– Он действительно ударил хорошо, – говорит он, закуривая. – Я даже почувствовал вкус детства.

– Посмотри на этого болвана, – едва ли не выплюнул Мо Тяньсян. – И угадай, что Гао Ин с ним делала.

Кан Хэань: «...» 

– Ни одной приличной мысли, брат.

– Пыталась поссорить нас. Всякий бред несла, чтобы сломить его. Но ты не прогнулся, да? Отличная работа, настоящий мужик! – и показал большой палец вверх.

Я боялся.

Боялся не того, что он придет, а что я снова увижу его лицо. Его холодное бессердечное лицо, которое постоянно улыбается и тушится, не в силах дать достойный ответ.

Я боялся заговорить с ним снова. Слов, которые я услышу – совершенно бесполезных, вымоченных в лжи и неприкаянности. Что он снова заговорит со мной как с ребенком – чужим и незнакомым. Я боялся не жестокости, но лицемерной мягкости. Что он снова скажет «Я люблю тебя», совершенно не понимая значения этих слов.

Я не боялся его прихода. Я боялся своей реакции и того, что мне снова придется переживать. 

Давай сыграем с тобой в игру.

У тебя получится. У тебя всегда получалось.

Ты – сделаешь вид, что я не говорил тебе обидных слов. Что я не отказывался от твоего желания, что я все сделал правильно.

Я – забуду про твое предательство. Про твои упреки и ультиматумы. Про твой приказ отказаться от меня.

Сделаем вид, что мы хорошие отец и сын.

Я буду безупречно играть эту роль. Ты – будешь великолепным актером. Словно ты всегда хотел меня. Словно я родился нужного пола.

Давай сыграем с тобой в игру.

У тебя это всегда хорошо получалось.

– Я – новая Мария. Я рожу мир через боль. И моя кровь станет свидетельством нового мира.

Мы оба играем в честность, только чтобы не говорить главного.

– Послушай, очевидно же, что тебя это задело. Ты хочешь загнать себя в могилу? Если желаешь прожить еще десяток лет, будь добр, заплачь.

Он выглядел удивленным:

– Заплачь?

– Когда людям грустно, они плачут, а не смеются, Кан Хэань.

плоть моя – камень, душа моя – кровь.