Затем он покачнулся. Кан Хэань не знал, зачем схватился за его ворот, и он явно не считал, что «трюк выполнен профессионалом» – подходящая фраза для последних слов. Он желал смерти этого человека точно также, как тот желал сам. Не из ненависти. Просто «потому что». Если человек хочет умереть – ты должен желать смерти ему в ответ. Это – понимание. Я понимаю твои травмы и разделяю их, вот, почему ты должен умереть. И все же он схватился за этот ворот, не позволяя человеку упасть.

– Если мы все будем сваливать на травмы, какой смысл в справедливости?

И какой смысл в нашей личности?

Он был ранен, он был подавлен, его долго избивали, его держали в холодильнике.

Все преступления мира можно оправдать фразой «это со мной сделали».

Но разве ты кусок послушного мяса? Иначе почему ты слушаешь эту пропаганду невиновности.

– Ха-ха, – и прошептал Ху Шэнь. – Какой милый у тебя друг, – затем его глаза скосились на ноутсмарт. – О, у тебя есть ноут.
– Это не ноут. Это «Хэньшен».
– Классное имя, – похвалил Чэнь Рэн, сперва не поняв значение слова. – У меня тоже есть корабль – красотка зовут. А твое это...
Вэн Шунь посмотрел на него глубоким и отрешенным взглядом:
– Раскаяние от появления на свет.
Чэнь Рэн: «…» Ясненько…

Хэ Янг ненавидел «дружелюбных и добрых людей».

Они не выбирали кого-то одного – они выбирали всех. Они не выбирали близких – они выбирали чужих.

Но разве я тоже – не человек?

– Тебя правда волнует вопрос пересечения миров?

– А тебя нет?

– Не особо. Мир разрушается – в этом главная проблема.

– Плевать мне на мир, где второй я? Хочу посмотреть на этого красавчика.

Не удосужившись даже вытереть сапоги, Хэ Янг с оттенком агрессии и спокойствием улыбнулся:

– Фанлинь, солнышко, позволь я переговорю с этим.. этой..

Падлой? Сволочью?

Некультурно выходит.

– С этим...

Ладно, сойдет.

Но правда была в том, что его шкура давно почернела, а глаза потеряли блеск. Смех высох, и всё веселье стало не более, чем бескрайним песком. В глубине его души не было ни капли веселья, даже когда его нутро сотрясалось от смеха.

Не было названия этой эмоции, но в человеческом мире что-то похожее звали «задумчивостью».

Далекие мысли и глубокие глаза.

Всё его существо было не здесь, всё человеческое – стерто.

– «Рань меня правдой»? – Кан Хэань посмотрел на него. – Интересно. Интересно то, почему ты считаешь, что правда обязательно должна ранить... Как будто она всегда заточена только под это. Хах, – он усмехнулся. – Забавные вы, люди.

– Разве это не так? Правда всегда более болезненна, чем сладкая ложь.

– Сладкая ложь, горькая правда... Что же вы вытворяете такое, что оно становится чем-то подобным? Насколько вы много лжете на самом деле?

– Это...

Мо Тяньсян не знал, что ответить на это заявление. В результате вздохнул:

– Ничего ты не понимаешь. Это часто используемые выражения.

– Вот мне и интересно, почему «часто используемые выражения» – это те, в которых вы так много лжете, что правда – причиняет боль.

– А что по-твоему должна делать правда?

– Успокаивать. На то она и правда.

– Видите ли, такие прокаженные люди как мы должны держаться вместе. Этот мир слишком суров – откуда здесь взяться к нам милосердию? То, что мы не хотим жить, делает нас уродами в глазах общества. Прокаженность, болезнь, уродство – называйте как хотите. Но вот он я и вот он. Не всем жизнь преподносит подарок в виде здравости, не каждый человек должен быть полноценен. Мне не повезло. А вам, детектив? Вам повезло?