Похвастаться... Или пожаловаться...

На этой неделе я подписала контракт на полставки. Со времени осеннего фиаско с университетом работу я не искала, а решила развивать свой фриланс. Да и вообще, решила, что у меня, как будто, хватает нагрузки. Но работа сама меня нашла.

Буду преподавать в том же фонде, где работает Денис. К счастью, дистанционно. Но все равно, когда я вписывала в свое расписание десять дополнительных уроков, то практически плакала. К тому же, на этот раз я буду преподавать польским школьникам из семей в трудном социальном положении. Эта идея не вдохновляет меня сразу по нескольким причинам: во-первых, я вообще не работаю с детьми, я просто не умею, это не мой стиль. Во-вторых, я совсем не уверена, что могу кому-то чего-то преподавать на польском. В основном я надеюсь на какие-то скорые перемены к лучшему, и что эта работа – только временный необходимый шаг. Еще не начала работать, но уже хочу обратно на фриланс!

Работа над переводом моего драконьего фэнтези на английский заставила меня усомниться вообще во всем.

Почему-то с “индиго” год назад все прошло легче. Дело ли в том, что там современная проза, а здесь язык чуть более витиеватый, или я просто была менее требовательна к себе от радости, что у меня вообще есть английский текст, но тогда я обошлась двумя вычитками и осталась довольна. Сейчас я проделала огромную и мучительную первую вычитку. Как оказалось, качество перевода было прямо-таки ужасное. По ходу дела, совсем нечитаемые места скармливала GPT и все больше убеждалась, что, когда даешь ему по одной сцене с конкретной задачей литературного перевода, получается просто сказочно. И чем больше я так делала, тем сильнее становилась уверенность, что так и нужно было переводить весь текст, что это было бы быстрее. Но я уже подходила к концу первой читки, как-то было жалко потраченных сил – моих и GPT. Так что я довычитывала и начала сначала. Но когда я дала GPT первую сцену, чтобы он проверил, что звучит плохо, он вернул мне где-то 30 правок со страницы.

Пострадав немного, я стала двигаться вперед таким образом. Сцены через три мне это надоело, и я решила сразу давать ему оригинальный текст на перевод, надеясь, что так все-таки будет быстрее. Но неожиданно оказалось, что в моей первой правке есть уже очень много удачно переведенных особенно сложных фраз, над которыми я особенно долго думала в свое время. Так что, вместо того, чтобы просто заменить старый неудачный текст новым, удачным, я сижу и сравниваю два перевода по предложению, от чего у меня через пять минут начинает мутиться в голове. И все это – вообще без уверенности, что то, что я делаю, когда-нибудь кому-нибудь будет нужно! Еще такое чтение хорошо дает прочувствовать, как безнадежен мой английский текст, и что никогда ему не достичь высот носителя. Успокаиваю себя только тем, что, если агенты эту книгу не возьмут, издам ее самиздатом сразу на двух языках – ну хоть как-то...

Так что, если вдруг соберетесь перевести вашу книгу на английский, у меня уже практически готов мануал, как это лучше всего делать... Или, по крайней мере, как точно не делать.

В тот вечер, когда я прочитала, что мой рассказ берут в журнал, я сидела на диване с ноутбуком на коленях. Когда я захотела закрыть ноутбук, у него отвалилось дно. Нижняя панель полностью отошла с одной стороны. Я такого еще не видела. Очевидно, мои сильные эмоции его разнесли. Не нахожу другого объяснения.

Итак, прошло две недели моей работы. Что сказать? Меня все еще не выгнали. Детки очень хорошие. Даже не ожидала. Трое у меня с испанским, остальные – с английским. Главная проблема – мой польский. Его не хватает так явно, что даже не понимаю, как с этим быть. Это уже даже не выход из зоны комфорта, а прыжок куда-то в космос, по моим ощущениям. Каждый раз после очередного урока встаю со жгучим желанием провалиться сквозь землю. Успокаиваю себя тем, что развиваю новый важный скилл. А с новыми скиллами – ну всегда так, тяжело. Но если честно, утешение работает так себе.

Перед уроками перевожу фразы, которые могут понадобиться. Но всегда оказывается, что понадобилось мне намного больше всего, чем я могла предвидеть. Вчера смотрела ролики с объяснениями английской грамматики по-польски. Почерпнула много новых слов, вроде “отрицание” и “вспомогательный глагол”. Ну и с каждым уроком, конечно, разгоняюсь понемногу. Но все же...

Из прекрасных событий в моей жизни: на улице возле нашей школы стали прокладывать канализацию. Как результат – развернули единственный автобус, который туда ходил. Теперь, чтобы туда добраться, у нас есть два варианта: прямой автобус и полтора километра пешком по дороге без тротуаров, по обочине, или автобус с пересадкой и километр от остановки по очень неудобному узкому тротуару. С двумя детьми и тростью – трюк еще тот.

Я один раз съездила на такси в обе стороны и один раз проделала чудесный маршрут. Когда возвращалась одна к остановке, заблудилась на дороге, где вообще нет людей, упала, разбила коленку, порвала джинсы (последнее – вообще обязательный бонус в таких ситуациях).

А я думала, это нам раньше было долго и неудобно добираться до школы. Теперь – хоть на домашнее обучение переходи. Эту неделю мы проболели. Предвкушаю понедельник.

Если вы хотите спросить, до сих пор ли я считаю, что Монтессори того стоит, то да, считаю, хотя уже с меньшим энтузиазмом.

Некоторое время мы с редактором из журнала работали над моим рассказом, хотя правки она захотела минимальные. Нужно было добавить пару описаний. Дописывать что-то в эту историю мне было трудно, потому что она полностью основана на чужом рассказе, и работая над ней, я больше всего боялась что-то нарушить или изменить. Но понимаю, что так смотреть тоже нельзя. Просто жанр мало мне знаком, и я пока плохо умею в нем находить точки опоры.

Опыт с редактурой был просто классный. Собственно, то, о чем я так мечтала, когда представляла, что рано или поздно мои тексты где-то напечатают. Знаю, что многие авторы, особенно начинающие, очень болезненно относятся к тому, чтобы их тексты правили, еще удаляли из них что-то. У меня с этим никогда не было проблем. Возможно, потому что мои тексты правили с самого начала, с тех самых пор, как я начала их писать. Первые повести я набирала на печатной машинке без возможности потом перечитать написанное, и мы редактировали их всей семьей. Неизбежно много смеялись над какими-то вещами, которые звучали глупо. В седьмом классе я начала ходить в литературную студию у нас в школе. Это был поворотный момент в моем творчестве. Там я научилась всему. Но все, что туда приносилось, редактировалось без всякой жалости. И смеялись тоже много, иногда просто до слез.

С тех пор, как я уехала из Харькова, как раз вот этой возможности сесть в обществе нескольких друзей и совместно разобрать мои тексты по косточкам мне ужасно не хватает. А редактировать тексты я просто обожаю – как свои, так и чужие. Это для меня такая работа, когда разгребаешь мусор, убираешь все лишнее, и проступает что-то красивое, отточенное.

Возвращаясь к моему рассказу, номер журнала с ним выйдет в начале мая, так что уже совсем скоро смогу вам похвастаться.

Прошлым летом писала здесь о моих амбициозных планах провести мой норвежский с A2 до B2 за пару месяцев. Думаю, пришла пора представить вам апдейт. Если коротко, то, конечно, ничего подобного у меня не получилось. Но все же расскажу о результатах.

Дело было в том, что летом я увидела крутейшую дистанционную программу по скандинавистике в одном варшавском университете и захотела туда поступить. А для поступления был необходим B2. Разумеется, поразмыслив немного, поступать я никуда не стала. А вместо этого началась история с работой Дениса и с моей работой, стало не до того. Да к тому же, дело с норвежским в принципе шло медленнее, чем мне хотелось. Я начала искать обмен где-то в июле, а нашла его только в сентябре. Но с тех пор я, по крайней мере, хотя бы раз в неделю стабильно говорю полчаса на этом языке, и такая практика не может не иметь результатов, даже если больше я ничего не делаю.

Начинала я с того, что разве что могла представиться и сказать что-то о своей семье. Теперь я рассказываю о том, как прошла моя неделя, и некоторые фрагменты выходят уже довольно беглыми. До учебника у меня руки не доходили с тех самых пор, как стало понятно, что о поступлении речь не пойдет, а значит, с тех пор, как пропала внешняя мотивация. Но в последнее время стала слушать подкаст одной преподавательницы этого языка на норвежском и поняла, что могу прослушать 20 минут ее свободной речи и понять основное. Это для меня неслыханное достижение, потому что до сих пор слушание оставалось самым проблемным аспектом. Я переслушивала треки из учебника по предложению раз за разом, сравнивая с текстом, но ничего не помогало. Звуки просто сливались в нечто невразумительное. Тут сделаю оговорку, что наверняка мне помогает тот факт, что девушка, которую я слушаю – не носитель. С носителями какая-то отдельная история. И все же...

В общем, как вы понимаете, B2 у меня и сейчас нет. Но думаю, B1 начинает становиться все более уверенным. Особенно, если учесть, что я почти не трачу на это времени, кажется, неплохо.

Настал долгожданный для меня день, мой рассказ появился в журнале Collateral Journal. Предлагаю его и вашему вниманию. Но должна предупредить: рассказ довольно тяжелый. И еще уточню, что, хоть история и написана от первого лица, это не про меня лично. Рассказ стал результатом интервью, которое я провела с пережившим все это человеком. Мне только остается надеяться, что я смогла достойно передать эти события и чужой, доверенный мне опыт.

“Наша учительница английского не хочет нас учить, а только на нас орет”, - сказала мне вчера на уроке польская ученица.
Вот так, культуры разные, язык меняется, а высказывание остается одним и тем же.
И еще она же: “Я не люблю школу”. “Лучший день в школе – это последний день занятий”. “На уроке истории я слушаю учителя и рисую у себя на руке”. “На уроке английского я тоже рисую у себя на руке. Разговариваю с друзьями. Иногда слушаю учителя”. Тут хотелось продолжить логическую цепочку и спросить, рисует ли она у себя на руке и на моем уроке.
Помнится, у меня была ученица, которая говорила, что школа – это ад.
Наверное, пора собирать такие цитаты в сборник.
Надо бы закончить каким-то тезисом, но у меня его нет. Просто жалко детей, вот и все.

Опять долго здесь не писала. Такое настроение, и такие дела, что тут скажешь. Но нужно менять вектор, правильно?

Вот уже месяц мы с детьми сидим дома и болеем неизвестно чем. Успели побывать в больнице, где нам не сказали ничего внятного и отправили обратно. Я очень люблю фразу “be careful what you wish for”, в моем случае она работает безотказно. Стоило мне, из-за транспортных проблем, пожелать, чтобы не было нужно ходить в школу – и вот! Мы туда больше пока не ходим.

Что к этому добавить? Как будто нам было мало, в то же время на нас обрушились еще и очередные жалобы от соседей, с которыми у нас затяжное и болезненное противостояние. Одним соседям не нравятся наши дети, другим – собака. А общая картина получается удручающая. Про мою польскую работу я даже не говорю – это сплошной беспросветный стресс.

Из позитивного: проведенные дома недели способствовали тому, что я с Ингой подписала по брайлю ее любимую настолку “Вирус”, и оказалось так классно, что я удивилась, почему не сделала этого раньше? Следом тут же подписала еще и “Uno”. Теперь в поиске других игр, которые было бы удобно подписать. Буду рада вашим идеям.

Ну что же, пока я разбираюсь с очередным периодом жизненных трудностей, который, хочется верить, подошел к концу, расскажу про нашу вторую кошечку.

Это Клякса, и ей девять лет. Она ровесница Инги.

Есть у меня такая особенность: когда все в жизни плохо или очень тяжело, я делаю нечто радикальное, например, начинаю переезд... Ну или, как в этом случае, завожу еще какую-нибудь зверушку. На самом деле, некоторый смысл в такой тактике я все же вижу: новый поворот сильно помогает отвлечься от рутины. Но нужно признать, что не всегда это хорошо.

Скажу коротко, к тому времени, как Инге было шесть месяцев переезд я уже успела заварить, оставалось только завести вторую кошку.

Кляксу мы взяли у волонтеров, которые раздавали котят при входе в парк Фельдмана в Харькове. Долго смотрели на котят, но никто мне не отзывался. В конце концов, вроде бы, остановили выбор на пушистом черном котенке, узнали, что ее зовут Клякса, и пошли смотреть зоопарк, планируя забрать ее на обратном пути.

Но на обратном пути нам попались другие котята. Одну кошечку я взяла в руки – она была еще совсем маленькая – и она сразу же обмякла у меня в ладонях. Волонтер сказала: “Да она заснула у вас! У нее был тяжелый день”. Про то, чем именно день был тяжелый, мы ничего не добились. Не могу сказать, что мое сердечко замерло при виде этой кошечки, но взять мы все-таки решили ее. Нам посадили ее в картонную коробку с дырочками, и мы поехали домой. “А что же, вы взяли другую?” – ревниво спросила первая волонтер, у которой мы смотрели пушистую Кляксу. Я почувствовала себя виноватой. Но менять что-то было как будто поздно.

У нас в доме жили очень добродушные и расположенные к нам бабушки. Они встретили нас у подъезда. “А что в коробке?” – поинтересовалась одна. Я открыла и показала. Очень смешно было, как она совсем тоненько вскрикнула “Ой, котенок!” Думаю, это последнее, что она ждала там увидеть.

Так как эта кошечка тоже была черная, я решила назвать ее Кляксой, в честь той, которую мы не взяли. Надеюсь только, что у той хорошо сложилась жизнь.

Интересно, что из всех наших котов, Клякса – единственная, кто умеет открывать комнатные двери, прыгая на ручку. Сейчас она делает это реже, но иногда бывает довольно неожиданно и страшно. Однажды, уже в Польше, я была одна дома, вела урок. Свою дверь на уроки я всегда закрываю. Ну и вдруг слышу сильный удар в дверь, и слышу, что она открывается у меня за спиной. Не с моим воображением переживать такие моменты. Первые мысли, пришедшие мне в голову, были из жанра хоррор. Кое-как заставила себя встать и посмотреть, что же произошло. Тут услышала Кляксино “Мяу!. ”

Вообще, Клякса – наша самая проблемная кошка. Она всегда была очень нервной, и хуже других реагировала на такие вещи, как переезды, которых в нашей жизни было немало. А появление у нас других котов она перенесла совсем плохо. Сейчас она уже привыкла к нашему новому составу, но процесс привыкания был долгим и мучительным для всех.

Немного о том, почему я так недопустимо пропала в последнее время, и о том, что в моей жизни происходило. Но прежде – большое спасибо всем, кто здесь все еще остается, несмотря на мое молчание. Для меня это очень важно!

В прошлую субботу состоялся спектакль в театральной студии, куда Инга ходит уже третий год. В прошлом году я писала о репетициях, а в этом году даже не удосужилась упомянуть, что они ставят. Ставили «Дюймовочку». Два года назад у Инги была совсем крошечная роль, где она только пела песню с другими поварятами. В этом году она доросла до роли Мыши, одной из самых больших ролей в спектакле. На занятия в последнее время ее водил Денис, так что я не слышала репетиции и знала о спектакле только по словам, которые учила с Ингой. Эффект был потрясающий. Оказывается, мой ребенок – уже совсем взрослый. И она так круто играла… И роль была отличная. И вообще, все дети - молодцы.

Тем временем учебный год уже совсем подошел к концу. В июне в польских школах дети традиционно едут в Зеленую школу. После некоторых сомнений Инга тоже захотела ехать. Так что на этой неделе она с друзьями из класса провела три дня на озерах, управляла лодкой и даже ночевала на борту.

Но перед всем этим дети у меня просидели полтора месяца дома. В начале апреля Инга поймала первого в своей жизни клеща – и сразу неудачно. У нее начались странные проблемы со здоровьем, которые оставались загадкой для всех врачей. Все анализы были хорошими. Мы успели два раза побывать в больнице. Понять, что там ей передал клещ, не удавалось. Да и не удалось.

Как раз одновременно с тем, как дети перестали ходить в школу, я начала свою новую работу. Было впору имеющиеся уроки отменять, а у меня одним махом добавилось дополнительных десять часов в неделю. Да еще каких. Не помню, когда еще уроки оказывались для меня таким стрессом. Для работы с маленькими детьми пришлось полностью перекраивать свою методику. И не могу сказать, что мне понравилось. Практически после каждого урока мне хотелось в отчаянии биться головой о стол. А тут мои собственные дети, которые то подрались за это время, то наоборот – придумали творческий проект, от которого у меня волосы дыбом. В общем, было весело.

А печальным итогом всего этого стало то, что большую часть времени я находилась в непривычном для меня состоянии, когда не хочется вообще ничего, а от мыслей о каких-то творческих вещах возникает только недоумение «а зачем?»

Не могу сказать, что я уже полностью вышла из этого состояния, но безусловно делаю шаги в нужном направлении. Правда, уже совсем скоро – летние каникулы, дети дома. Так что даже не знаю. И все-таки, все-таки, благодаря какой-то, мне самой плохо понятной магии, мои книги и переводы движутся. Кажется, совсем ничего не делаю, но оглядываюсь и вижу, что сделано уже много. Я поставила рассылку рукописи агентам на паузу, думая, что нужно что-то переосмыслить. И кажется, переосмыслила. Перевод прошел еще одну читку. Теперь жалею, что вообще его кому-то показывала в том виде, в каком он был. Но теперь надеюсь скоро снова начать рассылать его, и возможно даже - увидеть результаты.

Подоспело несколько историй про Ингу. Знаю, вы их любите.



Я сижу на полу спиной к шкафам, а Инга открыла соседний шкафчик и что-то там ищет. Вдруг мне на спину начинают сыпаться какие-то коробки. Я оборачиваюсь и с возмущением восклицаю:
-Инга!
-Что?
-Ты на меня что-то только что свалила!
-Нет, мама, это ты на меня только что кое-что свалила – вину!



-Мама, что ты больше всего на свете любишь делать?
-Писать истории.
-А я – знаешь что?
-Готовить? – предполагаю, зная ее увлечение.
-Нет. Жить



-Папа, доешь последний кусок пиццы?
-Нет, ешь ты.
-Может, все-таки съешь?
-Нет, спасибо.
-Ну давай поделимся?
-Да нет, ешь.
-Да мне уже надоело эти корочки грызть!




У меня есть развлечение – смотреть на цены недвижимости в разных странах. Ну и вот рассматриваю дома и решила уточнить у Инги, как это все выглядит на фотографиях.
-О-о, - говорит. – Как красиво!
-А что же именно красиво?
-Тут показана кухня, и такие классные магниты на холодильнике!
-Подожди, - говорю. – Магниты – это слегка не то, на что мы с тобой должны смотреть.
-Ну тут еще шторы красивые.
-Ну нет, шторы – это тоже не совсем то.
-Ну ковер еще красивый.
-Ну, - объясняю, - если мы купим эту квартиру, то ковер тоже не останется для нас.
На что Инга восклицает очень возмущенно:
-Что, даже и конфеты тоже не останутся!

Впервые за четыре года в Варшаве побывала в Национальном музее и была разочарована. Помнится, в Кракове Национальный музей впечатлил меня своими размерами, разнообразием и количеством экспонатов. Здесь же оказалось, что постоянные выставки включают в себя только галерею Средневековья, причем только с польскими художниками, как мы смогли понять, галерею 19-го века и галерею древних мастеров. В результате, я думала, нам не хватит двух часов, чтобы обойти весь музей, но мы смогли посмотреть все за час. Очень много религиозного искусства. Только в галерее древних мастеров обнаружились классные вещи, вроде нарядов, корон и посуды. Из картин особенно интересной показалась одна – “Странный сад”. На ней изображаются женщины и ребенок, собирающие яблоки в саду, а над ними в небе необыкновенно огромная стрекоза. Интересный сказочный сюжет.

По-моему, ни один мой поход в музеи не обходился без какого-нибудь странного происшествия с сотрудниками. На этот раз одна сотрудница меня действительно удивила – подошла и очень настороженно спросила, трость ли это у меня. Странно даже, а какие еще у нее были варианты насчет этой белой палки, с которой я таскаюсь? Кстати, самый смешной случай на эту тему у меня произошел еще в Украине, когда ко мне подошли два мальчика лет по восемь и с большим интересом спросили: “Это у вас металлоискатель?” Так что, наверно, я забираю свои слова назад: вариантов тут может быть бесконечное множество.