Сразу видно общую черту этих коммун: они все живут и работают на природе, в ходу натуральное хозяйство, и каждое поселение старается обеспечить себя максимально полностью. От этого и все ништяки, и все беды. Хотя надо сказать, что в Израиле есть дико преуспевающие кибуцы, которые зарабатывают на экологическом туризме и суперэффективном фермерстве, и работать их членам приходится, видимо, не очень много. Кто умеет продавать — едет на базар, кто не умеет — поливает. И десять правильных кибуцов обеспечивают овощами и фруктами не только Израиль, но ещё и на Россию с Украиной редиски с клубникой хватает. Реально дохера производят на каких-то клочках земли. Правда, обетованной. Иисус им в плюс .

Конечно, при минус двадцати такая коммуна собирается вместе, обмазывается навозом и дружно околевает, поэтому у нас эта тема приживается плохо. Хотя есть люди с таким складом ума и характера, которым это нравится. Им проще делить всё вместе, чем бороться с оскалом капитализма поодиночке. Общая идея — полная страховка за счёт остальных членов, полное распределение рисков: все помогают друг другу. Но даже и в преуспевающих кибуцах, где тепло и яблоня вырастает в том месте, где ты бросил огрызок, бывают яростные ссоры насчёт того, кто кому сколько должен. Подарят кому-нибудь айпэд, а остальные члены кибуца придут и скажут: «А айпэд-то общий! Делись, сука!» Кто-то скажет, мол, мне нужен свой телевизор, вы сами смотрите своё вонючее «Поле Чудес» в общей столовке, но от меня отъебитесь, я буду Малахова смотреть и ещё передачу «Давай поженимся». Понятно, что понятия меняются, система со временем совершенствуется. В 2010 году в Израиле было 270 кибуцов размером от 80 до 2000 человек. Это много, почти три процента всего населения.

Есть и ещё одна проблема распределения рисков на этом уровне — и она, видимо, оказалась неподвластна умам Оуэна, Толстого и Ямагиши. Речь о том, что даже в большой коммуне людей мало. И риск можно поделить только друг с другом, а риски самого сообщества не распределены. Ведь в идеале опасности надо делить не с соседом, а с кем-то, кто живёт абсолютно по-другому, в другом месте. В кибуце не надо специально разделять риски с другим евреем-агрономом, ведь множество рисков у вас и так общие. Надо делиться с тем, у кого другая погода, другое государство, другие соседи, другая работа. Если к тебе в деревню прилетает палестинская ракета, не имеет значения, поддерживает ли тебя сосед, — ведь его тоже разорвёт к хуям и ничем вы друг другу не поможете. Если в регионе засуха, деревня за оврагом тебя не прокормит — у них ведь тоже засуха! Понятно, что реально поделить риски не так-то легко. В этих коммунах, может быть, все друг друга любят во все места, делятся хурмой и выслушивают душевные излияния, но вот с защитой от экономической нестабильности дело плохо. Проще говоря, риск-менеджмент там херовый.

Тем не менее, какое-то развитие у этих идей имеется. Технологии эволюционируют, и Швеция у себя уже какое-то подобие удачного социализма построила. Большой вопрос, развитие ли это капитализма, или наоборот, — хрен его знает. В среднем, наверное, люди не очень злые, и никто не хочет страдать в одиночестве. Поэтому надо придумывать механизмы хеджирования с людьми, с которыми мы никогда не встречались и, самое главное, — на которых мы клали огромный член. И пусть это будут очень, очень сильно отличающиеся от нас люди. По логике, сделки по распределению рисков надо заключать именно с ними. Вот для этого и нужны финансовые рынки.

Если у самого богатого народа мира — американцев — вычесть из стоимости их домов ($27 трлн) долги за эти дома (то есть невыплаченные ипотеки на $10 трлн), обнаружится, что самый большой их актив — это пенсионные портфели ($23 трлн). Средний американец владеет лишь половиной своего дома, машины и мебели: за вторую половину он ещё не выплатил кредит. А вот пенсией он владеет полностью, даже может её забрать со штрафом и выплатой НДФЛ.

После недвиги идут акции ($16 трлн), депозиты (весьма, кстати, внушительные, несмотря на грошовый процент: там больше $11 трлн), разного рода страховки, облигации и так далее. На 2017 год финансовых активов у американцев было на 77 триллионов долларов, а вещей, которые можно потрогать — на 33 триллиона.

То есть фактически у них в распоряжении есть по половине дома — но домом-то особо не поуправляешь! Депозитными деньгами управляет банк. Взаимными и пенсионными фондами — управляющая компания. Акции тоже далеко не всегда на брокерском счёте, а в каком-нибудь доверительном управлении или трастовом фонде.

Выходит, что амеры живут в стране, управляемой профессиональными инвесторами. А это, в свою очередь, означает, что мы живём в мире, управляемом профессиональными инвесторами.

После ухода из банка я вместе с американским другом основал небольшую компанию офшорных программистов. За океаном их время стоило дороже, чем мы им платили. Третий ко-фаундер был владельцем американской компании, где и работал мой друг - это был наш единственный (ну, мы считали что он “первый”) клиент. Мы брали выпускников и ребят с последнего курса, платили немного, зато круто их обучали и даже отправляли на длительные стажировки в моднейшие места планеты. За год доросли до 12 человек, включая автора. Писали мы куски ERP-системы для транспортных компаний. У меня со школы был какой-то опыт программирования на Турбо Паскале, ну и я что-то в HTML умел немного, так что понимал что к чему и задачи ребятам ставить мог.

Бизнеса хватало на офис и мою зарплату, и даже немного оставалось, только в один прекрасный момент нашего американского заказчика начала поглощать большая австралийская корпорация и поставила ультиматум: либо мы всё продаём, либо всё покупаем, а доля в 33% (которая досталась бы им после поглощения американской компании) им не нужна. Всю нашу конторку оценили тогда в 100 тысяч долларов, что, конечно, не так уж плохо для вложений в 10к на брата, но перспектива через пару лет найти инвестиции с оценкой в миллион, которую мы себе радужно рисовали, сразу потухла. К тому же мы были молоды, трусливы и бедны, поэтому решили продать свои 66%, а не купить 33% у американца. Причём дали нам даже не деньги, а австралийские акции, и получить за них налик было не с кого. Как оказалось, к счастью.

После продажи наших долей мы проработали (уже в качестве наёмных манагеров) ровно год, во время которого выяснилось, что наши “коллеги” с очень похожей бизнес-моделью - киевский отдел родственной американской компании - процентов на 40 дешевле Москвы. Мы ещё открыли маленький офис во Владимире - на 3 человека, - но управлять им было нереально, и там в итоге остался только один парень, который, кстати, до сих пор работает удалённо.

Киевляне же вообще сидели в квартире, ну и зарплаты там вполовину ниже, либо за те же деньги можно было нанять не выпускника, а опытного разраба. В итоге нас (уже как отдел большой компании) решили закрыть, а пару лучших ребят забрали в дальние страны. Мы посчитали, что нас не то чтоб наебали, но по крайней мере спустили с небес на землю: перспектива получить хоть что-то за свои акции была о-о-чень туманной.
Хотя уже тогда шла речь о предстоящем через несколько лет IPO, во время которого можно будет обкэшиться, но оно постоянно переносилось на “вот через два года точно”, так что особо надежд мы не питали. В целом, опыт был крутой, но мы скорее были разочарованы. Первый год мы въёбывали как проклятые, потом уже немного расслабились, когда ребята начали исправно выдавать код.Тогда я тусил в спортзале, на работу приходил к двенадцати, а вечером и ночью играл в покер. Это были сытые 2006-2007 годы, когда ещё казалось, что страна идёт по правильному пути, просто иногда спотыкается.

У меня осталось несколько ярких впечатлений о том бизнесе. Самая жесть - это когда через два месяца после старта мы наняли троих людей, начали рассказывать об архитектуре проекта и обучать. Но один чувак проработал ровно 3 дня и вдруг срочно свалил “помогать брату с бизнесом”, другой протусил 2 недели и примерно в то же время ушёл в крупную компанию (видимо, он получил офер сразу после того, как вышел к нам) и мы внезапно с трёх сотрудников упали до одного. Было неприятно и американский шеф долго расспрашивал, что с нами не так. Ещё через пару месяцев у нас появился “опытный” программер дядя Миша, который, как потом выяснилось, бухал, а мне говорил, что у него “давление”. Я ему верил на 100%, потому что думал, что такое бывает только в кино. Но однажды после “корпоративной” пиццы с пивом он ушёл в запой на три недели и на этом пришлось его уволить.

Приходил пожарный инспектор, который два раза выписывал мне штрафы, сначала за какую-то херню, типа что табличек не было (кто ответственный при пожаре и куда звонить 01), и что чайник мы включали в те же розетки, что и компы (штоа?), а потом за то, что я не устранил проблемы с пожарной сигнализацией, хотя, естественно, этим должен был заниматься собственник.

Ещё забавный был эпизод, когда приезжал наш американский фаундер, а я машиной крысу раздавил, когда выезжал с парковки. Американец был в шоке, хотя он жизнь повидал ого-го и вообще очень крутой чел, настоящий предпринимательский дух. А у нас под офисом столовка была с моднейшим названием “Закрома Родины” и постоянно котлетами воняло. Ну и крысы иногда бегали, это да. После работы мы брали в “Закромах” пива и играли в холдэм с блайндами $1-$2. А рядом был автосервис, откуда мне на лобовое какой-то гандон однажды налил машинного масла, так как я (оказалось) “занял” его парковочное место.

После закрытия представительства я ещё два года занимался юридическими и бухгалтерскими формальностями, а в 2008 году австралийцы закрыли и киевский офис тоже, забрав оттуда часть ребят с семьями. Ещё через пару лет один из главных программеров головной компании (австралиец) продавал часть своих акций, и я решил купить. Денег у меня не было (почему - узнаете позже), и я продал свой разрисованный глазастый Мерседес - он к тому времени уже постарел и вышел из моды.

Я верил, что компания рано или поздно выйдет на IPO, и за несколько лет вложение должно подорожать в 2-3 раза. Ждать пришлось дольше, чем я рассчитывал, но тогдашняя мысль о том, что надо бы продать квартиру и купиться на всё, до сих пор не даёт мне покоя. Продажа машины увеличила мой пакет процентов на пять. И это был весьма виртуальный капитал, который можно было обналичить, только найдя покупателя из узкого круга акционеров. Урок тут покерный: если ты уверен, что твоя рука сильнее, надо двигать олл-ин и ничего не бояться. Ну, с другой стороны - кто-то точно так же верил в биткоин в 2014 году и тоже не купился на всё.

После программистов я занялся ещё более “реальным” бизнесом: знакомый предложил вложиться в сноубордическое оборудование австрийской фирмы F2 (ныне, к счастью, покойной) и в модную молодёжную зимнюю одежду Forum, Foursquare и Special Blend (тоже закрытые Бёртоном бренды), на которые у приятеля были предзаказы, но не было денег закупиться. Он очень прикольно всё описал: мол, вложимся на 3-4 месяца, привезём сноуборды, продадим, заработаем процентов 30 прибыли. В случае плохих продаж всегда сможем слить их по ценам закупки и в любом случае отобьём деньги. Предзаказы у него были примерно на половину всей партии, то есть вроде как никакого риска. Просто глупо было упускать такую возможность!

Я снял все деньги с брокерского счета, который растил несколько лет (примерно 40 тысяч долларов, из которых половину заработал доверительным управлением), и занял у родственников примерно в 4 раза больше. И “проинвестировал”. Заодно вложился ещё в закупку моднейшей сноубордической одежды.

Мероприятие оказалось мощнейшим фейлом.

По причине англоговорящести я стал ответственным за переговоры с поставщиком. Писал, звонил в эту Австрию чуть ли не каждый день. То об оплате договаривались (как-то раз долго не доходили деньги, машина нашей транспортной компании на их складе уже ждала, а факсовой свифтовке они не верили), то ещё о чём-то. Но самое главное — нам надо было чётко понять, что никто, кроме нас, не будет торговать досками этого бренда. Поэтому после многодневного юления и болтовни австрияков я спросил напрямик: вы больше никому не будете продавать эти доски? "Нет!", — ответили они. На том и порешили. В качестве доказательства у нас была переписка по емейлу. Дальше всё развивалось как в кино (это был фильм ужасов).

Внезапно от предзаказа отказывается основной клиент - порядка 25% всех досок. Мотивирует очень странно: дескать, он купит эти же доски через две недели в другом месте и дешевле. Мы не верим, звоним австрийцам, еще раз спрашиваем: "Вы больше никому не будете продавать эти сноуборды?". Опять меня заверяют, что нет, вы наш представитель, всё в порядке. Опять к клиенту, уверяем его, что не сможет он больше эти доски нигде достать. Но заказ так и не выкупает.

Привезли мы тогда 315 сноубордов примерно на 80 тысяч евро (плюс ещё гору одежды). Через три недели после доставки выяснилось, что такие же сноуборды продаются и оптом, и в розницу и дешевле, чем у нас. Австрияки оказались гнилыми уродами и порядка 100 штук (то есть чуть ли не треть от нашего заказа) они продали Канту и на следующий год дали им эксклюзив. Мы грозились судом, но кроме емейлов у нас ничего и не было, да и наверное если б было, вряд ли что-то сделали бы. А в F2 нам заявили, что они "отправили образцы коллекции потенциальному дистрибьютору". Помню, мы еще им присылали какие-то "планы развития" в надежде получить статус дистрибьютора на следующий год. Как дети прямо.

В общем, попали мы очень крепко, я перезанимал раз пять. Свои деньги вынуть так и не удалось. Потом получилось так, что партнёры торгуют еще другими вещами (из прошлых своих закупок) и я предложил объединиться, чтобы не было конфликта интересов, так как мне было важно, доски из какой партии они продают, а им — нет. Мы открыли сначала шоу-рум/мелкооптовый склад (через стенку от моих программистов), а потом два магазина в “Экстриме” - досок и одежды.

Открылись мы в непроходных местах, ассортимент закупили неправильный, да ещё и в разгар кризиса 2008 года зимой не выпал снег. И ещё кто-то из сотрудников незаметно спиздил товара тысяч на пятьсот.

В итоге всё нажитое непосильным трейдингом оказалось вложено в сноуборды, штаны и куртки (до сих пор остались, в гараже лежат). Магазины мы потом разделили - мне достался с одеждой, и я протащил его ещё полтора года с несколькими друзьями, которые выкупили у меня по паре процентов. Назывался он Campus, ну, типа, стильно и молодёжно. Летом кое-как продавал Converse и Polaroid, зимой охотился за складскими остатками сноубордической моднятины. Продавцам опять платил гроши, основной расход был на конскую аренду в ТЦ “Экстрим”. За первый самостоятельный год я заработал порядка 100 тысяч рублей (это за весь год ебли без зарплаты). Потом я открыл второй магаз (уже обычной одежды) в Строгине, тоже в абсолютно жопном ТЦ “Солнечный ветер”, где за первый месяц работы у меня продалась ровно одна пара джинсов (и всё). Бежали оттуда без оглядки, хотя какую-то пеню потом пришлось выплачивать собственнику. В итоге второй год ритейла был в сильный минус: кризис 2008-го отпускал очень медленно, да и место (в Экстриме) было херовое, и ассортимент плохой: в основном неликвидные остатки от первых неумных закупок. Да даже если бы и влить туда ещё миллиона три в товар, толку бы не было: просто потрепыхались бы немного дольше.

Весной “Экстрим” в очередной раз поднял цены в связи с “ростом курса” и магазин я закрыл. Там ещё практиковался занос денег за “право аренды”, 3-4 месячных платежа; сейчас звучит дико, но реально такое было. Логика у хозяев была просто победная: так как некоторые магазины съехали, оставшимся надо поднять аренду. В итоге “Экстрим”, естественно, превратился в днище и забился абибасами. Из хорошего там осталась только столовка.

Часть оставшихся курток я отдал на реализацию в “Ролл-Холл” какому-то мутному челу по имени Серёжа Фокин, который “разорился” и деньги мне за них так и не вернул. Сам же я понемногу возвращал долги ещё лет пять. Для продажи остатков одежды я снял малюсенькую комнату на Нижних Мнёвниках, кажется, за 6000 рублей в месяц. Собрал там вешалки из труб, развесил остатки и возил туда покупателей от метро на своей машине. Рекламировался через ЖЖ и друзей друзей. Оказалось, это выгоднее, чем магазин. Ну, опять же, это работало только на возврат долгов.

Потом я пару лет занимался местечковым бизнесом по проектированию интерьеров самолётов. По схеме то же офшорное программирование, только тут были инженеры и чертили они из Харькова, а я был администратором и наёмным гендиром. Потом занялся мелкими интернет-проектами: делал сайты для Sape, Google AdWords, Яндекс.Директ - в начале было очень радужно, но в итоге не окупилось, - и случайной работой за зарплату.

Из запомнившегося - финансовым директором фабрики одежды для толстых женщин. Владелица была настолько неадекватна, что не давала мне собирать данные о продажах, чтобы я не узнал, сколько у неё денег. Через три месяца я уволился, причём за последний месяц мне не заплатили мои 100 тыщ рублей, а меньше чем через год тётка проебала больше миллиона долларов на попытке строительства своего здания из-за нескольких мелких тупостей сотрудниц. Я бы ей обошёлся дешевле. Ну, в Рязани зато побывал на производстве, в Воронеж ездили отлавливать контрафакт у подрядчика и в каких-то выставках я помогал поучаствовать - вплоть до сборки стендов.

Окончание истории тут:
http://telegra.ph/Kak-avtor-Hulinomiki-pytalsya-zarabotat-deneg-05-04

Сбер таки дал мне ипотеку (правда, с 50% взносом), ну для материнского капитала, как говорится, хоть шерсти клок.

Широко известным термин "ипотека" стал только в конце 18-го века. Шиллер прочекал старые американские газеты и нашёл в номере «Хартфордских Курантов» из 1778 года заметку, а точнее, рекламное объявление. Оно показывает, в каком состоянии был ипотечный рынок в те времена.

Заказал объявление чел по имени Элиша Корнуэлл. Он пишет, что продал свою ферму, а вместо денег ему дали расписку в 800 фунтов стерлингов от другого фермера. Тот обещал, конечно, заплатить, мол, бля буду, я ж ковбой. Но не заплатил, а взял и сам заложил эту ферму второй раз, причём не за 800, а уже за 880 фунтов (с прибылью!). Вы уже догадываетесь, что деньги первому хозяину он так и не отдал. А третий хозяин опять её продал — причём уже за 1000 фунтов, и тоже не наликом, а под залог. Мистер Корнуэлл был очень расстроен и даже приуныл. Ему же не заплатили в самый первый раз, то есть нового хозяина-то у фермы даже и не могло появиться. Как они могли её заложить ещё два раза? Вот он и подумал: «Напишу-ка я об этом вопиющем случае в газету». Ну и там приписка: «Ферма моя, этот гадёныш мне не заплатил, будь он проклят».

Видно, что ипотека была развита не очень. Бедняге потребовалось давать объявление в газету, чтобы объяснить, что произошло. Не существовало достоверного способа проверить право на собственность. Сраный ковбой, который купил ферму у мистера Корнуэлла, на самом-то деле её не выкупил, но никто об этом не знал. Поэтому он мог обманывать других парней своим длинным лассо.

Поначалу ипотечных кредитов было немного. Закон был непонятный, организации не могли чётко обозначить права на собственность. Как можно выдать кредит, если ты не знаешь, реальный ли перед тобой владелец фермы или там у него ещё куча каких-то бешеных ковбоев, которые считают, что это их корова и они её доят?

И аж до конца 19-го века американское правительство не могло по-человечески обеспечивать право собственности — по крайней мере, обеспечивать достаточно для образования цивилизованного рынка внутри страны. Не говоря уже о международном рынке. И в 1872 году в Германии государство придумало закон Грундбуха (не подумайте, что еврей) — это, по-нашему, всего лишь «Книга о Земле», где было написано, кто, где и чем владеет. К концу 19-го века этот закон уже работал по всей территории Рейха. В США ничего подобного ещё не было.

На протяжении 20-го века многие страны приняли эту тему, и права на собственность стали достаточно прозрачными для того, чтобы брать её в залог. Поэтому реально ипотека начала развиваться буквально 100 лет назад.

Есть такой перуанский экономист — Эрнандо де Сото, — он написал книгу «Загадка капитала». Она о развивающихся странах. Эрнандо толкает тезис о том, что проблема признания права на собственность — та самая, что и в американской газетёнке 18-го века, — ключевая и играет огромную роль и по сей день. Вообще Эрнандо де Сото (ему уже под 80) дичайше клеймит бюрократизм, за что мне очень нравится. По его мнению, теневая экономика — это следствие неэффективного госуправления, сраной бюрократии, неправильных налогов и негодной регистрации прав на собственность. И я с ним полностью согласен. Он даже под Арабскую весну подвёл экономическое обоснование и рассказал новым арабским правительствам о том, что первым делом надо делать честные открытые реестры собственности. Блокчейн в помощь!

Во многих странах мира (если не в большинстве!) до сих пор трудно определить, кто чем владеет. И это проблема. Там нельзя взять нормальную ипотеку и рынок не развивается.

Можно приехать в какой-нибудь африканский городок и спросить — а чьё это здание? Кто-то ответит: «Это дом семьи Порошенко, они владеют им уже тысячу лет». Но если вам нужны точные данные, нельзя довериться чьим-то словам. Ведь другой человек может сказать что-то совершенно иное.

Даже сейчас видно, что не везде законы достаточно хороши. Во многих странах просто невозможно доказать, что банк стал собственником дома, если его хозяин перестал платить по кредиту. Это нельзя доказать даже в суде! Или можно, но на это потребуется 10 лет, и ещё столько же, чтобы неплательщика выселили. Короче, либо ишак помрёт, либо падишах.

Кажется, что жестоко выселять кого-то из дома, если он не платит по кредиту. Но надо и с другой стороны смотреть. Если таких не выгонять, никто не будет давать ипотечные займы! Какой смысл давать кредит, если тебе его не вернут и дом не отдадут тоже? В этом же весь цимес: если заёмщик не платит, кредитор получает заложенный дом.

В целом, процесс, конечно, идёт, права собственности развиваются, а кредиторы всё чаще могут получить объект недвижимости в случае банкротства заёмщика. Это и объясняет тот рост ипотечного рынка, который случился в конце 20-го — начале 21-го века.

В 1960-х годах простые американцы начали возмущаться: почему это им нельзя вложиться в недвигу через партнёрство? Богатеям можно, да ещё и налога на прибыль у них нет. Мы тоже так хотим! И Конгресс придумал новую тему: REIT — Real Estate Investment Trust.

Идея такая же: сделаем траст, доступный широкой публике. И не будем брать с него налог на прибыль — а только НДФЛ. У меня рядом есть Пятёрочка, помещение которой принадлежит ЗПИФу недвижимости, это похожая тема у нас. Можно купить паи, там 12% годовых, очень жирно для такой надёжности. Ведь чтоб всё здание целиком купить, нужна огромная куча денег, сотни миллионов рублей. Даже если продать бабушкину квартиру на Ленинском, хватит только на какой-нибудь сраный киоск, да ещё его хер сдашь. А тут илитный арендатор, всё надёжно, никуда не денется. Ещё и налога на имущество нет. Правда, не очень понятно, что делать, если захочется свои паи продать — как найти нового покупателя? Но это не тема нашей беседы.

Как только Конгресс узаконил эту фишку, все сразу захотели свою контору немедля превратить в REIT. Пришлось им ввести кучу ограничений, чтоб нельзя было их использовать кому не попадя. Поэтому не менее 75% от активов должно быть в недвиге либо в кэше. Плюс 75% дохода должно приходить от недвиги, а 90% должно приходить от аренды либо процентов по депозитам. 95% дохода контора обязана выплачивать акционерам, и обязательно надо быть долгосрочным держателем. Не более 30% дохода может приходиться на продажу недвижимости, которой фонд владеет менее 4 лет. Это чтобы фонды не торговали зданиями без налога на прибыль.

Если фонд всему этому соответствует, он получает статус REIT. Это тоже изобретение. Новое, шестидесятых годов. Появлялось потихоньку, потом развивалось, сейчас эта схема почти везде в развитом мире есть. Я австралийские РЕЙТы у себя в портфеле держу — в Сиднее недвига дико дорожает в последнее время. И метеорит на Канаду, опять же. Ну, понимаете.

До депрессии ипотечное кредитование росло. Типичный срок кредита составлял от 2 до 5 лет, а тело кредита отдавалось в конце. Что это означает? Покупая дом в 1920 году, ты шёл в банк, и он тебе выдавал кредит. Обычно давали половину денег. То есть на дом стоимостью 10 тысяч долларов (сейчас это примерно 130 тысяч, весьма скромный домик) банк давал кредит в 5 тысяч.

Проценты платишь ежемесячно, а в конце — через два года, ну или через пять, платишь эти 5 тысяч. Потом можно опять попытаться взять ипотеку. Придёшь в банк, и он тебе опять даст 5 тысяч. Такая была схема, банки её всем предлагали, и она очень распространилась. Платишь каждый месяц только проценты, а через два года вдруг надо заплатить всю пятёру. Но люди думали, что это ничего страшного — через два года пойду к ним опять, ну а если не дадут — попрошу кредит в другом банке. Я же могу где угодно найти эти пять тысяч? И всё работало без особых проблем.

Что же произошло во время Великой депрессии? Две вещи: безработица выросла до 25%, и цены на дома упали сильнее, чем вполовину. К примеру, занял ты 5000 долларов на дом, который стоит 10к, а он стал стоить только 4 тысячи. Прошло два года, идёшь в банк — пора рефинансировать кредит. Приходишь, говоришь — ну вот, я безработный, а мой дом сейчас стоит $4000. Банк тебе говорит — ну извини, не шмогла, кредит я тебе больше не дам.

Что происходит дальше? Дом надо продавать, ты банкрот, всё пропало. Первый взнос был 5 штук, а ведь если дом стоил 10, а ты занимал пять, вот первоначальный взнос ты полностью потерял, ещё и должен остался. Это происходило с миллионами американских людей, не говоря уже о простых неграх.

А далеко-далеко в Калифорнии безработные негры думали, что дома могут только дорожать, и банки почему-то думали точно так же — и выдавали им ничем не обеспеченные кредиты. Безработный «покупал» дом за 150 тысяч долларов без первого взноса, платил по 700 долларов в месяц, а через полгода оказывалось, что его дом стоит уже 180 тысяч, он его продавал и покупал дом за 200 тысяч, вложив виртуальное подорожание как первый взнос.

Банк доволен, негр доволен, агент по недвижимости ещё сильнее доволен. Только когда каждый второй негр через год перестал платить по кредиту, а банки попытались продать заложенные дома, выяснилось, что все дома на этой улице уже выставлены на продажу и никто не хочет их покупать ни за 180, ни за 150, ни даже за 100 тысяч.

А всё потому, что за пару лет до этого в банках скопилось настолько много денег, что они вообще перестали проверять надёжность заёмщиков — а зачем? Недвига-то всё время дорожает! Не заплатит — быстренько загоним по круглой цене.

Но ипотечным банкам мало было получить себе клиентов. Они хотели зарабатывать больше, а главное — быстрее. Поэтому они стали собирать ипотечников в пулы и продавать их инвестиционным банкам. Это те банки, которые работают не на классической дельте «собрать депозиты — выдать кредиты», а пытаются заработать более хитрожопыми способами. Продаёт ипотечный банк сразу тысячи кредитов инвестбанку и сразу получает за них сотни нефти или какие-то новомодные, но мало кому понятные обязательства.

Американским инвестиционным банкам и этого было мало. Казалось бы: клиентов не собирал, а сразу купил всё скопом (на заёмные под 1% годовых пассивы), денежки от ежемесячных платежей ипотечников льются, всё хорошо. Но они придумали новую, ещё более лучшую схему заработка.

Они решили: а давайте мы перепродадим эти ипотечные пулы норвежским пенсионерам! Чтобы их заинтересовать, сделаем новую конструкцию: Collateralized Debt Obligations, CDO. Обеспеченные долговые обязательства! Выпустим облигации, обеспечим их нашим пулом ипотек. Разделим ипотеки на более и менее рискованные и соберём из них пирамиду, чтобы каждый норвежский пенсионный фонд мог приобрести как доходные и рисковые активы, так и солидные ежемесячные платежи.

Инвестбанк делает корзину, например, из тысячи ипотек, из которых 500 — первоклассные (офисные служащие и менеджеры), обозначим их класс «А», 300 — второклассные, класс «В» (работающие люди без высшего образования, обслуживающий персонал), а оставшиеся 200 — высокорискованные, класс «С», то есть безработные и неблагополучные семьи, которым дали ипотеку в надежде лишь на то, что они как-нибудь её потянут. А если и не потянут — можно всегда их выгнать на мороз, а дом продать.

Норвежские пенсионеры, которые купили бумаги класса «А», получают свой доход первыми, но и процент у них самый низкий (например, 5% годовых). Кто купил бумаги класса «В», претендует на 8% годовых, но доход получают только после того, как из этой тысячи ипотек накопились пятипроцентные выплаты держателям класса «А». Есть ещё рисковые бабульки: они хотят заработать 15% годовых и покупают бумаги класса «С» — те, по которым риск максимален.

Некоторые инвестбанки шли ещё дальше (хотя куда уж дальше?). Они покупали бумаги класса «С», делили их ещё раз: представляем вам облигации класса «парковщик», «официант» и «безногая старушка»!

Некоторые инвестбанки шли ещё дальше (хотя куда уж дальше?). Они покупали бумаги класса «С», делили их ещё раз: представляем вам облигации класса «парковщик», «официант» и «безногая старушка»! Затем паковали это в новую пирамиду, для совсем уж безбашенных бабуль из Осло, обещая им не 15%, а все 25% годовых, что для Норвегии — как для нас МММ. У них, если человек приносит деньги в банк, ему не дают проценты, а снимают их за хранение. А тут двадцать пять годовых! Хотя риск при этом огромен — как можно купить такой клубок финансовых хитросплетений? А вот как: достаточно было продавцу заявить, что бумаги обеспечены ипотечными кредитами. Формально так оно и было, но после перекладывания яйца из утки в зайца, непонятно, где оказалась кощеева игла. Точнее, понятно где — у негра в яйце. При этом надо понимать, что на каждом этапе банк-эмитент всегда слизывает с общей корзины немного пенки, делая соотношение риск/доходность ещё хуже.

Стоит только нескольким безработным забросить на пару месяцев «Макдоналдс» и усесться играть в ГТА, как пирамида начинает рушиться. Не собирается транш для класса «официант», из-за этого и класс «С» вышестоящей пирамиды оказывается без выплат. Потом выясняется, что банк братьев Леманов взял под облигации класса «С» огромный кредит у банка Голдмана, а Голдман считал этот кредит невероятно надёжным — во-первых, Леманы всегда платили вовремя, а во-вторых, он же обеспечен ипотекой! И когда Леманы внезапно не смогли расплатиться по этому кредиту, все расчёты Голдмана пошли прахом, потянув за собой всю остальную финансовую братию.

Поэтому надо понять, что злиться на финансы непродуктивно — это всего лишь технология, и не она виновата. Технологию надо отработать и научиться применять, тогда она сослужит хорошую службу.

Казалось бы, при чём тут Голдманы и Леманы?

А как работают "их" активисты и аналитики? Об этом в "Хулиномике" целых две главы, но для любимых читателей канала можно и раскрыть кое-что интересное.

Интересные дела творятся порой с опционами на акции крупных компаний. Можно проследить, что происходило в этой теме за последние годы, и выяснится, что там скрыт какой-то поганый скелетик. Что же там такое?
Работники, а точнее, топ-менеджеры всё чаще и чаще получают опционы в качестве компенсации за свою работу. Допустим, работает человек на Кока-Колу, и её акции стоят, например, по 10 долларов за штуку. А менеджеру дают в качестве бонуса опцион на покупку акций по 11 долларов за штуку. То есть по текущей цене акций опцион ничего не стоит: он принесёт деньги, только если цена на акции компании вырастет выше 11 долларов. Менеджера заинтересовывают в том, чтобы цена компании выросла, а он оголтело вкалывает, выращивает фирму. Казалось бы, всё круто, все довольны. Менеджеры как бы трудятся на благо акционеров.

Но выяснилось, что существует волшебная тенденция к росту акций, если компания выпускает большое количество опционов для топ-менеджеров. Подозрительно? Ещё бы! Очень подозрительно. Можно, конечно, сказать, что вот, мол, опционы-то работают, менеджеры пашут до седьмого пота и компания поэтому дорожает. Но если цена взлетела сразу после выпуска опционов, тут явно что-то нечисто. Было несколько статей на эту тему, и люди доказали, что цены имеют свойство взлетать сразу после выпуска опционов.

Первое подозрение (да не просто подозрение, это шито белыми нитками) — компании придерживают хорошие новости до момента выдачи опционов. Менеджеры всей шайкой поддерживают друг друга, вручают товарищам эти опционы, кукушка хвалит петуха, вот это вот всё. Выдадим опционы, затем объявим о хороших результатах компании и сразу же пилим бонусы. А если б они сразу выдавали опционы «в деньгах», тогда менеджерам пришлось бы заплатить налог по более высокой ставке — ведь так они фактически живые деньги получали бы.

Один чел по имени Эрик Ли показал, что дело не только в новостях. Он прочекал все эти новости и выяснил, что далеко не всегда новости тянули за собой рост акций, а как будто бы на момент выпуска опционов компания знала, что её акции вырастут — но знать об этом никто не мог. Ну и Эрик таким образом понял, что опционы выпускались задним числом. Он там какие-то тесты провёл статистические, и выяснилось, что менеджеры врали о датах выпуска этих своих опционов, потому что никак иначе они не могли понять, когда именно вырастет цена акций.

То есть, например, в декабре они объявляли, что в августе были выпущены эти бонусные опционы, а цена акций почему-то росла как раз в промежутке с августа по декабрь. Ещё один чел, управляющий активами по имени Эндрю Рэдлиф тоже провёл независимое расследование, и выяснил, что чуть ли не все компании выпускают опционы задним числом. Ну не пиздец ли? И он придумал такую тему, что он дико шортил акции этих компаний, а потом объявлял о своём расследовании. Регуляторы мощно наказывали лживые конторы и их топов, а Эндрю подсчитывал свои честные барыши.

Приведу ещё один интересный пример честного заработка этого Эндрю Рэдлифа. Компании «Дженерал Моторс», как вы знаете, во время недавнего «мирового финансового кризиса» сильно поплохело, как, в общем, и всем автопроизводителям. Так вот, Эндрю купил облигаций ДжиЭм, потом пошёл к менеджменту компании и сказал: «Ребята, ну дела у вас не очень, рекомендую снизить дивиденды акционерам», вполне разумная же вещь. Если денег в компании мало, надо снижать выплаты, но компании не хотят на это идти, чтобы не пострадал их корпоративный имидж — даже в случае падения прибыли.

Рэдлиф их убедил, что надо всё-таки снизить дивы. И другие инвесторы увидели, что ДжиЭм реально затянула пояса и начали скупать ещё дешёвые облигации — ведь теперь они стали надёжней, так как у компании станет больше денег для выплаты кредитов. По-английски это называется «акционеры-активисты», ну а по-нашему «навальнизм» или «напугал Чубайса голой жопой».

Мысль об эффективном рынке приходит из априорной теории — подспудном «знании» обо всех рынках вообще. У людей куча собственных интересов, исходя из которых они действуют — или, что вернее, должны были бы действовать. Теория очень привлекательная, но хорошая теория должна давать точные прогнозы. Если прогнозов сделать не удаётся, теорию надо выбрасывать к чёртовой матери — или, по крайней мере, дорабатывать. Существует очень много примеров неэффективности рынка. Даже акции одной и той же компании, торгуемые в разных странах, могут стоить разных денег. В 1998 году акции Royal Dutch Shell стоили на 20% дешевле в Лондоне, чем в Голландии. Экономически абсолютно идентичные!

Есть закрытые ПИФы, которые торгуются на бирже, а сами они наполнены другими акциями, и часто бывает, что они стоят дешевле или дороже своего наполнения. Есть компании-коробки, когда одна публичная компания владеет другой — например, когда 3com владела первым производителем наладонников Palm (у меня был!), стоимость Палма была в разы больше всей капитализации 3com. Потом Палму пришёл конец и всё наладилось.

Ещё одно наблюдение: менее волатильные акции со временем принесли более высокий доход, чем более волатильные. Это тоже не свидетельствует об эффективности рынков. Это нельзя объяснить удачей, случайностью или инсайдерской торговлей.