В тебе недостаточно сил, чтобы смотреть на мир честно. Но достаточно, чтобы хотя бы смотреть.
– Дегуманизация
– Дегуманизация
А Монах думал… или не думал. С каменным лицом трудно понять.
– Deus ex machina
– Deus ex machina
– Ого, – пробормотал он. – Забота. Я сейчас расплачусь. Или потеряю сознание снова. Тут как повезет.
– Дегуманизация
– Дегуманизация
❤5
я не понял, в какой момент моя жизнь стала напоминать сериал, но давайте о хорошем.
в свободные минуты сегодня начал оформлять имитатора (спойлер: это название для прикрытия, оригинальное другое, тут все по канону). какое же это забытое и эйфорическое до глубины чувство. оно создается, оно реально, оно будет жить. все то, что ты проживал – становится частью чего-то большего.
перед большой дорогой дышится проще, и после я буду с воем и непониманием сидеть, как связать те или иные сцены, но как же я счастлив вернуться к писательству.
это был непозволительно долгий перерыв в реальности и постоянно что-то да отвлекает, но в процессе я научился многим вещам, благодаря которым хочу делать ещехуже лучше.
имитатору быть! как и многим другим произведениям. короче, сидимотвлекаемся от бессм кайфуем дальше.🤙
в свободные минуты сегодня начал оформлять имитатора (спойлер: это название для прикрытия, оригинальное другое, тут все по канону). какое же это забытое и эйфорическое до глубины чувство. оно создается, оно реально, оно будет жить. все то, что ты проживал – становится частью чего-то большего.
перед большой дорогой дышится проще, и после я буду с воем и непониманием сидеть, как связать те или иные сцены, но как же я счастлив вернуться к писательству.
это был непозволительно долгий перерыв в реальности и постоянно что-то да отвлекает, но в процессе я научился многим вещам, благодаря которым хочу делать еще
имитатору быть! как и многим другим произведениям. короче, сидим
❤5
– Я понял, что для меня общение с интересными людьми. Это как сдерживать за поводок рвущуюся собаку и кричать: «Фу, я сказал – фу! Оставь эту бедную потрепанную кость. Я сам ее сожру!»
– Имитатор
– Имитатор
❤9
И все же, когда он думал об этом, Хан Син приходил к одному выводу: больше всего из них ему нравился Чэн Шуай.
Тот был честен в своей раздражительности и искренен в своей тупости. У него была потрясающая аура: ничего не нравится, все надоело, отстаньте, не понимаю, я устал.
Он не стеснялся быть чудаковатым. Любое замечание в его сторону разбивалось о незамутненное: «Да что не так-то?»
И если бы Хан Син мог стать кем угодно, он бы стал им: этим безнадежно уставшим сорокалетним мужиком, который просто хотел домой.
– Имитатор
Тот был честен в своей раздражительности и искренен в своей тупости. У него была потрясающая аура: ничего не нравится, все надоело, отстаньте, не понимаю, я устал.
Он не стеснялся быть чудаковатым. Любое замечание в его сторону разбивалось о незамутненное: «Да что не так-то?»
И если бы Хан Син мог стать кем угодно, он бы стал им: этим безнадежно уставшим сорокалетним мужиком, который просто хотел домой.
– Имитатор
❤10
– Я думал, ты планируешь завязать, а ты даже не собирался останавливаться.
– TRAUM
– TRAUM
❤5
Бог из машины | Deus ex Machina
приходите в деус, у нас нет:
– денег
– покурить
– прав
зато есть:
– кредитор драма квин;
– должник с шутками за 300;
– федерация абьюзер;
– и абсолютно этичные эксперименты.
читать:
читай город | ozon | яндекс.книги | литрес | яндекс.музыка | wb
приходите в деус, у нас нет:
– денег
– покурить
– прав
зато есть:
– кредитор драма квин;
– должник с шутками за 300;
– федерация абьюзер;
– и абсолютно этичные эксперименты.
читать:
читай город | ozon | яндекс.книги | литрес | яндекс.музыка | wb
❤6
Бэй Ци вообще редко носил галстук, только если хотел выглядеть особенно внушительно.
Хан Син носил галстук, только когда хотел повеситься.
Или повесить. Как повезет.
– Имитатор
Хан Син носил галстук, только когда хотел повеситься.
Или повесить. Как повезет.
– Имитатор
У него нет пространства для искренности. Даже когда хочется поделиться, нутро говорит – кого-то не вмешивать, кто-то не поймет, кто-то другого характера.
И все равно в этом было особое облегчение по тем же причинам.
Ему же лучше.
– Имитатор
И все равно в этом было особое облегчение по тем же причинам.
Ему же лучше.
– Имитатор
❤6
это деус russian edition, но у меня нет доказательств. ауф.
https://music.yandex.ru/album/12614477/track/72964168?utm_medium=copy_link&ref_id=a600d96b-8554-40e6-8774-7fd542714c4d
https://music.yandex.ru/album/12614477/track/72964168?utm_medium=copy_link&ref_id=a600d96b-8554-40e6-8774-7fd542714c4d
❤🔥4❤2
В нем поднялась усталая, почти больная злость на мир.
Еще недавно он прикладывал все усилия, чтобы выжить – исполнить задачи, сроки, ожидания, чужие правила. Вырезал все, что могло помешать: личные контакты, социальные связи, желания, потребности, эмоции, время. Все стало лишним и мешающим перед одним-единственным требованием – выжить.
И он выжил.
Унизительно, устало, не дотянув идеальную планку до самого конца. Отнимались руки, ноги, глаза, голова, и все равно он чередовал их, чтобы выбраться. Дойти, перебраться, докатиться, доползти к финишу.
И в тот момент, ровно в тот момент, когда он, чувствуя себя избитым и выжатым, все-таки дошел до конца, когда грудь уже освободилась для нового облегченного вздоха – вздоха, который он ждал столько часов, столько недель, столько месяцев – на него обрушилась новая реальность.
И оказалось – этого недостаточно.
Перед ним встали новые испытания. Испытания, требующие не только умственного и временного ресурса, какие были до этого, а грязнее, мощнее, больше.
Они проверяли выносливость, продуманность, силу, интеллект, адаптацию.
И хотя первое время он держался – небеса, как же он держался – испытания не отходили, а обрастали слоями, контурами, ступенями. Все больше, больше, больше. Как будто все, что было до этого, не засчитывалось. Обрезать – недостаточно, выносить – недостаточно, прикладывать все силы – недостаточно.
Еще, еще, еще.
Конца и края этому не было. Финал вроде бы подразумевался, далекое облегчение маячило где-то впереди, но оно было таким эфемерным, таким условным, что он уже не знал, наступит ли оно вообще.
Аттракцион невиданной щедрости!
Путешествие на край земли!
Умопомрачительные приключения!
Невероятные новые впечатления!
Еще, еще, еще.
Мне же мало, мало, мало.
Надо больше, я хочу больше, я мечтаю о большем.
Он прикрыл глаза.
Он злился на себя: на дрожащие от ран руки, на изношенные ходьбой ноги, на уставшие смотреть глаза. Но и злиться – не мог.
Проще, если бы до этого он ничего не делал. Тогда бы все свелось к его излюбленной фразе: «Я просто мало стараюсь».
Но он больше не мог так сказать.
Потому что он старался.
Изо всех сил.
И тот факт, что теперь не осталось даже оправдания собственной слабости – точнее, осталось, но теперь оно не учитывалось, – убивал сильнее всего.
Лучше бы ему сказали, что он слабый, никчемный, сдавшийся. Что он не пытается. Чем видеть обессиленное тело и понимать: я больше не смогу.
Я правда не могу.
Но все равно буду.
Отвратительно было не это. Он мог согласиться с новым путем, был рад открытым дорогам, готов к будущим возможностям.
Он бы справился с этим лучше, если бы перед этим у него была нормальная жизнь.
Но ее не было.
И все же это должно было произойти в самый неподходящий момент жизни. Когда он, униженный и усталый, выползал из-под финишной ленты, просто чтобы увидеть – это не конец.
Давай больше.
Ты же можешь лучше.
Ладно.
Я буду.
– Дегуманизация
Еще недавно он прикладывал все усилия, чтобы выжить – исполнить задачи, сроки, ожидания, чужие правила. Вырезал все, что могло помешать: личные контакты, социальные связи, желания, потребности, эмоции, время. Все стало лишним и мешающим перед одним-единственным требованием – выжить.
И он выжил.
Унизительно, устало, не дотянув идеальную планку до самого конца. Отнимались руки, ноги, глаза, голова, и все равно он чередовал их, чтобы выбраться. Дойти, перебраться, докатиться, доползти к финишу.
И в тот момент, ровно в тот момент, когда он, чувствуя себя избитым и выжатым, все-таки дошел до конца, когда грудь уже освободилась для нового облегченного вздоха – вздоха, который он ждал столько часов, столько недель, столько месяцев – на него обрушилась новая реальность.
И оказалось – этого недостаточно.
Перед ним встали новые испытания. Испытания, требующие не только умственного и временного ресурса, какие были до этого, а грязнее, мощнее, больше.
Они проверяли выносливость, продуманность, силу, интеллект, адаптацию.
И хотя первое время он держался – небеса, как же он держался – испытания не отходили, а обрастали слоями, контурами, ступенями. Все больше, больше, больше. Как будто все, что было до этого, не засчитывалось. Обрезать – недостаточно, выносить – недостаточно, прикладывать все силы – недостаточно.
Еще, еще, еще.
Конца и края этому не было. Финал вроде бы подразумевался, далекое облегчение маячило где-то впереди, но оно было таким эфемерным, таким условным, что он уже не знал, наступит ли оно вообще.
Аттракцион невиданной щедрости!
Путешествие на край земли!
Умопомрачительные приключения!
Невероятные новые впечатления!
Еще, еще, еще.
Мне же мало, мало, мало.
Надо больше, я хочу больше, я мечтаю о большем.
Он прикрыл глаза.
Он злился на себя: на дрожащие от ран руки, на изношенные ходьбой ноги, на уставшие смотреть глаза. Но и злиться – не мог.
Проще, если бы до этого он ничего не делал. Тогда бы все свелось к его излюбленной фразе: «Я просто мало стараюсь».
Но он больше не мог так сказать.
Потому что он старался.
Изо всех сил.
И тот факт, что теперь не осталось даже оправдания собственной слабости – точнее, осталось, но теперь оно не учитывалось, – убивал сильнее всего.
Лучше бы ему сказали, что он слабый, никчемный, сдавшийся. Что он не пытается. Чем видеть обессиленное тело и понимать: я больше не смогу.
Я правда не могу.
Но все равно буду.
Отвратительно было не это. Он мог согласиться с новым путем, был рад открытым дорогам, готов к будущим возможностям.
Он бы справился с этим лучше, если бы перед этим у него была нормальная жизнь.
Но ее не было.
И все же это должно было произойти в самый неподходящий момент жизни. Когда он, униженный и усталый, выползал из-под финишной ленты, просто чтобы увидеть – это не конец.
Давай больше.
Ты же можешь лучше.
Ладно.
Я буду.
– Дегуманизация
– Знаешь это чувство, когда хочешь закрыть глаза человеку, чтобы он не расстраивался и не видел происходящий ужас, а он даже не смотрит? Закрывать некому. И стойкостью выпендриться не перед кем.
– Дегуманизация
– Дегуманизация
❤7
Смысл не пишется прямо. А если и так – все равно вряд ли будет считан. Реплика между строками сливается с другими и кажется продолжением.
Даже если ради нее задумывалась история.
Но еще чаще смысл – не одно слово, а растекающиеся линии. Он подан иначе в разных ситуациях, сказан другими фразами и упакован в различные контексты. Смысл – не отдельный пазл, а картина в целом, который виден, если сделать шаг назад.
Возможно, с жизнью также.
– Дегуманизация
Даже если ради нее задумывалась история.
Но еще чаще смысл – не одно слово, а растекающиеся линии. Он подан иначе в разных ситуациях, сказан другими фразами и упакован в различные контексты. Смысл – не отдельный пазл, а картина в целом, который виден, если сделать шаг назад.
Возможно, с жизнью также.
– Дегуманизация
❤5
О том, что его зовут, он услышал раза с третьего.
– Поможешь?
Он улыбнулся с той мягкой, обессиленной ироничной покорностью, в которой уже не было ни злости, ни сопротивления. Только водянистый взгляд и почти ласковое: конечно.
– Конечно, Чэн Шуай, сделаем.
Так обычно улыбаются люди, которые уже поняли, что спорить бессмысленно, но еще не разучились находить в этом что-то смешное.
– Имитатор
– Поможешь?
Он улыбнулся с той мягкой, обессиленной ироничной покорностью, в которой уже не было ни злости, ни сопротивления. Только водянистый взгляд и почти ласковое: конечно.
– Конечно, Чэн Шуай, сделаем.
Так обычно улыбаются люди, которые уже поняли, что спорить бессмысленно, но еще не разучились находить в этом что-то смешное.
– Имитатор
❤6
Он открыл рот, желая ответить.
К сожалению, у него было отвратительное качество: шутки он превращал в наблюдение, а каждую фразу – в анализ. В результате смех стихал, разговор прерывался неловкой паузой, и каждый почему-то задумывался о детстве, смерти и зачем он вообще живет. Словом, умел он делать атмосферу неприятной.
Даже поддержание разговора давалось с трудом. Обычно люди перекидывались репликами, он – сразу переходил к устройству чужого внутреннего мира и зачитывал самые неприятные пункты. Со стороны это еще можно было принять за вовлеченность. Но стоило человеку ответить на вопрос «как дела», как это превращалось в психотерапию с элементами вскрытия. Особенно, если человек отвечал «нормально». «Нормально» в его понимании всегда требовало уточнений: по десятибалльной шкале ближе к «я умираю» или же «правда хорошо»?
Казалось бы, всегда оставался юмор – его основная манера общения.
Но шутки – и того хуже. Либо уходили в абсурд с долей метаиронии, либо становились настолько грубыми, что резали глаза.
Поэтому он промолчал.
Лучше прослыть замкнутым, чем неприятным.
Но если разговора не миновать, в ход шло главное оружие: любил он вкинуть мысль на размышление и тут же ее высмеять.
– Иногда я думаю, что все в этом мире обладает искрой самосознания: животное, дерево, асфальт, вода. Буквально все, что тебя окружает, каждая деталь – жива и осознает себя прямо сейчас, просто мы об этом не узнаем. Шкафу, конечно, не завидую: только осознал себя – а в тебя уже пихают зимние куртки и дверцей по лицу бьют.
В итоге он не давал собеседнику ни времени осознать, ни времени посмеяться. Попеременно становилось то смешно, то страшно, то хотелось сменить тему на погоду, но и там неожиданно встречал разбор «а что это природное явление значит для тебя».
Странный.
Да, наверное, это подходящее слово.
«Чудной» звучало слишком творчески, «неприятный» – слишком грубо, «интересный» – слишком позитивно. Сам он предпочитал называться «человеком с особенностями». А решать, с какими именно, оставлял собеседнику. До сих пор он так и не понял: был он умственно отсталым, больным или просто тем, с кем не хочется сидеть рядом в автобусе.
– Имитатор
К сожалению, у него было отвратительное качество: шутки он превращал в наблюдение, а каждую фразу – в анализ. В результате смех стихал, разговор прерывался неловкой паузой, и каждый почему-то задумывался о детстве, смерти и зачем он вообще живет. Словом, умел он делать атмосферу неприятной.
Даже поддержание разговора давалось с трудом. Обычно люди перекидывались репликами, он – сразу переходил к устройству чужого внутреннего мира и зачитывал самые неприятные пункты. Со стороны это еще можно было принять за вовлеченность. Но стоило человеку ответить на вопрос «как дела», как это превращалось в психотерапию с элементами вскрытия. Особенно, если человек отвечал «нормально». «Нормально» в его понимании всегда требовало уточнений: по десятибалльной шкале ближе к «я умираю» или же «правда хорошо»?
Казалось бы, всегда оставался юмор – его основная манера общения.
Но шутки – и того хуже. Либо уходили в абсурд с долей метаиронии, либо становились настолько грубыми, что резали глаза.
Поэтому он промолчал.
Лучше прослыть замкнутым, чем неприятным.
Но если разговора не миновать, в ход шло главное оружие: любил он вкинуть мысль на размышление и тут же ее высмеять.
– Иногда я думаю, что все в этом мире обладает искрой самосознания: животное, дерево, асфальт, вода. Буквально все, что тебя окружает, каждая деталь – жива и осознает себя прямо сейчас, просто мы об этом не узнаем. Шкафу, конечно, не завидую: только осознал себя – а в тебя уже пихают зимние куртки и дверцей по лицу бьют.
В итоге он не давал собеседнику ни времени осознать, ни времени посмеяться. Попеременно становилось то смешно, то страшно, то хотелось сменить тему на погоду, но и там неожиданно встречал разбор «а что это природное явление значит для тебя».
Странный.
Да, наверное, это подходящее слово.
«Чудной» звучало слишком творчески, «неприятный» – слишком грубо, «интересный» – слишком позитивно. Сам он предпочитал называться «человеком с особенностями». А решать, с какими именно, оставлял собеседнику. До сих пор он так и не понял: был он умственно отсталым, больным или просто тем, с кем не хочется сидеть рядом в автобусе.
– Имитатор
❤7