Forwarded from реминисценция тебя. (closed)
Сода Йоин ждал весну. Он хотел проснуться в тепле и среди отключенных батарей. Хотел увидеть солнце целиком. Город носил свитер на свитере и кофту на четыре размера больше, чтобы скрыть худощавость, чтобы не показывать невозможность обнимать или душить всех своих детей. А к весне Сода Йоин откормится кровью. Святые четвёрки, родители, несчастливые тройки, новорождённые — все окажут помощь.
|от снежного проклятого ким тэхена
присцилла|
#мятные_дробящие_вырезки
|от снежного проклятого ким тэхена
присцилла|
#мятные_дробящие_вырезки
Forwarded from сóда йóин
🕯 🦷 #присцилла_отламываетконечностьближнегосвоего
— минхо забрали, — сказал бан чан, — поэтому теперь только к звёздам.
и включил светильник на батарейках. минхо аж выдохнул. он урывками впадал в транс, долго-долго вглядываясь в россыпь огоньков на потолке, пока по его волосам, что кудряво разбегались из-за влажности, летали светлячки. невероятно, как в первый раз. хёнджин убрал хвост в шкатулку, бесшумно лёг на бок. он не видел, но чувствовал, что все лицезрели жучьих друзей. и снова эта путаница с восприятием ощущений: на языке был вкус незабудок, съеденных прошлым летом, хотя хёнджин никогда так не делал. где-то в стволе дерева шелестели шторы из бусин, которые висели в спальне. чей-то плач без конца донимал.
— не всё, что ты чувствуешь — твоё, — подсказал феликс.
— а чьё же?
— их, — он указал на светлячков, — и их, — на рыб в кружках.
всё умершее соберётся вместе. растениями в поле, можжевеловыми ягодами, лицами на рисунке. в хёнджине был феликс, в феликсе — бан чан, и так по кругу.
комок с кучей глаз и крыльев. вот, чем был дом на дереве.
минхо рассмеялся и напоследок сыто улыбнулся.
— спасибо, что подружились со мной, — сказал он.
и...
“2000 кассет, на которых крутится вишнёвое лето”
— минхо забрали, — сказал бан чан, — поэтому теперь только к звёздам.
и включил светильник на батарейках. минхо аж выдохнул. он урывками впадал в транс, долго-долго вглядываясь в россыпь огоньков на потолке, пока по его волосам, что кудряво разбегались из-за влажности, летали светлячки. невероятно, как в первый раз. хёнджин убрал хвост в шкатулку, бесшумно лёг на бок. он не видел, но чувствовал, что все лицезрели жучьих друзей. и снова эта путаница с восприятием ощущений: на языке был вкус незабудок, съеденных прошлым летом, хотя хёнджин никогда так не делал. где-то в стволе дерева шелестели шторы из бусин, которые висели в спальне. чей-то плач без конца донимал.
— не всё, что ты чувствуешь — твоё, — подсказал феликс.
— а чьё же?
— их, — он указал на светлячков, — и их, — на рыб в кружках.
всё умершее соберётся вместе. растениями в поле, можжевеловыми ягодами, лицами на рисунке. в хёнджине был феликс, в феликсе — бан чан, и так по кругу.
комок с кучей глаз и крыльев. вот, чем был дом на дереве.
минхо рассмеялся и напоследок сыто улыбнулся.
— спасибо, что подружились со мной, — сказал он.
и...
“2000 кассет, на которых крутится вишнёвое лето”