«Трудно быть богом» Аркадий и Борис Стругацкие
После каждой прочитанной книги я обычно беру паузу — пару дней тишины перед следующей. Нужно время, чтобы уложить мысли, отвлечься, послушать музыку. Свой плейлист (он, кстати, в закрепе) я включаю редко и почти всегда на шаффле: так он каждый раз напоминает, какими неожиданными и точными бывают музыкальные воспоминания из прошлого, как по-новому раскрываются знакомые исполнители и стили. В этом есть что-то очень честное — не выбирать, а позволять себе чувствовать.
В рамках дальнейшего знакомства с произведениями Аркадия и Бориса Стругацких я столкнулся, пожалуй, с самой тяжёлой книгой со времён «Пикника на обочине». Там были свои вопросы и свои тревожные смыслы. «Трудно быть богом» — история иного порядка.
Повествование начинается вязко и тяжело, будто сопротивляясь читателю, и, как становится понятно ближе к финалу, совершает своеобразную рекурсию — возвращение к исходной точке, но уже с другим внутренним багажом. История переносит нас на далёкую планету, в королевство Арканар, застрявшее в развитии где-то между феодализмом и эпохой Возрождения. Здесь правит грубая сила «серых», благочестивый король полностью зависит от сладострастного и хищного дона Рэбы — министра охраны Короны. В этом мире палачи охотятся на книгочеев, лекарей и всех образованных людей, потому что знание опасно, а мысль — преступление.
Проводником по этому аду становится благородный дон Румата. Вместе с ним мы идём по грязным улочкам средневековых городов, где жизнь ничего не стоит, а жестокость — норма. Но дон Румата — лишь маска. На самом деле он Антон, сотрудник Института экспериментальной истории, человек из будущего, чья задача — наблюдать и не вмешиваться. Таких, как он, на планете около двухсот пятидесяти: разбросанные по разным уголкам цивилизации, они следят за ходом истории, не имея права её менять.
Книга была написана в 1964 году, на фоне активного строительства коммунизма в СССР, и идеи «коммунаров» тонкой, но заметной линией проходят через всё повествование. Даже образ дона Рэбы — его методы, страх, который он внушает, — удивительно напоминаютисторические фигуры той эпохи . Не случайно в ранних версиях повести его имя звучало как Рэбия.
Я сознательно не хочу пересказывать сюжет. Гораздо важнее то, что происходит внутри главного героя. Самое сильное впечатление производят его постоянные внутренние терзания — попытка удержаться между ролью благородного дона и собственной человеческой сущностью. Получается у него, мягко говоря, плохо. Он спасает учёных, вывозит обречённых, помогает угнетённым и каждый раз понимает, что так продолжаться не может. Антон — настоящий, живой — всё сильнее ненавидит «серых», всё меньше способен оставаться сторонним наблюдателем.
Он нарушает правила, заводит отношения, несмотря на строгий запрет. Старшие товарищи напоминают ему о долге, о миссии, о невмешательстве — но слова уже не работают. Кульминацией этого внутреннего распада становится разговор с Будахом в восьмой главе. Простой, почти наивный вопрос: «А что бы вы сделали, будь вы богом?» — и все рациональные ответы Руматы разбиваются об одну страшную истину: изменить ничего нельзя. Единственное допустимое действие сверхсущества — оставить всё как есть.
Это состояние внутренней суперпозиции — когда ты не можешь ничего сделать, но и не делать ничего не можешь — и сводит героя с ума. Отказываясь карать, он сам становится правосудием. Отказываясь быть молнией, он превращается в неё. Потеряв любовь, он остаётся один на один со своей ненавистью и возвращается в точку, откуда всё началось.
Это путь, по которому нельзя идти назад. Но он возвращается — и, возможно, именно в этот момент всё окончательно ломается. Антон там, где рядом друзья, где больше не стоит вопрос: «Смогу ли я жить как прежде?» Потому что прежнего его больше не существует.
9 попыток не ненавидеть людей, когда любить их больше невозможно, из 10
После каждой прочитанной книги я обычно беру паузу — пару дней тишины перед следующей. Нужно время, чтобы уложить мысли, отвлечься, послушать музыку. Свой плейлист (он, кстати, в закрепе) я включаю редко и почти всегда на шаффле: так он каждый раз напоминает, какими неожиданными и точными бывают музыкальные воспоминания из прошлого, как по-новому раскрываются знакомые исполнители и стили. В этом есть что-то очень честное — не выбирать, а позволять себе чувствовать.
В рамках дальнейшего знакомства с произведениями Аркадия и Бориса Стругацких я столкнулся, пожалуй, с самой тяжёлой книгой со времён «Пикника на обочине». Там были свои вопросы и свои тревожные смыслы. «Трудно быть богом» — история иного порядка.
Повествование начинается вязко и тяжело, будто сопротивляясь читателю, и, как становится понятно ближе к финалу, совершает своеобразную рекурсию — возвращение к исходной точке, но уже с другим внутренним багажом. История переносит нас на далёкую планету, в королевство Арканар, застрявшее в развитии где-то между феодализмом и эпохой Возрождения. Здесь правит грубая сила «серых», благочестивый король полностью зависит от сладострастного и хищного дона Рэбы — министра охраны Короны. В этом мире палачи охотятся на книгочеев, лекарей и всех образованных людей, потому что знание опасно, а мысль — преступление.
Проводником по этому аду становится благородный дон Румата. Вместе с ним мы идём по грязным улочкам средневековых городов, где жизнь ничего не стоит, а жестокость — норма. Но дон Румата — лишь маска. На самом деле он Антон, сотрудник Института экспериментальной истории, человек из будущего, чья задача — наблюдать и не вмешиваться. Таких, как он, на планете около двухсот пятидесяти: разбросанные по разным уголкам цивилизации, они следят за ходом истории, не имея права её менять.
Книга была написана в 1964 году, на фоне активного строительства коммунизма в СССР, и идеи «коммунаров» тонкой, но заметной линией проходят через всё повествование. Даже образ дона Рэбы — его методы, страх, который он внушает, — удивительно напоминают
«…беспощадный гений посредственности. Он никто. Он ниоткуда…»
Я сознательно не хочу пересказывать сюжет. Гораздо важнее то, что происходит внутри главного героя. Самое сильное впечатление производят его постоянные внутренние терзания — попытка удержаться между ролью благородного дона и собственной человеческой сущностью. Получается у него, мягко говоря, плохо. Он спасает учёных, вывозит обречённых, помогает угнетённым и каждый раз понимает, что так продолжаться не может. Антон — настоящий, живой — всё сильнее ненавидит «серых», всё меньше способен оставаться сторонним наблюдателем.
Он нарушает правила, заводит отношения, несмотря на строгий запрет. Старшие товарищи напоминают ему о долге, о миссии, о невмешательстве — но слова уже не работают. Кульминацией этого внутреннего распада становится разговор с Будахом в восьмой главе. Простой, почти наивный вопрос: «А что бы вы сделали, будь вы богом?» — и все рациональные ответы Руматы разбиваются об одну страшную истину: изменить ничего нельзя. Единственное допустимое действие сверхсущества — оставить всё как есть.
— Тогда, господи, сотри нас с лица земли и создай заново…
— Сердце моё полно жалости, — сказал Румата. — Я не могу этого сделать.
Это состояние внутренней суперпозиции — когда ты не можешь ничего сделать, но и не делать ничего не можешь — и сводит героя с ума. Отказываясь карать, он сам становится правосудием. Отказываясь быть молнией, он превращается в неё. Потеряв любовь, он остаётся один на один со своей ненавистью и возвращается в точку, откуда всё началось.
Это путь, по которому нельзя идти назад. Но он возвращается — и, возможно, именно в этот момент всё окончательно ломается. Антон там, где рядом друзья, где больше не стоит вопрос: «Смогу ли я жить как прежде?» Потому что прежнего его больше не существует.
9 попыток не ненавидеть людей, когда любить их больше невозможно, из 10
👍3
Там, на фото, должна была быть луна.
Я в пятницу так удивился, когда её увидел. Не то чтобы я луны не видел — но сама мысль о том, что она уже почти полная, а я ни разу не смотрел на небо всё это время, меня буквально «расплющила».
И ведь действительно: мы постоянно бегом-бегом, сломя голову несёмся к своему очередному нервному срыву. Хотя всё, что иногда требуется, — это просто остановиться, подышать и раствориться в созерцании такой, казалось бы, простой вещи, как луна.
Мне посчастливилось на ушедшей неделе два раза встретиться со своими прекрасными друзьями, и это даёт мне повод думать, что всё не так уж и плохо.
И снег пройдёт, и холод пройдёт.
Всё будет хорошо.
Я в пятницу так удивился, когда её увидел. Не то чтобы я луны не видел — но сама мысль о том, что она уже почти полная, а я ни разу не смотрел на небо всё это время, меня буквально «расплющила».
И ведь действительно: мы постоянно бегом-бегом, сломя голову несёмся к своему очередному нервному срыву. Хотя всё, что иногда требуется, — это просто остановиться, подышать и раствориться в созерцании такой, казалось бы, простой вещи, как луна.
Мне посчастливилось на ушедшей неделе два раза встретиться со своими прекрасными друзьями, и это даёт мне повод думать, что всё не так уж и плохо.
И снег пройдёт, и холод пройдёт.
Всё будет хорошо.
❤2
Потерянные сериалы #2
Уверен, вы понимаете это состояние: с утра — минус тридцать, вечером — холод и снег. Машина заводится с трудом и не греется, омывайка замёрзла, на дороге бардак, в метро ад. На парковке нет мест — бросаешь машину где придётся, а потом весь день переживаешь, чтобы её не задели и не поцарапали. Вроде бы деньги заработал, а вывести их и потратить — отдельный квест.
В общем, неделя сложная, а времени на отдых нет совсем. Слушаю очередную книгу из «Предполуденного цикла» Стругацких — ту самую, с которой всё началось, — и вдруг вспоминаю сериал, который недавно пересматривал. Очередной сериал, который уже никогда не вернётся.
«Обмани меня» / Lie to Me
Моя бесконечная любовь к британским актёрам, как ни странно, началась с изучения английского языка. Ни один сериал и ни одно зарубежное кино не били так пронзительно в сердце, как они. Ну правда: Рэйф Файнс, Гэри Олдман, Мартин Фримен, Джуд Лоу, Кристиан Бейл, Бенедикт Камбербэтч и многие другие. Что ни фамилия — то суперзвезда.
Но особняком для меня всегда стоял один — Тим Рот.
«Бешеные псы», «Криминальное чтиво», «Сделано в Британии», «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» и многое другое.
Сериал, вышедший в 2009 году, собрал на дебютной серии более 12 миллионов зрителей — по тем временам это казалось чем-то невероятным. Главный герой, доктор Кэл Лайтман (Тим Рот), — ведущий эксперт по невербальной коммуникации и микровыражениям эмоций. В каждой серии нам, как и положено, предлагали вместе с персонажами разгадать очередную загадку — и далеко не всегда криминального характера, — погружаясь в эмоции и чувства не только подозреваемых, но и самих членов команды Лайтмана.
Для меня это был, по большей части, бенефис невероятного Тима Рота. Как и полагается большой звезде, он участвовал в проработке диалогов и в раскрытии характера своего персонажа. Лайтман — отличный пример объёмного, живого героя. Он не «хороший парень в рубахе», не злодей, не бабник и не зануда. Его способность «читать» лица и эмоции намертво вросла в подкорку — он больше не может жить как прежде. Он видит всё, даже то, чего не хотел бы видеть. Маневрируя между долгом любящего отца и ролью наставника для своих коллег, он старается не навязывать правду, а лишь взвешивать её, позволяя другим принимать решения, продиктованные их внутренним «я».
И ведь действительно: как тяжело видеть всех и всё, не замечая, как постепенно теряешь самого себя, пытаясь удержаться за эту тонкую нить.
Это был куда более глубокий сериал, чем большинство проектов, выходивших с ним параллельно. В Америке шёл десятый сезон CSI, по соседству всех смешил Шелдон Купер в «Теории большого взрыва», неподалёку продолжал выходить «Доктор Хаус», где Хью Лори подкупал своей дерзкой неоднозначностью, играя в противовес упорядоченному и рациональному миру Лайтмана. Да и будем честны: ещё с 2000-х процедуралы про американские клиники и полицию были куда популярнее экспериментального жанра, которым был «Обмани меня».
Очень жаль, что спустя три сезона — последний из которых вышел скомканным и явно недописанным — нам не дали хотя бы одну двухчасовую серию, чтобы закрыть все сюжетные арки. Осталось слишком много неотвеченных вопросов. И, конечно, мы так и не увидели того, чего ждали больше всего. Огонь между Лайтманом и Джиллиан Фостер (Келли Уильямс) чувствовался буквально через экран. Сама актриса позже говорила, что на съёмочной площадке всё искрилось, когда они снимали сцены близости или даже простые дружеские диалоги.
Тем не менее я искренне советую этот сериал тем, кто его пропустил. В сети гуляет множество озвучек, но моя любимая — от NovaFilm. Сериал у меня скачан, поэтому не знаю, доступен ли он сейчас на «Кинопоиске» или других платформах. Если нет возможности посмотреть в оригинале — выбирайте её. Она действительно живая.
#кино #сериалы #обзор #рубрика
Уверен, вы понимаете это состояние: с утра — минус тридцать, вечером — холод и снег. Машина заводится с трудом и не греется, омывайка замёрзла, на дороге бардак, в метро ад. На парковке нет мест — бросаешь машину где придётся, а потом весь день переживаешь, чтобы её не задели и не поцарапали. Вроде бы деньги заработал, а вывести их и потратить — отдельный квест.
В общем, неделя сложная, а времени на отдых нет совсем. Слушаю очередную книгу из «Предполуденного цикла» Стругацких — ту самую, с которой всё началось, — и вдруг вспоминаю сериал, который недавно пересматривал. Очередной сериал, который уже никогда не вернётся.
«Обмани меня» / Lie to Me
Моя бесконечная любовь к британским актёрам, как ни странно, началась с изучения английского языка. Ни один сериал и ни одно зарубежное кино не били так пронзительно в сердце, как они. Ну правда: Рэйф Файнс, Гэри Олдман, Мартин Фримен, Джуд Лоу, Кристиан Бейл, Бенедикт Камбербэтч и многие другие. Что ни фамилия — то суперзвезда.
Но особняком для меня всегда стоял один — Тим Рот.
«Бешеные псы», «Криминальное чтиво», «Сделано в Британии», «Розенкранц и Гильденстерн мертвы» и многое другое.
Сериал, вышедший в 2009 году, собрал на дебютной серии более 12 миллионов зрителей — по тем временам это казалось чем-то невероятным. Главный герой, доктор Кэл Лайтман (Тим Рот), — ведущий эксперт по невербальной коммуникации и микровыражениям эмоций. В каждой серии нам, как и положено, предлагали вместе с персонажами разгадать очередную загадку — и далеко не всегда криминального характера, — погружаясь в эмоции и чувства не только подозреваемых, но и самих членов команды Лайтмана.
Для меня это был, по большей части, бенефис невероятного Тима Рота. Как и полагается большой звезде, он участвовал в проработке диалогов и в раскрытии характера своего персонажа. Лайтман — отличный пример объёмного, живого героя. Он не «хороший парень в рубахе», не злодей, не бабник и не зануда. Его способность «читать» лица и эмоции намертво вросла в подкорку — он больше не может жить как прежде. Он видит всё, даже то, чего не хотел бы видеть. Маневрируя между долгом любящего отца и ролью наставника для своих коллег, он старается не навязывать правду, а лишь взвешивать её, позволяя другим принимать решения, продиктованные их внутренним «я».
И ведь действительно: как тяжело видеть всех и всё, не замечая, как постепенно теряешь самого себя, пытаясь удержаться за эту тонкую нить.
Это был куда более глубокий сериал, чем большинство проектов, выходивших с ним параллельно. В Америке шёл десятый сезон CSI, по соседству всех смешил Шелдон Купер в «Теории большого взрыва», неподалёку продолжал выходить «Доктор Хаус», где Хью Лори подкупал своей дерзкой неоднозначностью, играя в противовес упорядоченному и рациональному миру Лайтмана. Да и будем честны: ещё с 2000-х процедуралы про американские клиники и полицию были куда популярнее экспериментального жанра, которым был «Обмани меня».
Очень жаль, что спустя три сезона — последний из которых вышел скомканным и явно недописанным — нам не дали хотя бы одну двухчасовую серию, чтобы закрыть все сюжетные арки. Осталось слишком много неотвеченных вопросов. И, конечно, мы так и не увидели того, чего ждали больше всего. Огонь между Лайтманом и Джиллиан Фостер (Келли Уильямс) чувствовался буквально через экран. Сама актриса позже говорила, что на съёмочной площадке всё искрилось, когда они снимали сцены близости или даже простые дружеские диалоги.
Тем не менее я искренне советую этот сериал тем, кто его пропустил. В сети гуляет множество озвучек, но моя любимая — от NovaFilm. Сериал у меня скачан, поэтому не знаю, доступен ли он сейчас на «Кинопоиске» или других платформах. Если нет возможности посмотреть в оригинале — выбирайте её. Она действительно живая.
#кино #сериалы #обзор #рубрика
❤1
Аркадий и Борис Стругацкие — «Страна багровых туч»
Давно не появлялся — работы было много. Но уверяю вас, время я не терял. Сейчас нахожусь на третьей повести из «Предполуденного цикла» Стругацких, и до каждой из них обязательно дойдут руки написать отдельно.
Вообще я человек довольно сентиментальный. Пустить скупую мужскую слезу от фильма, сериала, музыки — вообще не проблема. Даже рилсы и шортсы иногда накрывают бесконечной грустью, и в этом есть своя сладость. Но с книгами так почти не бывает.
За последние пятнадцать лет единственный раз — это «Не прощаюсь» Акунина. И то это была скорее одинокая слеза в память о шестнадцати книгах и двадцатилетнем путешествии. Искренне и навзрыд я плакал над книгой, пожалуй, только в детстве — когда читал «Белый Бим, Чёрное ухо». По этой книге вообще можно проверять уровень эмпатии у ребёнка.
К первой книге большого цикла Стругацких я подходил без особых ожиданий. Обычно писателям нужно разогнаться, расписаться, выйти на свою лучшую форму. Лишь изредка дебют оказывается оглушительным.
«Страна багровых туч» писалась в период службы Аркадия Стругацкого на Камчатке: первые наброски относятся к 1952 году, издана повесть была в 1959-м. И, что удивительно, в ней нет сложных сакральных подтекстов или многослойных философских ловушек. После десятилетий фантастического кино сюжет не кажется откровением.
Молодой инженер-механик Алексей Петрович Быков приглашён на борт фотонного планетолёта «Хиус-2». В составе экипажа — командир экспедиции Анатолий Ермаков, пилот Богдан Спицын (первый человек, родившийся на Марсе), штурман Михаил Крутиков, геолог Владимир Юрковский и старый знакомый Быкова по Гоби — Григорий Дауге.
Перед нами, казалось бы, знакомые архетипы: строгий капитан, добродушный штурман, принципиальный соперник, верный товарищ. Всё будто по канону.
Но поражает другое.
Стругацкие показывают путь становления команды — как новый человек становится своим, как притирка характеров превращается в настоящую дружбу. Венера из безликойпланеты постепенно становится самостоятельным персонажем — холодным, враждебным, равнодушным. Она не фон, она противник.
В книге есть то, чего отчаянно не хватает современному миру: безусловное мужество, дружба до последнего вздоха, честность перед собой, тяжёлые, чёрные, как смола, мысли и переживания.
Я не люблю пересказывать сюжеты — мне важнее ощущения. Но один момент обойти невозможно.
По пути к Венере экипаж сталкивается с проблемами связи и случайно перехватывает сигнал бедствия. Они слышат космонавта, но он не слышит их. На его сигнал откликается третий корабль, и мы становимся невольными свидетелями диалога.
Последний выживший член экипажа, в условиях катастрофической нехватки кислорода, понимает, что спасения не будет. Он просит передать на Землю результаты его исследований и обращается к семье. Человек, полностью принявший свою судьбу, сохраняющий достоинство до последнего вдоха.
Я не представляю себе этой силы духа. Знать, что через несколько часов ты умрёшь, и думать не о страхе, а о том, чтобы близкие знали: ты не сдался. Ты был на посту до конца. Ты остался человеком.
И вот я за рулём, вытираю слёзы шарфом и пытаюсь уместить в себе масштаб этого чувства — одинокого, но невероятно мужественного человека.
Таких моментов в книге не один. И к финалу я снова был на пределе эмоций. Но яснее всего стало другое — почти болезненное осознание.
Борису Натановичу было 26 лет, когда вышла книга. Аркадию — 34. Бену Аффлеку было 27, когда он написал сценарий «Умницы Уилла Хантинга» и снялся в нём.
Мне — 33. И, возможно, я никогда не напишу ничего даже отдалённо сопоставимого.
И с этим придётся жить.
10 фронтов мужества и потерь, которые нельзя измерить словами, из 10
Давно не появлялся — работы было много. Но уверяю вас, время я не терял. Сейчас нахожусь на третьей повести из «Предполуденного цикла» Стругацких, и до каждой из них обязательно дойдут руки написать отдельно.
Вообще я человек довольно сентиментальный. Пустить скупую мужскую слезу от фильма, сериала, музыки — вообще не проблема. Даже рилсы и шортсы иногда накрывают бесконечной грустью, и в этом есть своя сладость. Но с книгами так почти не бывает.
За последние пятнадцать лет единственный раз — это «Не прощаюсь» Акунина. И то это была скорее одинокая слеза в память о шестнадцати книгах и двадцатилетнем путешествии. Искренне и навзрыд я плакал над книгой, пожалуй, только в детстве — когда читал «Белый Бим, Чёрное ухо». По этой книге вообще можно проверять уровень эмпатии у ребёнка.
К первой книге большого цикла Стругацких я подходил без особых ожиданий. Обычно писателям нужно разогнаться, расписаться, выйти на свою лучшую форму. Лишь изредка дебют оказывается оглушительным.
«Страна багровых туч» писалась в период службы Аркадия Стругацкого на Камчатке: первые наброски относятся к 1952 году, издана повесть была в 1959-м. И, что удивительно, в ней нет сложных сакральных подтекстов или многослойных философских ловушек. После десятилетий фантастического кино сюжет не кажется откровением.
Молодой инженер-механик Алексей Петрович Быков приглашён на борт фотонного планетолёта «Хиус-2». В составе экипажа — командир экспедиции Анатолий Ермаков, пилот Богдан Спицын (первый человек, родившийся на Марсе), штурман Михаил Крутиков, геолог Владимир Юрковский и старый знакомый Быкова по Гоби — Григорий Дауге.
Перед нами, казалось бы, знакомые архетипы: строгий капитан, добродушный штурман, принципиальный соперник, верный товарищ. Всё будто по канону.
Но поражает другое.
Стругацкие показывают путь становления команды — как новый человек становится своим, как притирка характеров превращается в настоящую дружбу. Венера из безликойпланеты постепенно становится самостоятельным персонажем — холодным, враждебным, равнодушным. Она не фон, она противник.
В книге есть то, чего отчаянно не хватает современному миру: безусловное мужество, дружба до последнего вздоха, честность перед собой, тяжёлые, чёрные, как смола, мысли и переживания.
Я не люблю пересказывать сюжеты — мне важнее ощущения. Но один момент обойти невозможно.
По пути к Венере экипаж сталкивается с проблемами связи и случайно перехватывает сигнал бедствия. Они слышат космонавта, но он не слышит их. На его сигнал откликается третий корабль, и мы становимся невольными свидетелями диалога.
Последний выживший член экипажа, в условиях катастрофической нехватки кислорода, понимает, что спасения не будет. Он просит передать на Землю результаты его исследований и обращается к семье. Человек, полностью принявший свою судьбу, сохраняющий достоинство до последнего вдоха.
— Когда вы вернётесь… вас, вероятно, навестит моя жена… и сын. Передайте им мой последний привет… и скажите, что я был на посту до конца…
— Я слышу вас, профессор.
— Прощайте… Желаю всем счастья и удач…
— Я преклоняюсь перед вашим мужеством.
— Не нужно таких слов… Пеленгатор будет работать без перерыва. Люки вы найдёте открытыми.
Я не представляю себе этой силы духа. Знать, что через несколько часов ты умрёшь, и думать не о страхе, а о том, чтобы близкие знали: ты не сдался. Ты был на посту до конца. Ты остался человеком.
И вот я за рулём, вытираю слёзы шарфом и пытаюсь уместить в себе масштаб этого чувства — одинокого, но невероятно мужественного человека.
«Мы идём не ради славы. Мы идём потому, что иначе нельзя.»
Таких моментов в книге не один. И к финалу я снова был на пределе эмоций. Но яснее всего стало другое — почти болезненное осознание.
Борису Натановичу было 26 лет, когда вышла книга. Аркадию — 34. Бену Аффлеку было 27, когда он написал сценарий «Умницы Уилла Хантинга» и снялся в нём.
Мне — 33. И, возможно, я никогда не напишу ничего даже отдалённо сопоставимого.
И с этим придётся жить.
10 фронтов мужества и потерь, которые нельзя измерить словами, из 10
всю неделю с прошлого четверга я искренне и без остатка боролся с погодой. откапывал машину, парковочные места, пробуксовки, лёд, лопата каждый день и вчера, снова задержавшись на работе, когда казалось бы снег прекратился и скоро всё это закончится случилось это. парковочных мест снова не было, и я решил заехать в небольшой относительно моих прошлых побед снег, а оказалось, что там лёд. теперь ждать запчасти и оставлять машину на ремонт, так что до среды придётся побыть пассажиром.
быстрей бы уже весна..
быстрей бы уже весна..
"Путь на Амальтею" и "Стажёры" Стругацких
Постараюсь сделать заметку короткой — честно говоря, интересна она в основном тем, кто уже прочитал или собирается читать «Страну багровых туч». Циклы произведений вообще существуют для того, чтобы вести знакомых персонажей через тернистый путь к преодолению. И весь Предполуденный цикл — это, по сути, про дружбу, мужество и преодоление.
В первой повести мы знакомимся с новым членом экипажа — Иваном Жилиным. Из неотёсанного юнца он постепенно становится мастером своего дела. Бок о бок с командой он борется с необъятным космосом и страхом перед неизбежным концом. И всё, что у него в голове, это простая мысль:
Это ещё одна часть цикла, где уже знакомые, почти родные персонажи прощаются друг с другом — на всякий случай. С теплотой, с любовью, но и с пониманием, что путь может закончиться в любой момент. И дальше остаётся только два варианта: погибнуть или всё-таки довезти груз.
В «Стажёрах» мы сталкиваемся уже с другой стороной — с жизненной рутиной и неизбежностью времени. Мы все стареем. И открывающая сцена, где Дауге провожает межпилотников в очередной полёт, а сам остаётся на Земле, очень точно это отражает.
Это тот момент, который рано или поздно приходит к каждому: когда ты уже не можешь работать как раньше, не можешь выдавать максимум, и постепенно остаёшься «на земле». Начинаешь заниматься чем-то другим — рыбалкой, марками, чем угодно, лишь бы не вспоминать, как сильно не хватает дела, которое любил.
Все герои цикла искренне преданы своей работе. И «Стажёры» показывают, как молодой вакуум-сварщик попадает на борт «Тахмасиба» и проходит путь рядом с Быковым, Крутиковым, Юрковским и Жилиным.
Несмотря на возраст, опыт и десятки экспедиций, внутри них всё ещё остаётся то самое рвение — иногда даже юношеская беспечность, которая не очень сочетается с их положением и статусом.
Но, как всегда, приходит момент прощания. И мы снова провожаем героев в вечность. Отдельно эти произведения, на мой взгляд, менее цельные и не такие глубокие, как «Страна багровых туч». Но раз уж я решил пройти весь цикл — иду до конца. Советовать их могу только вместе, не по отдельности.
Сейчас я дошёл до «Обитаемого острова». Про «Хищные вещи века» и «Чрезвычайные происшествия» сказать особенно нечего — они не поражают и не дают чего-то принципиально нового, всё довольно на поверхности.
«Полдень. XXII век» — уже сложнее для восприятия. Это не цельное произведение, а скорее мозаика заметок о будущем: о том, как живёт мир спустя сто лет, как учатся студенты, как люди осваивают неизвестное. Интересно, но пересказывать это по частям смысла нет.
О «Попытке к бегству» напишу отдельно — она ломает привычную утопию, выстроенную Стругацкими в предыдущих книгах.
А «Далёкая Радуга» снова вернула мне вайбы «Страны багровых туч», так что о ней тоже ещё будет заметка.
Пока же продолжаю путь вместе с Максимом на «Обитаемом острове» — и просто наблюдаю, как всё это развивается.
---
PS. Есть мысль сделать ещё один формат — короткие вертикальные видео. Небольшие мысли, которые хотелось бы оставить сыну в будущем. Потому что я могу их забыть, потерять или просто не успеть передать. А так — они у него останутся. Может, это будет полезно не только ему, но и ещё кому-то. Посмотрим.
Всех обнял.
Едем дальше.
=====================================================
#книги #Стругацкие #рецензия
Постараюсь сделать заметку короткой — честно говоря, интересна она в основном тем, кто уже прочитал или собирается читать «Страну багровых туч». Циклы произведений вообще существуют для того, чтобы вести знакомых персонажей через тернистый путь к преодолению. И весь Предполуденный цикл — это, по сути, про дружбу, мужество и преодоление.
В первой повести мы знакомимся с новым членом экипажа — Иваном Жилиным. Из неотёсанного юнца он постепенно становится мастером своего дела. Бок о бок с командой он борется с необъятным космосом и страхом перед неизбежным концом. И всё, что у него в голове, это простая мысль:
«Если я выберусь — я должен стать таким, как Быков. Если не выберусь — я должен умереть, как Быков»
Это ещё одна часть цикла, где уже знакомые, почти родные персонажи прощаются друг с другом — на всякий случай. С теплотой, с любовью, но и с пониманием, что путь может закончиться в любой момент. И дальше остаётся только два варианта: погибнуть или всё-таки довезти груз.
В «Стажёрах» мы сталкиваемся уже с другой стороной — с жизненной рутиной и неизбежностью времени. Мы все стареем. И открывающая сцена, где Дауге провожает межпилотников в очередной полёт, а сам остаётся на Земле, очень точно это отражает.
Это тот момент, который рано или поздно приходит к каждому: когда ты уже не можешь работать как раньше, не можешь выдавать максимум, и постепенно остаёшься «на земле». Начинаешь заниматься чем-то другим — рыбалкой, марками, чем угодно, лишь бы не вспоминать, как сильно не хватает дела, которое любил.
Все герои цикла искренне преданы своей работе. И «Стажёры» показывают, как молодой вакуум-сварщик попадает на борт «Тахмасиба» и проходит путь рядом с Быковым, Крутиковым, Юрковским и Жилиным.
Несмотря на возраст, опыт и десятки экспедиций, внутри них всё ещё остаётся то самое рвение — иногда даже юношеская беспечность, которая не очень сочетается с их положением и статусом.
Но, как всегда, приходит момент прощания. И мы снова провожаем героев в вечность. Отдельно эти произведения, на мой взгляд, менее цельные и не такие глубокие, как «Страна багровых туч». Но раз уж я решил пройти весь цикл — иду до конца. Советовать их могу только вместе, не по отдельности.
Сейчас я дошёл до «Обитаемого острова». Про «Хищные вещи века» и «Чрезвычайные происшествия» сказать особенно нечего — они не поражают и не дают чего-то принципиально нового, всё довольно на поверхности.
«Полдень. XXII век» — уже сложнее для восприятия. Это не цельное произведение, а скорее мозаика заметок о будущем: о том, как живёт мир спустя сто лет, как учатся студенты, как люди осваивают неизвестное. Интересно, но пересказывать это по частям смысла нет.
О «Попытке к бегству» напишу отдельно — она ломает привычную утопию, выстроенную Стругацкими в предыдущих книгах.
А «Далёкая Радуга» снова вернула мне вайбы «Страны багровых туч», так что о ней тоже ещё будет заметка.
Пока же продолжаю путь вместе с Максимом на «Обитаемом острове» — и просто наблюдаю, как всё это развивается.
---
PS. Есть мысль сделать ещё один формат — короткие вертикальные видео. Небольшие мысли, которые хотелось бы оставить сыну в будущем. Потому что я могу их забыть, потерять или просто не успеть передать. А так — они у него останутся. Может, это будет полезно не только ему, но и ещё кому-то. Посмотрим.
Всех обнял.
Едем дальше.
=====================================================
#книги #Стругацкие #рецензия
❤3🔥2❤🔥1
«Попытка к бегству» и «Далёкая Радуга» — Аркадий и Борис Стругацкие
«Попытка к бегству» стала для меня хорошей встряской после относительно спокойных и местами даже легкомысленных книг цикла. В «Полдне XXII века» Стругацкие погружают нас в мир будущего, совершая вместе с экипажем «Таймыра» огромный идейный скачок. Старые представления о космосе там уже выглядят пережитком прошлого: фотонные планетолёты уступили место технологичным Д-космолётам.
Представьте себе буквально «прокалывание риманова пространства» у светового барьера — псевдонаучный принцип сверхсветового перелёта, благодаря которому человечество перестало думать категориями соседних планет и вышло к новым системам. То, что раньше занимало годы, теперь занимает недели. Пожалуй, это можно сравнить со скачком от дирижаблей к реактивной авиации. И именно в этом мире зрелого коммунизма, где даже «столетние предки из прошлого» спокойно меняют профессии и находят себе новое место в жизни, происходят события повести.
Сюжет на первый взгляд прост: звездолётчик Антон и структуральный лингвист Вадим собираются лететь в отпуск на космический курорт, но прямо перед отправлением к ним буквально навязывается странный человек по имени Саул Репнин. Он предлагает отказаться от скучной и привычной Пандоры и высадиться на любой неисследованной планете. Они принимают этот вызов, называют найденный мир в честь Саула — и обнаруживают цивилизацию на феодальном уровне развития.
По сути, огромный концентрационный лагерь размером с целую планету.
Дальше о сюжете говорить не хочется, потому что именно там скрывается главный секрет повести, который я бы посоветовал раскрыть самостоятельно. Но важность книги в рамках цикла совсем в другом. Именно здесь Стругацкие впервые отказываются объяснять читателю один из ключевых моментов. Сейчас это кажется их фирменным приёмом, но тогда, в 1962 году, это был первый подобный опыт.
Ещё важнее другое: впервые герои сталкиваются не с обезличенной стихией — не с космосом, природой или неизведанной планетой, — а с враждебной социальной системой. С темой, которая позже станет краеугольной в «Трудно быть богом». Фактически Саул задаёт вопрос, на который Стругацкие ответят только спустя два года.
Ответа здесь не будет. Но мы, уже прочитавшие «Трудно быть богом», прекрасно знаем, к чему всё это приводит.
Вообще столкновение прошлого и будущего — одна из главных тем повести. И именно поэтому «Попытка к бегству» ощущается такой тяжёлой и одновременно удивительно живой книгой. Особенно на фоне Вадима — человека, который даже посреди этой хтони продолжает говорить стихами.
---
«Попытка к бегству» стала для меня хорошей встряской после относительно спокойных и местами даже легкомысленных книг цикла. В «Полдне XXII века» Стругацкие погружают нас в мир будущего, совершая вместе с экипажем «Таймыра» огромный идейный скачок. Старые представления о космосе там уже выглядят пережитком прошлого: фотонные планетолёты уступили место технологичным Д-космолётам.
Представьте себе буквально «прокалывание риманова пространства» у светового барьера — псевдонаучный принцип сверхсветового перелёта, благодаря которому человечество перестало думать категориями соседних планет и вышло к новым системам. То, что раньше занимало годы, теперь занимает недели. Пожалуй, это можно сравнить со скачком от дирижаблей к реактивной авиации. И именно в этом мире зрелого коммунизма, где даже «столетние предки из прошлого» спокойно меняют профессии и находят себе новое место в жизни, происходят события повести.
Сюжет на первый взгляд прост: звездолётчик Антон и структуральный лингвист Вадим собираются лететь в отпуск на космический курорт, но прямо перед отправлением к ним буквально навязывается странный человек по имени Саул Репнин. Он предлагает отказаться от скучной и привычной Пандоры и высадиться на любой неисследованной планете. Они принимают этот вызов, называют найденный мир в честь Саула — и обнаруживают цивилизацию на феодальном уровне развития.
По сути, огромный концентрационный лагерь размером с целую планету.
Дальше о сюжете говорить не хочется, потому что именно там скрывается главный секрет повести, который я бы посоветовал раскрыть самостоятельно. Но важность книги в рамках цикла совсем в другом. Именно здесь Стругацкие впервые отказываются объяснять читателю один из ключевых моментов. Сейчас это кажется их фирменным приёмом, но тогда, в 1962 году, это был первый подобный опыт.
Ещё важнее другое: впервые герои сталкиваются не с обезличенной стихией — не с космосом, природой или неизведанной планетой, — а с враждебной социальной системой. С темой, которая позже станет краеугольной в «Трудно быть богом». Фактически Саул задаёт вопрос, на который Стругацкие ответят только спустя два года.
А что вы будете делать, когда придётся стрелять? А вам придётся стрелять, Вадим, когда вашу подругу-учительницу распнут грязные монахи…
Ответа здесь не будет. Но мы, уже прочитавшие «Трудно быть богом», прекрасно знаем, к чему всё это приводит.
Вообще столкновение прошлого и будущего — одна из главных тем повести. И именно поэтому «Попытка к бегству» ощущается такой тяжёлой и одновременно удивительно живой книгой. Особенно на фоне Вадима — человека, который даже посреди этой хтони продолжает говорить стихами.
Есть на всякий, есть на случай
В «Корабле» специалист —
Ваш великий и могучий
Структуральнейший лингвист.
---
«Далёкая Радуга»
После рождения сына любые истории о детях начали восприниматься совершенно иначе. И «Радуга» бьёт именно туда.
Радуга — это планета-полигон, где уже тридцать лет проводят эксперименты в области нуль-физики. Мы же становимся свидетелями всего одного дня из жизни этого мира. Точнее — последнего дня.
После каждого эксперимента в небо поднимается Волна — нечто, что сметает и выжигает всё живое на своём пути. До определённого момента с Волнами справлялись Харибды — гигантские машины-поглотители энергии. Но однажды человеческое стремление к познанию и научный эгоизм ломают привычный порядок вещей.
В этом и есть фундаментальная проблема любого великого открытия: рано или поздно человечество сталкивается не с самим открытием, а с последствиями его применения.
И особенно страшно читать это, понимая, что повесть написана в 1963 году — всего через два года после испытания СССР самой мощной водородной бомбы в истории.
Как и во многих книгах Стругацких, герои снова оказываются перед выбором. Между тем, как правильно, и тем, как велит сердце. Между необходимостью и человечностью.
Именно эта бесконечная глубина морального выбора делает «Далёкую Радугу» настолько тяжёлой книгой. Она постоянно задаёт читателю один и тот же вопрос: а как бы поступил ты? Что бы выбрал именно ты в ситуации абсолютной безысходности, когда невозможно спасти всех и приходится решать — «я или они».
И поразительно, что уже тогда Стругацкие размышляли о природе искусственного интеллекта. В книге Горбовский рассказывает о машине, которую отключили спустя четыре минуты после запуска, потому что она начала осознавать себя и «вести себя» как живое существо. Её изолировали, испугавшись того, к чему может привести следующий шаг.
Жизнь ради науки или наука ради жизни?
Вот главный вопрос, который остаётся после прочтения.
Чёрная, вязкая атмосфера повести, её удушающий финал, в котором уже не остаётся ничего светлого для жителей планеты, — это одновременно и итог научного триумфа, и его закономерная цена. Риск, который берут на себя прогрессоры, оплачивается жизнями — ради того самого светлого будущего.
И, возможно, вы, как и я, не раз почувствуете ком в горле, перелистывая последние страницы. Но эти эмоции того стоят.
Потому что нет ничего тяжелее момента, когда ты отпускаешь будущее и сам становишься прошлым.
Массаракш… Хотя нет. Это уже совсем другая история.
Обе повести — обязательны к прочтению.
8.76 из 10 попыток человечества убежать от самого себя
===================================
#книги #Стругацкие #рецензия
После рождения сына любые истории о детях начали восприниматься совершенно иначе. И «Радуга» бьёт именно туда.
Радуга — это планета-полигон, где уже тридцать лет проводят эксперименты в области нуль-физики. Мы же становимся свидетелями всего одного дня из жизни этого мира. Точнее — последнего дня.
После каждого эксперимента в небо поднимается Волна — нечто, что сметает и выжигает всё живое на своём пути. До определённого момента с Волнами справлялись Харибды — гигантские машины-поглотители энергии. Но однажды человеческое стремление к познанию и научный эгоизм ломают привычный порядок вещей.
В этом и есть фундаментальная проблема любого великого открытия: рано или поздно человечество сталкивается не с самим открытием, а с последствиями его применения.
И особенно страшно читать это, понимая, что повесть написана в 1963 году — всего через два года после испытания СССР самой мощной водородной бомбы в истории.
Как и во многих книгах Стругацких, герои снова оказываются перед выбором. Между тем, как правильно, и тем, как велит сердце. Между необходимостью и человечностью.
Именно эта бесконечная глубина морального выбора делает «Далёкую Радугу» настолько тяжёлой книгой. Она постоянно задаёт читателю один и тот же вопрос: а как бы поступил ты? Что бы выбрал именно ты в ситуации абсолютной безысходности, когда невозможно спасти всех и приходится решать — «я или они».
И поразительно, что уже тогда Стругацкие размышляли о природе искусственного интеллекта. В книге Горбовский рассказывает о машине, которую отключили спустя четыре минуты после запуска, потому что она начала осознавать себя и «вести себя» как живое существо. Её изолировали, испугавшись того, к чему может привести следующий шаг.
Жизнь ради науки или наука ради жизни?
Вот главный вопрос, который остаётся после прочтения.
Чёрная, вязкая атмосфера повести, её удушающий финал, в котором уже не остаётся ничего светлого для жителей планеты, — это одновременно и итог научного триумфа, и его закономерная цена. Риск, который берут на себя прогрессоры, оплачивается жизнями — ради того самого светлого будущего.
И, возможно, вы, как и я, не раз почувствуете ком в горле, перелистывая последние страницы. Но эти эмоции того стоят.
Потому что нет ничего тяжелее момента, когда ты отпускаешь будущее и сам становишься прошлым.
Массаракш… Хотя нет. Это уже совсем другая история.
Обе повести — обязательны к прочтению.
8.76 из 10 попыток человечества убежать от самого себя
===================================
#книги #Стругацкие #рецензия
👍1