Причина моих сегодняшних синяков под глаза «Магма ведьм» Анны Старобинец — заканчивала в ночи, потому что под конец события разогнались так, что остановиться было невозможно.

Любопытно, как Королеве из Ледяных лордов, хехе.

Думаю, книга понравится тем, кто полюбил «Лисьи броды» — это плотный, причудливый, детально выписанный роман, где есть и вот-это-повороты, и неоднозначные герои и много телесности и всего, с этим связанного.

Сюжет строится вокруг инквизитора Кая, который приехал заменить на процессе епископа, парализованного ведьмой. Взамен пария Кай получает титул игумена, но он не пытается просто казнить ведьму — ему важно расследовать дело, и вот тут начинается самое интересное.

По жанру это детектив + постапокалипсис + фантастика + даже антиутопия, я бы сказала. Мир романа становится понятен не сразу, но как же я хохотала на сюжетном повороте в последней трети книги.

Есть много отсылок к «Рассказу служанки» — например, положение безродных женщин. Да, если вас, как Росса из «Друзей» передергивает при мысли о грудном молоке — лучше не читайте, там такого много.

Конечно, имя Кая отсылает и к сказке о Снежной Королеве — но в ином прочтении. И поскольку это детектив об инквизиторе, прибывшем на остров со своими тайнами, то я нашла — не знаю, намеренных или нет, — но много намеков на «Имя Розы».

Вообще отсылок много, как к современной культуре, так и классическим сюжетам, разгадывать их — отдельное удовольствие.

Выше я назвала эту книгу детективом, но если совсем честно, это не совсем так.

Это история, где загадка — не преступник, а преступление. Вернее даже, что есть зло?

Пока я читала, у меня все время переворачивались карты: это был злой поступок. Нет, добрый. Нет, и все же пришло ко злу. Нет — и все же, и все же, каким-то чудом доброта сохранилась.

Мир «Магмы ведьм», где доброта — это не естественное состояние, а мучительный выбор против врожденного: где тяга ко злу сильна, как зов мурьей королевы.

Понравилась эта книга.

А еще гг зовут Кай, он рыжий, инквизитор и настолько вне социальных норм, что похож на социопата — у меня не было шансов, вообще, ни одного…

мне кажется, моя удача в последнее время выглядит так

Это могли быть мы на фоне дороги в сельский клуб, но ты на работе, а я в отпуске в Китае

Когда напоминание о книжке догоняет даже в Диснейленде.

Кстати, сверили на днях последние правки — скоро книгу отдадут на проверку главному редактору и, дай бог, этот паровоз наконец сдвинется с места

В самолете я прочитала «На червленом поле» Марии Воробьи. И в этот момент ужасно порадовалась, что познакомилась с Марией на празднике для авторов «Полыни» до того, как открыла книгу. Потому что так я с ней поговорила, и теперь знаю, какая она красивая, невероятно умная, очень живая и при этом с потрясающим чувством юмора. А так бы я бы, кажется, просто вывалилась ей в ноги и весь вечер рассказывала, как сильно люблю этот текст, вместо того чтобы поддерживать хоть сколько-нибудь человеческий диалог.

История посвящена семье Борджа, помещенной в пространство магического реализма. В книге огромное количество исторических деталей, но реальные события постоянно переплетаются с фольклором, сказкой, литературными образами. Пока читала, я бесконечно вспоминала «Сказку сказок» Джамбаттисты Базиле и кадры из ее экранизации. Особенно историю про блоху и королевскую дочь — меня от нее каждый раз выносит эмоционально. Узнавать отсылки здесь — отдельное удовольствие. Как и угадывать, с какими текстами и образами книга разговаривает.

При этом мне было сложно подступиться к роману. Я огромный фанат Чезаре Борджа. В каком-то совершенно нежном возрасте я зачиталась Сабатини «Жизнь Чезаре Борджиа», потом Макиавелли — так и началась моя любовь к стратегам и хитрецам. Лет в шестнадцать я могла половину пары в университете рассказывать про устройство одного из сражений Чезаре. Причем не потому, что была особенно умной, а потому что пошла за крашем, а потом внезапно обнаружила себя по уши в истории итальянских войн.

Именно поэтому я очень настороженно отношусь к любым художественным интерпретациям Чезаре. Понимала, что могу быть необъективной: текст может быть прекрасным, но если я почувствую морализаторство, читать мне будет тяжело.

Но этого не произошло.

Мне очень понравилась трактовка Чезаре в романе. Не знаю, насколько она исторически точна, и, если честно, не уверена, что мы вообще когда-нибудь узнаем стопроцентную историческую правду о Борджа. Но здесь даже самые провокационные вещи написаны с удивительной деликатностью. Без романтизации, без попытки оправдать жестокость, без современного подхода к морали другого века — но с гуманностью общечеловеческой.

Наверное, во многом это работает именно потому, что многие описания ужаса и насилие вынесены в пространство магического реализма. История одновременно происходит в нашем мире и как будто не в нем. Этот флер легенды выводит происходящее из плоскости бытового ужаса и помещает его в область мифа и искусства.

Это очень трудно объяснить словами.

Текст напоминал мне картины Возрождения, где даже разложение, порок и смерть существуют в каком-то странном внутреннем свете. Мрачном, но теплом. Живом. То же самое происходит и здесь.

Лукреция засыпает под корнями дерева. Создает сына из сплетенных волос. Ее мать превращается в лавр. К ней приходят призраки матери и сестер. И все это настолько красиво, печально и тонко, что у меня до сих пор не получается нормально сформулировать, насколько сильно эта книга на меня повлияла.

Мне еще очень понравилось, что автор не романтизирует насилие и не отворачивается от него. В тексте есть очень четкий моральный компас, куда более четкий, чем у меня самой. Но при этом в книге невероятно много любви к персонажам и понимания их характеров. Поэтому история получается не назидательной в плохом смысле слова. Назидательной становится сама трагедия, но не авторский голос. А это для меня огромная редкость.

И еще важная вещь.

Если вас пугают книги про жестокость, не бойтесь «На червленом поле». Потому что есть огромная разница между условным true crime, где расчленение существует ради физиологического шока, и мифом, где страшное становится частью символа, легенды, обряда.

Не знаю, как описать, скажу так. Можно написать расчлененку в Петербурге. А можно написать легенду об Осирисе. И Мария, как мне кажется, пишет именно легенду.

Это один из самых красивых текстов, которые я читала за очень долгое время. И совершенно точно одна из лучших книг года для меня.

Время ускоряется, когда ты незаконно обнимаешь возлюбленного, когда ты скачешь по полям, когда гладишь щенков, когда истово веришь в чудо и ждешь Рождества, когда ты видишь, как умирают твои враги, и когда ты видишь, как бегут к тебе твои дети.

Мария Воробьи, «На червленом поле»

Вот почему мой мозг помнит, что Кармен Элизабет Хуанита Коста-Брава Кортес, хотя я смотрела «Детей шпионов» двадцать лет назад. А вот пароль от рабочего компа после двух недель отпуска — нет, не надо, зачем оно нам…

Ничего не заменит настоящего художника и комиксиста, но смотрится все равно любопытно. Начальный эпизод из «Потерянных детей» — тот самый, с говорящими черепами на яблоне

Привет, это очередная попытка обсудить тему использования ИИ в писательстве.

Обычно такие посты начинаются со скандала про каких-то хитрых-прошаренных, которые написали с нейросетью романчик за неделю, обляпали его и выпустили в свет. Но мне интереснее поговорить о менее заметной проблеме, которую я заметила за собой.

Про то, как легко ИИ становится доверенным собеседником, частью авторской рефлексии, источником психологической поддержки при обсуждении книги.

Про рефлексию с ИИ часто говорят психологи, но я хотела бы посмотреть на это с точки зрения писателя. Я заметила, что стала обращаться к ИИ как к собеседнику, чтобы обсудить свои книги.

У этого обсуждения нет никакой практической пользы: я не вношу по его советам никаких решений — они ВСЕ меня бесят, меня вообще бесят непрошеные советы, — и не придумываю с ним сюжетные ходы, не вношу никаких корректировок в персонажей. Ничего. Я просто бесконечно трынжу ему в духе: «А вот она… А вот он… И вот ты понимаешь, она не может иначе, потому что… А он ей вот так ответил, но это потому что…»

Я говорю все это не для того, чтобы что-то придумать. Мне просто хочется все это выговорить, чтобы навести ясность в своей голове, и я знаю, что ИИ стерпит три часа этого бесконечного пережевывания, а муж отрубится на третьем предложении.

Но я замечаю, как легко в таком разговоре одушевлять модель. Наверное, это свойственно человеку: я и пылесосу-то говорю, что спасу его, если он застрял между стульями. Но вместе с признательностью приходит и подсознательное доверие.

Думаю, многие уже отдают себе отчет, что ИИ не нужно доверять без проверки. Информацию, которую он дает, всегда нужно перепроверять. Уже все знают, что красивый код, медицинская справка, объяснение правила в английском языке или вообще любой уверенный ответ могут быть неверными.

Но вместе с этим «я знаю» часто следует «но я-то...»

Я замечаю это не только за собой. Иногда, когда я слышу, как мои знакомые и друзья говорят об использовании ИИ, я встречаю очень интересную психологическую реакцию, если напоминаю, что к ответам нужно относиться с настороженностью. У человека включается подсознательная защита. Он как будто говорит: «Да, конечно, модели часто врут, но у меня все под контролем, я знаю, что делаю».

И это нормально. Мы защищаем тех, к кому привязались.

Но давайте-ка вспомним, о ком мы говорим.

В этом принятии, доверии и способности прощать ошибки — «спасибо, что обратили внимание! Действительно, ссылка была неверной, найти вам новую?» — я вижу довольно много подводных камней. Особенно когда инструмент выходит за рамки функции нарежь-расшифруй-найди опечатку и становится слушателем.

Правда, я-то, конечно, не такая.

У меня-то всё под контролем.

Вика рассказала, что ей приснился Игнат. Говорит, спёр лифчик у Ариэль.
Потом уточняет, не, не спёр — выиграл в карты.

Ну, точно Игнат!

Игнат меня, конечно, сбил. Я вообще собиралась немного показать свой новый гиперфикс — незапланированный, но очень меня увлекший. Так что сейчас в промежутке между «Потерянными» пишу «Токсичных».

Про токсичную дружбу, буллинг в школе и когда вместе невыносимо, а врозь еще хуже.

В такие дни она становилась рассеянно-ласковой. Плюхалась рядом на скамейку, подлезала под руку, даже если он читал учебник, ложилась к нему на колени, выдыхала длинно, устало — от ее дыхания, теплого и влажного, даже под колючими форменными брюками кожа покрывалась мурашками.

— Кролик, меня все заебали, — жаловалась она.

Алгербраические формулы теряли четкость и путались строчки, и переплет становился скользким в вспотевших руках, и больших трудов стоило не уронить учебник ей на голову — хотя может быть, от этого и прояснилось бы чего в бедовой ее голове.

Он глотал, сухо и нервно, и сжимал учебник крепче, и притворялся, что сидит один — или что сидит нормально, и разговор между ними совершенно нормальный. Но скула у нее была покрасневшая, с тонкой царапиной — такие, он с недавних времен знал, оставляют острые женские ногти.

— И кто эти все на этот раз? — спрашивал он, уже зная, что не получит ответа.

Она не говорила — стукачи все позорники, Кроличек, — только ворчала недовольно, и устраивалась ниже, удобнее, прижималась теснее, не замечая, как он деревенеет, никогда, никогда не обращая внимания на приличия. Он закатывал глаза и оправлял ей задравшуюся юбку — слишком короткую и без того, а чувство вины снова сжимало ему сердце, оставляя царапины не хуже тех, что краснели на ее щеке.

Из-за него, опять из-за него.

— Говорил тебе, не ввязывайся в драки.

— Не я же их начинаю.

Вечно были виноваты все, кроме нее.

Разблокировано достижение «тётя на кейпопе». Два лайка и я сбрасываю свое нелепое видео в комменты

Простите, мой гиперфикс на «Токсичных» продолжается. Кстати, раскатка голеней скалкой — это тру ход, так было у Димки в свое время, когда он ходил на тайский бокс. А я, с огромной шишкой на голени, только подтверждаю — ноги надо набивать, чтобы бить ими без последствий (и нормально бить, а не прямо в кость, но это мы оставим для Алёны поумнее).

Она ударила по груше во дворе. Мешок был дерьмовый — с одного бока лопнувший, и распухший от влаги, и на ощупь как каменный. Она на пробу сделала лоу-кик — правда, вложилась нормально так, со всей дури, как учил тренер, представляя, как разрубает грушу ногой пополам, как меч в этой дурацкой игре про арбзуного нинздя — и зашипела от боли.

Херово дела.

Проблема была не в том, что было больно, хотя это тоже было плохо. Вернее, плохо не из-за самой боли, а потому, что нога раньше была набитая и удары переносились легче. Если сейчас снова больно, значит, зря она раскатывала голени скалкой, чтобы снизить чувствительность — молодой растущий организм быстро все восстановил.

Но хуже всего было то, как стремно она ударила. Не рассчитала дистанцию и удар пришелся не на низ голени, а ниже, ближе к подъему стопы.

— Пиздец!

Она потерла ногу и примерилась еще раз. На этот раз удар получился как нужно, но слабее. Стала инстиктивно беречь ушибленную ногу.

— А вот хрен тебе, дура, — прошептала она себе. — Бей нормально — тогда и пожалею.

Подвигалась в стойке, — дальше-ближе, в сторону, — ударила еще раз.

И снова промазала.

— Да блядь!

В голове снова всплыли слова тренера «Дистанция всегда уходит первой. Как только делаешь большой перерыв — чувство дистанции теряется».

— Ну, встань к груше поближе, — посоветовал ей Кролик со своей скамейки, и она посоветовала ему, куда ему идти, и он обиженно замолчал.

Ничего, заслужил. Нашелся советчик. Кролик в своей жизни пинал только пустые банки и торговые автоматы, когда жвачка застревала. Даже по мячу на физре не попадал.

Но, конечно, он же, как всегда, самый умный — ему-то виднее, как ей бить.

— Да проблема вообще не в этом же!

Она ударила другой ногой. Удар правой вышел четким, хорошим, но правая нога у нее и так была ведущая. А вот левая отставала и она специально ее разрабатывала.

Все пошло к чертям. Как и прокатка голени скалкой. Как и ее планы на чемпионат.

— Нахуй, нахуй, нахуй! — она отбила три удара подряд и перевела дух.

И дыхалка начала подводить… Не надо было все-таки начинать курить. Хотя все еще сложно поверить, что какие-то тоненькие Kiss с ментолом могут так быстро ее взять — от них и дыма-то нет, одно название.

Она разозлилась и ударила еще раз, и чуть не подскользнулась на размякших листьях.

— Хуйня это все, — она сплюнула и плюхнулась обратно на скамейку. На душе было совсем погано, поэтому она перевернулась на спину и проелозила ближе к Кролику. — Все равно это хуйня, а не тренировка.

Кролик промолчал и только перевернул страницу — обиделся.

Ну и ладно.

— На мешке дистанцию не наработаешь, — сказала она вслух. — Он, блин, на месте стоит. Нужен противник.

Кролик демонстративно перелистнул другую страницу.

Я знала, что быть писателем — это идти через стыд и унижение.
Но я совершенно не знала, за что именно мне придётся стыдиться.

Мне казалось, что самое страшное в писательстве — это показать кому-то рукопись: издателю или читателям. На этом список унижений как будто заканчивался.

Но оказалось, что показать книгу — вообще не самая сложная часть. С книгой-то как раз всё неплохо — мне нравится, как я пишу.

Сначала выясняется, что надо вести телеграм-канал.

Потом выясняется, что нужны картинки. А у начинающего автора обычно нет ни денег на художника, ни фанатов, которые влюблены в твоих персонажей и готовы рисовать их бесплатно.

Приходится разбираться с нейросетями. Это только кажется, что генерить просто — это капец как сложно. Я вообще человек простой, мне покажи двухмерного анимешного пацана — я уже счастлива. Но чтобы было красиво не только мне, надо знать про перспективу, искать стилистику, продумывать динамику и тд.

Потом выясняется, что нейросетевые картинки всем надоели. И вообще, лучше видео.

Но нейросети снова не делают офигенно по кнопке — по кнопке выходит только нейрослоп. Надо придумать сценарий, адаптировать его. Знать про свет, про ракурсы, про движение камеры, подмечать примеры режиссеров, уметь в динамичный монтаж — гора всего.

И тик-ток. Ебучий тик-ток!

Мне тридцать лет, я застала стену ВКонтакте. СТЕНУ! Я там даже граффити рисовать умела. Я не выросла с рилсами, я не снимала себя на видео — а в итоге снимаю ролики, монтирую, пишу сценарии, изучаю тренды.

А потом открываю ребят помладше с роликами типа «10 САМЫХ УСТАРЕВШИХ, СТРЕМНЫХ, УЖАСНЫХ ОШИБОК В ВИДЕО» — а там просто всееее мои видео.

Я, блин, книжку написала. А теперь я монтажёр, фотомодель, оратор и сценарист. И микроменеджер своего нервного срыва заодно, видимо.

Поэтому я выкладываю что-то, что-то делаю, но я реально, действительно, каждый раз думаю: ебать, это кринж какой-то. Ну, иногда секунды через три после публикации. Или через день. Или через год. Но рано или поздно такая мысль приходит.

Если что, это сейчас не жалоба и не нытье. Это пиздец, конечно, но мне с этим пиздецом скорее весело. Муторно, но весело — учишь что-то новое. Но это так странно...

Я всю жизнь старалась избегать неловких ситуаций: не выставлять себя в смешном свете, не показывать себя там, где я не уверена в своем профессионализме (или в том, что на фото нет второго подбородка).

А в итоге этот опыт добровольного и публичного проявления в неидеальном качестве помог мне лучше принять себя и спокойнее относиться к своим недостаткам и неловкости в каких-то вопросах.

Хотя ебать это кринж, конечно же.

Это я смотрю влюбленными глазами на мою коллегу Настю Осян, пока она презентует книгу «Маршруты»!

Очень красивое издание: 203 идеи путешествий по России, при этом все это — на личных впечатлениях. Никакой рекламы гостиниц, ресторанов и всего такого, что часто встречается в блогах. Только личный опыт, только полтора года поездок.

Хочу экземпляр себе в коллекцию и подарить родным, они как раз очень любят все это ❤️