Michaela Eichwald 


Еichwald находилась в эпицентре колонийской арт‑сцены 1990-х: текстовые дискурсы Spex, Texte zur Kunst, творческие коллаборации с Cosima von Bonin, Jutta Koether и др. Она стала заметной фигурой благодаря собственной практике написания критических текстов и блог‑контента на uhutrust.com с 2006 года. Ее творчество можно рассматривать в контексте критического возрождения абстрактной живописи, в резонансе с художниками Abstract Expressionism, Gutai, нео‑экспрессионистами 1980‑х, Polke и Baselitz — но без тоски по академическому наследию.

Luisa Rabbia


Раббиа известна своей медитативной техникой: тысячи линий и штрихов превращаются в сосуды, корни, карты внутреннего мира. В этой серии художница вдохновляется Картой Ада Боттичелли (1480–1495), но переносит «круги ада» в ландшафт человеческого тела. Здесь нет религии — только личные и земные «ады»: тревога, утрата, разлука, война, одиночество, несправедливость, беременность нежеланным ребёнком.

Melvin Way


Концепт Уэя основан на идее недоступного знания — знания, которое рождается в сознании художника, но не претендует на транспарентность для зрителя. Его листы можно воспринимать как «архивы психики», где научный дискурс превращается в личную мифологию. Подобно тому как Генри Дарджер создал эпос о «Vivian Girls», Уэй конструирует собственную вселенную, но в отличие от нарративного подхода аутсайдеров прошлого, он опирается на язык точных наук. Его «формулы» — не столько решения уравнений, сколько визуальные манифестации ментальных процессов, отражающие драму поиска смысла в хаосе.

DAVID RATCLIFF

Работы Ratcliff можно рассматривать как симптом эпохи информационного перенасыщения, в которой ценность изображения обесценена его бесконечным тиражированием. Его живопись — это своего рода «архив без иерархии», где политическое и декоративное, военное и бытовое, сакральное и обыденное оказываются в равном положении. В этом смысле он выступает наследником постмодернистских стратегий апроприации, но действует в новом поле — цифровой гиперреальности, где границы оригинала и копии окончательно стерты.

Sarah Grilo
selected works 1960-1969


Сегодня, когда интерес к гибридным языкам, к «пограничным» формам между словом и изображением вновь становится актуальным, наследие Сары Грило получает особую значимость. Её работы можно рассматривать как раннюю артикуляцию визуального поля, в котором письменность и абстракция переплетаются, образуя автономное художественное высказывание. В этом смысле Грило — не просто региональная фигура, но важное имя в глобальной истории современного искусства, предвосхитившее многие стратегии постмодернизма и цифровой эпохи, где текст и изображение окончательно сливаются.