оказалось, что показать книгу — вообще не самая сложная часть. С книгой-то как раз всё неплохо — мне нравится, как я пишу.

Сначала выясняется, что надо вести телеграм-канал.

Потом выясняется, что нужны картинки. А у начинающего автора обычно нет ни денег на художника, ни фанатов, которые влюблены в твоих персонажей и готовы рисовать их бесплатно.

Приходится разбираться с нейросетями. Это только кажется, что генерить просто — это капец как сложно. Я вообще человек простой, мне покажи двухмерного анимешного пацана — я уже счастлива. Но чтобы было красиво не только мне, надо знать про перспективу, искать стилистику, продумывать динамику и тд.

Потом выясняется, что нейросетевые картинки всем надоели. И вообще, лучше видео.

Но нейросети снова не делают офигенно по кнопке — по кнопке выходит только нейрослоп. Надо придумать сценарий, адаптировать его. Знать про свет, про ракурсы, про движение камеры, подмечать примеры режиссеров, уметь в динамичный монтаж — гора всего.

И тик-ток. Ебучий тик-ток!

Мне тридцать лет, я застала стену ВКонтакте. СТЕНУ! Я там даже граффити рисовать умела. Я не выросла с рилсами, я не снимала себя на видео — а в итоге снимаю ролики, монтирую, пишу сценарии, изучаю тренды.

А потом открываю ребят помладше с роликами типа «10 САМЫХ УСТАРЕВШИХ, СТРЕМНЫХ, УЖАСНЫХ ОШИБОК В ВИДЕО» — а там просто всееее мои видео.

Я, блин, книжку написала. А теперь я монтажёр, фотомодель, оратор и сценарист. И микроменеджер своего нервного срыва заодно, видимо.

Поэтому я выкладываю что-то, что-то делаю, но я реально, действительно, каждый раз думаю: ебать, это кринж какой-то. Ну, иногда секунды через три после публикации. Или через день. Или через год. Но рано или поздно такая мысль приходит.

Если что, это сейчас не жалоба и не нытье. Это пиздец, конечно, но мне с этим пиздецом скорее весело. Муторно, но весело — учишь что-то новое. Но это так странно...

Я всю жизнь старалась избегать неловких ситуаций: не выставлять себя в смешном свете, не показывать себя там, где я не уверена в своем профессионализме (или в том, что на фото нет второго подбородка).

А в итоге этот опыт добровольного и публичного проявления в неидеальном качестве помог мне лучше принять себя и спокойнее относиться к своим недостаткам и неловкости в каких-то вопросах.

Хотя ебать это кринж, конечно же.

Это я смотрю влюбленными глазами на мою коллегу Настю Осян, пока она презентует книгу «Маршруты»!

Очень красивое издание: 203 идеи путешествий по России, при этом все это — на личных впечатлениях. Никакой рекламы гостиниц, ресторанов и всего такого, что часто встречается в блогах. Только личный опыт, только полтора года поездок.

Хочу экземпляр себе в коллекцию и подарить родным, они как раз очень любят все это ❤️

Привет, мне теперь 33.

За год прибавилась еще одна написанная книга — «Потерянные взрослые», еще одно хобби — крав мага, еще один пистолет и много хороших людей в моих жизни.

Спасибо вам за поддержку 🩷

Если хотите сделать мне подарок, то я хочу быть богатой и знаменитой — когда выйдет моя первая книжка, купите сами или расскажите друзьям.

Люблю!

Наконец-то можно показать обложку! Вы бы знали, как я этого ждала!

«Потерянные дети» — Алёна Хопер

Россия конца 90-х. Потерявшись в туманном лесу, двойняшки Игнат и Инка оказываются на границе между жизнью и смертью.

Чтобы вернуться домой, нужно перенять дар хозяина этих мест — слепого старика, который больше похож на авторитета из батиных рассказов, чем на могущественного стража.
Игнат вообще думал пойти к братве, но и на колдуна учиться согласен.

Ведь с темной силой можно получить не только дорогие костюмы и часы, но и власть, что заставит всех обидчиков поджать хвост.

Инка следует за братом, но ее пугают жестокие испытания и окутавшая лес тьма. Ей не нужны опасные знания — лишь бы вернуться к маме.
Но какие планы у колдуна на новых учеников? Ведь не просто так все прежние погибли, не успев повзрослеть...

Иллюстрация на обложке: Ана Награни
Дизайн: Артём Суменков
Отзывы: Рита Хоффман, Екатерина Звонцова
Выпускающий редактор:
Капиталина Мазеина

Книгу уже отправилась в типографию, предзаказ будет на днях, не переключайтесь!

В честь такого счастья Таня сотворила мне предсказание, как исполняется моя мечта…

Алена Хопер, «Потерянные дети». Изд. Полынь

Конец 90-х, родители отвозят подростков Игната и Инку в лес на шашлыки и оставляют их там. Дети думают: заблудились, потерялись. Правда куда суровее — их отправили в лес как в старой сказке; а то слишком отягощают жизнь, а у отца еще проблемы с нелегальным бизнесом. И вот брат с сестрой оказываются в странной избушке, где живет жуткого вида старик в темных очках. Какое-то время они живут там просто так. В Игнате копится злоба, в Инке — надежда на возвращение родителей, и оба они постепенно теряют память. Старик оказывается колдуном, стражем на границе живых и мертвых, царем и богом странного леса, и предлагает Игнату стать своим учеником, чтобы получить силу — такую, какой все позавидуют, даже батя с его криками и тумаками. Сможет ли Игнат пройти все испытания, научиться контролировать боль, превращаться в волка, сражаться с лешими? Получит ли то, чего хочет? И выдержит ли это его сестра, больше всего мечтающая вернуться к маме?

Дебют Алены Хопер издатели продают как микс «Слова пацана» и русских народных сказок, и это, пожалуй, самое правильное позиционирование. Маргинальная эпоха 90-х здесь в нужных пропорциях смешана со фольклором: события в реальном мире постоянно перекликаются — как минимум мрачностью и суровостью — с происходящими в волшебном лесу, куда попали главные герои. Тут есть и мужская версия Бабы-яги в образе Наставника-колдуна, и всевозможная жуткая нечисть от русалок до упырей, и живая вода (а к ней в пару мертвая), и сундуки, наполняющиеся одеждой мертвецов, и заблудившиеся дети, оставленные на съедение волкам… Иными словами, Хопер старается переосмыслить максимум вещей — от образов до сюжетных тропов. Впрочем, есть в сюжете что-то от «Маугли» — в том смысле, что детей отделили от социума, предоставили лесу, самим себе, собственной злобе. Только воспитывать их взялись другие хищники. Точнее, другой хищник, тоже когда-то бывший простым человеком, — тот самый Наставник. Вот и ему интересно наблюдать за этой сказкой о возможном развоплощении — ведь злоба вкупе с желанием получить силу никогда ни к чему хорошему не приводила; или, быть может, Игнат сумеет резко перейти на иную волшебную тропку и, напротив, переродиться?

«Потерянные дети» — роман-метафора о дисфункциональных семьях и домашнем насилии: именно в таких и вспыхивают первые очаги чумы, которая поражает новые поколения — такие, какие потом называют потерянными; не создающие, а присваивающие и разрушающие. И так — пока порочный круг не порвется. Главное захотеть его порвать, а не сотворить себя чумного кумира — Игнат на этом обожжется. Конечно, сказочные образы — лучшие проводники для таких тем. Но стоит посмотреть на книгу пристальнее, и окажется, что причиной всех бед становится постепенно копящееся внутри отдельно взятых людей зло… И вот уже дети своего времени, как Игнат, озлобленные, некому не доверяющие, желающие чувствовать свою абсолютную силу и власть над всем, рождают таких же. Куда они смогут привести своих детей? Только на берег мертвых — уж никак не живых. И круг снова замыкается. Хопер изображает две параллельные трагедии: взрослую, между отцом и матерью героев, в реальном мире, и детскую, помещенную в сказочную среду. Акцентируя внимание на деталях, порой ускользающих от каждодневного внимания (монеты в карманах, бьющиеся статуэтки, недобрые, завистливые взгляды), прописывая объемных персонажей разного возраста, автор добивается своего. Доказывает: проблемы есть у всех поколений, каждое — надломлено, озлобленно, неправильно. Просто борются все по-разному: молитвами, матом, эскапизмом, кулаками. Даже столетний Наставник не исключение — не просто так весь текст его преследует таинственный внутренний голос.

А последние страницы книги — уже не сказочные, не социальные. Это финальный булгаковский аккорд — философский и на первый взгляд жестокий; но, если задуматься, самый справедливый.

#пописун

На сайте «Полыни» выложили первую главу «Потерянных детей» — можно бесплатно почитать и посмотреть, как вам заходит слог и не раздражает ли мат, Игнат или я как автор :)

А если все же понравится — предзаказ вот, на сайте издательства, причем отправят книжку с двумя открытками в подарок. А тут — в привычных книжных сетях:
«Читай город»
Book24
Буквоед.