В Подземном царстве только и разговоров, что о сердцах
Кай посмотрел на Розочку как на душевнобольную. Ее наивность и уверенность в том, что весь мир обязан в нее влюбиться, знатно раздражали. Но спорить лениво было, много чести.
– Идем, вставай давай. Надо поскорее твое сердце найти, тебе здесь долго находиться нельзя, Нижнее царство засосет — фиг выберешься.
– Навсегда… С тобой? Я готова.
– Брось, дура. Ты не знаешь, где оказалась. И такой жизни ты точно не хочешь, ни себе, ни врагу.
Розочка надула губы.
– А ты тогда зачем здесь живешь?
– Я таким родился. Тут и пригодился.
Кай схватил Розочку за руку и потащил через темные коридоры в сплошное Ничто. Темно было, хоть глаз выколи. Только его рука придавала уверенности, что рука надежная.
– Смерти нет…, — в прострацию сказал Кай.
– Ого, ты такой философский! Часами бы с тобой говорила, – восхищенно захлопала ресницами Розочка.
– Почему ты во всем видишь подтекст? Я буквально говорю. Смерть ушла куда-то, это наш шанс спасти тебя, бестолочь. Давай не шуми, нам к тем стеллажам. — Кай махнул рукой в сторону дальней стены. — Будь осторожна, свое сердце надо узнать, не перепутай с чужим. Иначе с тебя станется.
Кай шагал по бесконечным стеллажам Хранилища, пристально всматриваясь в темноту.
Розочка семенила следом, то и дело спотыкалась, в попытках опереться на его худое, почти прозрачное плечо.
– Что с тобой не так? Ты меня раздавишь, вон, какая корова вымахала, — психанул Кай.
– Я?? Корова? А ты! А ты! Ты – бессердечный избалованный мальчишка, который совершенно не умеет обращаться с прекрасными, волшебными, удивительными, восхитительными, очаровательными и чертовски привлекательными женщинами, с большой буквы Б... ой, Ж!
– Фактически, сердце у меня есть, но не про твою честь, – задумчиво возразил Кай.
Хоть сердце у него и было, жалость в него не заглядывала.
Розочка скривилась от такого откровенного хамства и демонстративно отдернула руку. Да и всю себя от Кая убрала подальше. Демонстративно. Чтобы видел, кого потерял.
Как вдруг из-за соседнего стеллажа раздался громкий треск – кто-то неловко задел полку. Кай мгновенно схватил Розочку в охапку, заслонив собой. За полку перепугался, конечно, все перевернет с перепугу, дуреха неуклюжая. А с кого потом спросят?
"Вот и сходил за кроссовками" – уныло подумал он.
Додумать мысль не успел — из-за угла с грохотом вывалились Ваня и Вася.
– Тише, идиот, тут кто-то есть... — шипела Вася, но Ваня уже пер напролом, выходя на свет.
– Что-то слишком людно у вас для Царства Мертвых, — хмыкнул царевич. — Куда ни плюнь, в живых знакомых попадешь. Ты-то что здесь делаешь?
И недоуменно уставился на Розочку.
– Ах ты, убивец! Хочешь очередную свадьбу мою сорвать, ух! У тебя ко мне счеты какие-то, преследуешь, да? – вытаращила глаза Розочка. – Так и быть. Забирай Эдика, я согласна, но Кая тебе не отдам! — вынесла она вердикт и надула губы.
— Он гей, – доверительно шепнула Розочка недоумевающей Васе, кивая на Ивана. И утешительно похлопала ту по плечу.
— Я вообще хз, кто это, — скривился Кай, кивая Васе на Розочку.
Вася вздохнула, прикрыла глаза рукой: "Дурдом. Я попала в дурдом. Брежу под галоперидолом. Прояснилось".
Кай посмотрел на Розочку как на душевнобольную. Ее наивность и уверенность в том, что весь мир обязан в нее влюбиться, знатно раздражали. Но спорить лениво было, много чести.
– Идем, вставай давай. Надо поскорее твое сердце найти, тебе здесь долго находиться нельзя, Нижнее царство засосет — фиг выберешься.
– Навсегда… С тобой? Я готова.
– Брось, дура. Ты не знаешь, где оказалась. И такой жизни ты точно не хочешь, ни себе, ни врагу.
Розочка надула губы.
– А ты тогда зачем здесь живешь?
– Я таким родился. Тут и пригодился.
Кай схватил Розочку за руку и потащил через темные коридоры в сплошное Ничто. Темно было, хоть глаз выколи. Только его рука придавала уверенности, что рука надежная.
– Смерти нет…, — в прострацию сказал Кай.
– Ого, ты такой философский! Часами бы с тобой говорила, – восхищенно захлопала ресницами Розочка.
– Почему ты во всем видишь подтекст? Я буквально говорю. Смерть ушла куда-то, это наш шанс спасти тебя, бестолочь. Давай не шуми, нам к тем стеллажам. — Кай махнул рукой в сторону дальней стены. — Будь осторожна, свое сердце надо узнать, не перепутай с чужим. Иначе с тебя станется.
Кай шагал по бесконечным стеллажам Хранилища, пристально всматриваясь в темноту.
Розочка семенила следом, то и дело спотыкалась, в попытках опереться на его худое, почти прозрачное плечо.
– Что с тобой не так? Ты меня раздавишь, вон, какая корова вымахала, — психанул Кай.
– Я?? Корова? А ты! А ты! Ты – бессердечный избалованный мальчишка, который совершенно не умеет обращаться с прекрасными, волшебными, удивительными, восхитительными, очаровательными и чертовски привлекательными женщинами, с большой буквы Б... ой, Ж!
– Фактически, сердце у меня есть, но не про твою честь, – задумчиво возразил Кай.
Хоть сердце у него и было, жалость в него не заглядывала.
Розочка скривилась от такого откровенного хамства и демонстративно отдернула руку. Да и всю себя от Кая убрала подальше. Демонстративно. Чтобы видел, кого потерял.
Как вдруг из-за соседнего стеллажа раздался громкий треск – кто-то неловко задел полку. Кай мгновенно схватил Розочку в охапку, заслонив собой. За полку перепугался, конечно, все перевернет с перепугу, дуреха неуклюжая. А с кого потом спросят?
"Вот и сходил за кроссовками" – уныло подумал он.
Додумать мысль не успел — из-за угла с грохотом вывалились Ваня и Вася.
– Тише, идиот, тут кто-то есть... — шипела Вася, но Ваня уже пер напролом, выходя на свет.
– Что-то слишком людно у вас для Царства Мертвых, — хмыкнул царевич. — Куда ни плюнь, в живых знакомых попадешь. Ты-то что здесь делаешь?
И недоуменно уставился на Розочку.
– Ах ты, убивец! Хочешь очередную свадьбу мою сорвать, ух! У тебя ко мне счеты какие-то, преследуешь, да? – вытаращила глаза Розочка. – Так и быть. Забирай Эдика, я согласна, но Кая тебе не отдам! — вынесла она вердикт и надула губы.
— Он гей, – доверительно шепнула Розочка недоумевающей Васе, кивая на Ивана. И утешительно похлопала ту по плечу.
— Я вообще хз, кто это, — скривился Кай, кивая Васе на Розочку.
Вася вздохнула, прикрыла глаза рукой: "Дурдом. Я попала в дурдом. Брежу под галоперидолом. Прояснилось".
❤12
Сушеный чернослив
– Ну, и что вы здесь делаете? – спросила Вася.
– У меня вообще-то тоже много вопросов, особенно к тебе! – взвизгнула Розочка, тыкая Ване пальцем в грудь.
– Да мы сердце мое ищем, чтобы сбежать..
– А Василису здесь оставишь? – поинтересовался Кай, – ты же вроде женишок, по всей Подземному слухи ходят. Красава, мужик.
– Ну, а как я ее… Она же не выездная, – потупился Ваня.
– Кай, хватит напрягать, у меня нет смысла его здесь в заложниках держать. Пусть хоть кто-то из нас нормально живет. А вот вы что тут делаете?
– Ищем сердце этой дурехи, ее Эд за собой притащил и у входа бросил. Я нашел, а сердца нет. Если она проведет здесь еще хотя бы несколько часов, я за себя не ручаюсь… Так что лучше побыстрее отправить ее туда, откуда пришла.
– Ясно, хватит болтать, займемся делом, вместе быстрее, – подытожила Вася.
В Хранилище пахло пылью, вечностью и какой-то приторной, липкой химозой — то ли формалином, то ли просроченной карамелью. Полки уходили под потолок, в темноту. Сердца лежали везде: в банках, шкатулках и просто завернутые в старое тряпье. Одни тикали рваным битом, другие дремали калачиком, третьи еле бубнили.
– Не могли оцифровать архив, полный бред, – пробурчал Кай, листая покрытый вековой грязью алфавитный указатель.. – Технологии на месте не стоят, но у нас здесь стоит все…
– И твой чл..
– Ты сердце еще не нашла, я смотрю?
– Да я каждую розовую банку осмотрела, нет моего. Может у меня его и не было никогда?
– Не может. – Кай потянулся к верхней полке. – У всех есть сердца. Базовое правило существования. Они, конечно, бывают покорежены и деформированы, могут страдать ожирением и каменеть, но даются всем, по праву рождения.
В углу Вася, прижавшись к стеллажу, искала сердце Ивана. Отец настрого запретил опускать его наверх, но правила созданы для того, чтобы их нарушать. Пальцы скользили по банкам, пока…
Что-то с оглушительным грохотом упало на пол.
– Да я тут сушеный чернослив нашел, думал перекусить, как будто целую вечность без крошки во рту… – оправдывался Ваня, – Он там, на самой верхней полке в банке был. Я потянулся за ней, поскользнулся и все полетело… О, нашел!
Ваня поднял среди осколков сморщенный комочек, действительно похожий на чернослив. И потянул его в рот, прежде чем Вася успела крикнуть.
— Ваня, это же...
— Сердечная мышца, сушеная, — раздался голос Кая. Он поднял бирку с разбитой банки. — «Василиса. 8 лет. Добровольная сдача».
Вася осторожно взяла в руки то, что минуту назад Ваня чуть не сожрал. Кусочек ее детства — маленький, твердый, будто камушек.
— Оно... живое? — Розочка потянулась потрогать, но Вася резко сжала кулак.
— Достаточно, чтобы выйти.
— О, а вот и мое! — радостно закричал Иван. — Погнали отсюда, мрачновато у вас. Темно и холодно. Скоро загнусь без витамина D.
– Ну, и что вы здесь делаете? – спросила Вася.
– У меня вообще-то тоже много вопросов, особенно к тебе! – взвизгнула Розочка, тыкая Ване пальцем в грудь.
– Да мы сердце мое ищем, чтобы сбежать..
– А Василису здесь оставишь? – поинтересовался Кай, – ты же вроде женишок, по всей Подземному слухи ходят. Красава, мужик.
– Ну, а как я ее… Она же не выездная, – потупился Ваня.
– Кай, хватит напрягать, у меня нет смысла его здесь в заложниках держать. Пусть хоть кто-то из нас нормально живет. А вот вы что тут делаете?
– Ищем сердце этой дурехи, ее Эд за собой притащил и у входа бросил. Я нашел, а сердца нет. Если она проведет здесь еще хотя бы несколько часов, я за себя не ручаюсь… Так что лучше побыстрее отправить ее туда, откуда пришла.
– Ясно, хватит болтать, займемся делом, вместе быстрее, – подытожила Вася.
В Хранилище пахло пылью, вечностью и какой-то приторной, липкой химозой — то ли формалином, то ли просроченной карамелью. Полки уходили под потолок, в темноту. Сердца лежали везде: в банках, шкатулках и просто завернутые в старое тряпье. Одни тикали рваным битом, другие дремали калачиком, третьи еле бубнили.
– Не могли оцифровать архив, полный бред, – пробурчал Кай, листая покрытый вековой грязью алфавитный указатель.. – Технологии на месте не стоят, но у нас здесь стоит все…
– И твой чл..
– Ты сердце еще не нашла, я смотрю?
– Да я каждую розовую банку осмотрела, нет моего. Может у меня его и не было никогда?
– Не может. – Кай потянулся к верхней полке. – У всех есть сердца. Базовое правило существования. Они, конечно, бывают покорежены и деформированы, могут страдать ожирением и каменеть, но даются всем, по праву рождения.
В углу Вася, прижавшись к стеллажу, искала сердце Ивана. Отец настрого запретил опускать его наверх, но правила созданы для того, чтобы их нарушать. Пальцы скользили по банкам, пока…
Что-то с оглушительным грохотом упало на пол.
– Да я тут сушеный чернослив нашел, думал перекусить, как будто целую вечность без крошки во рту… – оправдывался Ваня, – Он там, на самой верхней полке в банке был. Я потянулся за ней, поскользнулся и все полетело… О, нашел!
Ваня поднял среди осколков сморщенный комочек, действительно похожий на чернослив. И потянул его в рот, прежде чем Вася успела крикнуть.
— Ваня, это же...
— Сердечная мышца, сушеная, — раздался голос Кая. Он поднял бирку с разбитой банки. — «Василиса. 8 лет. Добровольная сдача».
Вася осторожно взяла в руки то, что минуту назад Ваня чуть не сожрал. Кусочек ее детства — маленький, твердый, будто камушек.
— Оно... живое? — Розочка потянулась потрогать, но Вася резко сжала кулак.
— Достаточно, чтобы выйти.
— О, а вот и мое! — радостно закричал Иван. — Погнали отсюда, мрачновато у вас. Темно и холодно. Скоро загнусь без витамина D.
❤7💔1
Всякие сюрпризы
В Хранилище стояла такая темень, что хоть топор вешай. Видимости никакой, дышать нечем, ноги сами подкашивались от духоты, но рассиживаться времени не было.
— Значит, так, — Вася сжала в кулаке свое сморщенное сердце. — Мое — нашлось. Ивана — тоже. Сердце Розы сквозь Подземье провалилось.
– И сердце Кая тоже... – Розочка беспомощно развела руками.
Кай фыркнул.
– Все свое ношу с собой, — он расстегнул ворот рубахи — под кожей, за ребрами, мерцал синевой кусок льда.
— О, так вот почему ты такой... холодный и ТОЩИЙ, — резюмировала Розочка и потянулась ткнуть пальцем в ребра.
— Руки убрала, — Кай испуганно отшатнулся.
Из-за стеллажей раздался смех.
— Смешно за вами наблюдать, вы как слепые котята. Что ты, Розочка, забыла, как любовь сулила?
Эд вышел в свет, поправляя перстень на пальце. Яда в его улыбке хватило бы на змеиный питомник. Даже Кай нахмурился.
— Ты же подарила его мне, глупыха. Помнишь? Жаловалась, жаловалась на Ивана, достало твое нытье, я и вбросил: «Отдавай сердце, мучаться не будешь». И ты... отдала. Так тупо и просто. Даже контракт кровью подписала. Теперь твое сердце питает мою розу, лепестки никогда не опадут.
Розочка побледнела.
— Я... я думала, это метафора! И понарошку!
— В сказках нет метафор, тут все буквально, — вздохнула Вася.
Эд щелкнул пальцами — прямо посреди Хранилища возник кусок гнилого болота, а на нем — алая роза, совсем без шипов. Голенькая.
— Пока она цветет — я бессмертен, никому развоплотить не удастся, даже Матери. А ты, Розочка, переезжаешь в Подземку. Без сердца не выйти. Как же я милосерден... Сентиментален... Мог ведь и развоплотить.
Он растворился в тени, оставив после себя тишину. Тихо закап-капали на каменный пол капли.
— Ну и ладно, — Ваня пожал плечами. — Она же сама виновата. Погнали, Вась, пока отец твой не вернулся. Не хотел бы я с ним встретиться в ближайшее…эээ…вечность.
— Ты серьезно? — Вася аж зашипела.
— Ну а что? Она же дура! Мир от нее отдохнет...
— А ты — нарцисс. Но как-то мир тебя терпит.
Кай скрестил руки на груди.
— Вообще-то, есть вариант.
Все повернулись к нему.
— Если в розе ее сердце, его можно вернуть. Но для этого надо сорвать цветок и притащить сюда.
— А Эд?
— Эд умрет. Ну, или станет смертным. А может от Матери по шее получит. Да какая разница, кому он нужен?
– Мне казалось вы братья, должны же быть какие-то семейные ценности. В Нижнем мире такими вещами не пренебрегают.
– Он сын моей Матери, а не мой брат. Как-то он на мой пазл наступил... Теперь на его судьбу мне плевать. Пусть сдохнет в мучениях.
Розочка всхлипнула.
— Вы жестокие! Омерзительные, отвратительные и поразительно... дальше не придумала. Я не хочу, чтобы он умирал!
— Ну вот — Кай злобно ухмыльнулся. — Ради нее пыхтим, кочевряжимся, а она спасаться не хочет. Зачем напрягаться?
— Потому что иначе она останется здесь навсегда, — тихо сказала Вася.
— И что?
— ...А тебе здесь не скучно, Кай?
Лед в его груди ощутимо хрустнул.
— Ты же сам говорил — тут вечная тоска. Здесь темно и холодно. А наверху...
— ...война, грязь, идиоты, — продолжил Кай.
— Да, всегда есть, чем заняться.
Помолчали и погнали.
— Ладно. Но только потому, что мне надоело собирать пазлы из мертвых душ. — Значит, так: Вася и Ваня — поднимаются в Верхний мир, я иду с вами, Розочка — остаешься тут и не отсвечиваешь. Не попадись на глаза Матери и отцу Василисы тоже на глаза не попадайся, СГЛАЗЯТ. Ты же веришь во всю эту чепушню? Сиди в моей комнате, только коллекцию кроссовок не трогай, испортишь — своими руками убью.
— А если Эд вас заметит? — всхлипнула она.
— Он не знает, что Вася может выйти, — Кай усмехнулся. — Он думает, что она навечно здесь. А Вася всегда...неизвестная переменная.
– Сюрприз! – воскликнула Розочка.
– Бабочка… – вздохнул Ваня.
В Хранилище стояла такая темень, что хоть топор вешай. Видимости никакой, дышать нечем, ноги сами подкашивались от духоты, но рассиживаться времени не было.
— Значит, так, — Вася сжала в кулаке свое сморщенное сердце. — Мое — нашлось. Ивана — тоже. Сердце Розы сквозь Подземье провалилось.
– И сердце Кая тоже... – Розочка беспомощно развела руками.
Кай фыркнул.
– Все свое ношу с собой, — он расстегнул ворот рубахи — под кожей, за ребрами, мерцал синевой кусок льда.
— О, так вот почему ты такой... холодный и ТОЩИЙ, — резюмировала Розочка и потянулась ткнуть пальцем в ребра.
— Руки убрала, — Кай испуганно отшатнулся.
Из-за стеллажей раздался смех.
— Смешно за вами наблюдать, вы как слепые котята. Что ты, Розочка, забыла, как любовь сулила?
Эд вышел в свет, поправляя перстень на пальце. Яда в его улыбке хватило бы на змеиный питомник. Даже Кай нахмурился.
— Ты же подарила его мне, глупыха. Помнишь? Жаловалась, жаловалась на Ивана, достало твое нытье, я и вбросил: «Отдавай сердце, мучаться не будешь». И ты... отдала. Так тупо и просто. Даже контракт кровью подписала. Теперь твое сердце питает мою розу, лепестки никогда не опадут.
Розочка побледнела.
— Я... я думала, это метафора! И понарошку!
— В сказках нет метафор, тут все буквально, — вздохнула Вася.
Эд щелкнул пальцами — прямо посреди Хранилища возник кусок гнилого болота, а на нем — алая роза, совсем без шипов. Голенькая.
— Пока она цветет — я бессмертен, никому развоплотить не удастся, даже Матери. А ты, Розочка, переезжаешь в Подземку. Без сердца не выйти. Как же я милосерден... Сентиментален... Мог ведь и развоплотить.
Он растворился в тени, оставив после себя тишину. Тихо закап-капали на каменный пол капли.
— Ну и ладно, — Ваня пожал плечами. — Она же сама виновата. Погнали, Вась, пока отец твой не вернулся. Не хотел бы я с ним встретиться в ближайшее…эээ…вечность.
— Ты серьезно? — Вася аж зашипела.
— Ну а что? Она же дура! Мир от нее отдохнет...
— А ты — нарцисс. Но как-то мир тебя терпит.
Кай скрестил руки на груди.
— Вообще-то, есть вариант.
Все повернулись к нему.
— Если в розе ее сердце, его можно вернуть. Но для этого надо сорвать цветок и притащить сюда.
— А Эд?
— Эд умрет. Ну, или станет смертным. А может от Матери по шее получит. Да какая разница, кому он нужен?
– Мне казалось вы братья, должны же быть какие-то семейные ценности. В Нижнем мире такими вещами не пренебрегают.
– Он сын моей Матери, а не мой брат. Как-то он на мой пазл наступил... Теперь на его судьбу мне плевать. Пусть сдохнет в мучениях.
Розочка всхлипнула.
— Вы жестокие! Омерзительные, отвратительные и поразительно... дальше не придумала. Я не хочу, чтобы он умирал!
— Ну вот — Кай злобно ухмыльнулся. — Ради нее пыхтим, кочевряжимся, а она спасаться не хочет. Зачем напрягаться?
— Потому что иначе она останется здесь навсегда, — тихо сказала Вася.
— И что?
— ...А тебе здесь не скучно, Кай?
Лед в его груди ощутимо хрустнул.
— Ты же сам говорил — тут вечная тоска. Здесь темно и холодно. А наверху...
— ...война, грязь, идиоты, — продолжил Кай.
— Да, всегда есть, чем заняться.
Помолчали и погнали.
— Ладно. Но только потому, что мне надоело собирать пазлы из мертвых душ. — Значит, так: Вася и Ваня — поднимаются в Верхний мир, я иду с вами, Розочка — остаешься тут и не отсвечиваешь. Не попадись на глаза Матери и отцу Василисы тоже на глаза не попадайся, СГЛАЗЯТ. Ты же веришь во всю эту чепушню? Сиди в моей комнате, только коллекцию кроссовок не трогай, испортишь — своими руками убью.
— А если Эд вас заметит? — всхлипнула она.
— Он не знает, что Вася может выйти, — Кай усмехнулся. — Он думает, что она навечно здесь. А Вася всегда...неизвестная переменная.
– Сюрприз! – воскликнула Розочка.
– Бабочка… – вздохнул Ваня.
❤7
Болотные игры
Болото хлюпало, как сочная, влажная ээээ (18+).
Каждый шаг вперед превращался в два шага назад — ноги вязли по колено, ветви хватали за волосы, а в воздухе висел тлетворный запах гниющей надежды и кошачьей мочи.
— Как мы тут розу найдем? Болото бесконечное, вовек не выбраться,— Ваня смачно шлепнулся в жижу, отплевываясь.
— У меня есть GPS-навигатор, — Кай щелкнул пальцами, и в воздухе уныло вспыхнули синие огоньки.
— Как будто я была здесь миллион лет назад, — Вася провела рукой по мху. Тот сразу почернел и свернулся. — Эд привел меня сюда, когда вытащил из трясины. Может права Роза, может и есть в нем крупица света..
– Второй поворот налево, прямо – и до рассвета, – сказал Кай.
— Это... загадка?
— Стандартная дорога по болоту. Будем кругами ходить, пока не потонем, – усмехнулась Вася. И щелкнула пальцами, – Я делаю ставку.
*Ставки на спорт. Здесь могла быть ваша реклама*
Болото звучно плюнуло вязкой жижей и разверзлось, явив три тропы.
Правая — широкая, торная, будто царский тракт. На покосившемся столбе кривыми буквами выведено: «Кто пойдет — себя потеряет»
— Ненавижу алкашей, — процедил Кай, тыча в сторону дороги. — Мерзкие свиньи. Туда не идем.
Средняя — узкая, вся в лужах да отпечатках босых ног:
«Кто выберет — друга лишится».
«Эх, где же Славка, когда он так нужен». — Подумал Иван.
— На эту тоже не идем, у меня друг один всего, им рисковать не буду. Я без него совсем пропаду.
Левая — едва видна, крапивой да репьем заросла. «Кто ступит — в живых не бывать».
– Ну, классика, — фыркнула Вася. Кого ты смертью напугать хочешь? Тут все полудохлые.
— Идем, нам туда. Эд нас путает, надеется, что мы не пойдем самым простым путем, насквозь. Выбираем смерть. Верняк. Двигаемся по тропу.
Болото хлюпало, как сочная, влажная ээээ (18+).
Каждый шаг вперед превращался в два шага назад — ноги вязли по колено, ветви хватали за волосы, а в воздухе висел тлетворный запах гниющей надежды и кошачьей мочи.
— Как мы тут розу найдем? Болото бесконечное, вовек не выбраться,— Ваня смачно шлепнулся в жижу, отплевываясь.
— У меня есть GPS-навигатор, — Кай щелкнул пальцами, и в воздухе уныло вспыхнули синие огоньки.
— Как будто я была здесь миллион лет назад, — Вася провела рукой по мху. Тот сразу почернел и свернулся. — Эд привел меня сюда, когда вытащил из трясины. Может права Роза, может и есть в нем крупица света..
– Второй поворот налево, прямо – и до рассвета, – сказал Кай.
— Это... загадка?
— Стандартная дорога по болоту. Будем кругами ходить, пока не потонем, – усмехнулась Вася. И щелкнула пальцами, – Я делаю ставку.
*Ставки на спорт. Здесь могла быть ваша реклама*
Болото звучно плюнуло вязкой жижей и разверзлось, явив три тропы.
Правая — широкая, торная, будто царский тракт. На покосившемся столбе кривыми буквами выведено: «Кто пойдет — себя потеряет»
— Ненавижу алкашей, — процедил Кай, тыча в сторону дороги. — Мерзкие свиньи. Туда не идем.
Средняя — узкая, вся в лужах да отпечатках босых ног:
«Кто выберет — друга лишится».
«Эх, где же Славка, когда он так нужен». — Подумал Иван.
— На эту тоже не идем, у меня друг один всего, им рисковать не буду. Я без него совсем пропаду.
Левая — едва видна, крапивой да репьем заросла. «Кто ступит — в живых не бывать».
– Ну, классика, — фыркнула Вася. Кого ты смертью напугать хочешь? Тут все полудохлые.
— Идем, нам туда. Эд нас путает, надеется, что мы не пойдем самым простым путем, насквозь. Выбираем смерть. Верняк. Двигаемся по тропу.
❤6
Жопа — любовь
Розочке было жуть как скучно.
Комната Кая напоминала склад гика-аутиста: на полках стояли кроссовки в герметичных боксах, коллекция пустых банок из-под колы, а на стене висел плакат: "А что вы хотели за эти деньги?".
— Ну и захолустье… — вздохнула она и лениво пнула ногой ровно сложенную стопку журналов.
Ее взгляд упал на ледяной пазл, аккуратно сложенный на полу. Он был собран в форме… ну, в общем, в форме того, чем Кай, видимо, считал смысл жизни. В форме жопы.
— Ну и придурок… — фыркнула Розочка.
Но тут в голову пришла гениальная мысль, как убить этот унылый час. Почему бы не переделать этот треш во что-то прикольное? Во что-то красивое.
Она смахнула льдинки в кучу и принялась за работу. Любовь. Да-да, именно любовь. Выложить словом? Банально. Сердечко? Слишком просто. Нет, она сделает настоящую любовь — запутанную, неидеальную, чтобы аж мурашки по коже.
Льдинки поскрипывали, кололись, цеплялись друг за друга и то и дело рассыпались. Но Розочка была упряма. Обдирала пальцы, кровь капала прямо на лед, но она не сдавалась.
— Вот так… Нет, так лучше… Ой, а это куда?..
Наконец, она откинулась назад и уставилась на свое творение.
Это было… странно.
Не слово. Не цветок. Даже не абстракция. Перевернутая жопа.
— Ну… неидеально, конечно, но я уверена, что как-то так и выглядит любовь, — заключила она.
На болоте Кай внезапно согнулся пополам и страшно захрипел. Лед в его груди хрустнул так, будто по нему ломом ударили.
Он моргнул.
— Что за хрень…
Что-то изменилось. Но он не мог понять что. А главное — зачем.
Подозрительно все это.
Розочке было жуть как скучно.
Комната Кая напоминала склад гика-аутиста: на полках стояли кроссовки в герметичных боксах, коллекция пустых банок из-под колы, а на стене висел плакат: "А что вы хотели за эти деньги?".
— Ну и захолустье… — вздохнула она и лениво пнула ногой ровно сложенную стопку журналов.
Ее взгляд упал на ледяной пазл, аккуратно сложенный на полу. Он был собран в форме… ну, в общем, в форме того, чем Кай, видимо, считал смысл жизни. В форме жопы.
— Ну и придурок… — фыркнула Розочка.
Но тут в голову пришла гениальная мысль, как убить этот унылый час. Почему бы не переделать этот треш во что-то прикольное? Во что-то красивое.
Она смахнула льдинки в кучу и принялась за работу. Любовь. Да-да, именно любовь. Выложить словом? Банально. Сердечко? Слишком просто. Нет, она сделает настоящую любовь — запутанную, неидеальную, чтобы аж мурашки по коже.
Льдинки поскрипывали, кололись, цеплялись друг за друга и то и дело рассыпались. Но Розочка была упряма. Обдирала пальцы, кровь капала прямо на лед, но она не сдавалась.
— Вот так… Нет, так лучше… Ой, а это куда?..
Наконец, она откинулась назад и уставилась на свое творение.
Это было… странно.
Не слово. Не цветок. Даже не абстракция. Перевернутая жопа.
— Ну… неидеально, конечно, но я уверена, что как-то так и выглядит любовь, — заключила она.
На болоте Кай внезапно согнулся пополам и страшно захрипел. Лед в его груди хрустнул так, будто по нему ломом ударили.
Он моргнул.
— Что за хрень…
Что-то изменилось. Но он не мог понять что. А главное — зачем.
Подозрительно все это.
❤5💔1
Тени прошлого
Болото засасывало с громким чавканьем, аж хотелось по лбу ложкой стукнуть, да некого. В воздухе стоял концентрированный шмон тухлятины и кошачьей мочи, да так, что реальность поплыла, вытаскивая наружу всякую подсознательную гниль. Эд стоял на кочке и кривлялся, как дешевый злодей из фильмов категории Б.
– Зря приперлись, подохнете тут как собаки, – ухмыльнулся он.
– Ну вот, приехали, говорим с позиции насилия, используем нетерпимые слова. Ты не думал, что надо как-то бережнее к моим чувствам? – скривилась Вася. – Я же хотела начать жизнь с чистого листа, завести друзей, возможно папуга, вместо этого приходится с тобой на болоте торчать. А я не люблю наркотики! Тебе не стыдно вообще?
Эд захохотал.
***
Кая накрыло первым. Он скорчился пополам и громко закашлялся, отхаркиваясь кровью. Горло сдавило, легкие забило чем-то тяжелым. Из левого глаза потекла талая вода.
— Ч-что за хрень?.. — прошипел он, размазывая грязь по лицу.
— Слезы, дурачок, — хихикнул Эд. — Розочка твой ледяной пазл в форму перевернутой жопы пересобрала, лови приход. Теперь ты чувствуешь и боль, и страх, и всю остальную живую хрень бесполезную. Не проконтролировал, впустил в сакральное слона, вот и принимай последствия своего выбора.
Кай сплюнул под ноги грязную воду. Во льду никакого выбора не было, одна статика. А тут ребра ломит так, что выть хочется. Но тянет обратно в комнату — проверить кроссовки. Подозрительно все это.
Васю тем временем закосоёбило от неконтролируемого метаморфизма. Кожа пошла зеленой чешуей, покрылась пупырышками, а в груди зияла сквозная дыра. Болотные глюки перед глазами прыгали, орали: «Ты никто! Болотная жаба! Несуразная уродина! Без света и формы. Странная и стремная. Ненужная ни-ко-му».
Вася выудила из кармана зеркальный осколок, посмотрела на свое зеленое отражение и показала глюкам язык:
— Пшли нахуй, глюки ебаные. Жаба так жаба, зато говорящая. И зеленый мне к лицу. Нашли чем пугать. Даже если никого рядом не останется, останусь я.
Ваня столкнулся со своим персональным кошмаром. Перед ним вырос он сам — только с напыщенной рожей и золотой короной набекрень.
«Ты можешь стать великим царем! — гнусавила корона. — Брось этих нищебродов, выбери статус, выбери власть. Весь мир у твоих ног будет!».
Ваня искренне расхохотался:
— Слышь, ты ж из Бургер Кинга, наколдуй чизби? Не можешь? А у меня есть волшебная лягушка. И не только по средам. И она может наколдовать хоть сто чизби! А воображаемая корона — это мусор для лохов. Чтобы королем быть, надо соображать или родичей травить, а я что, дурак? Сесть за хуйню...
И корона из картона упала в грязь.
Ваня вообще не умел думать. Но в его пустой черепушке куски мозаики сами со скрипом встали на места. Он посмотрел на Эда. Ну чисто петух! Прояснилось.
И Ваня вспомнил: Розочка трепалась, что Эду без свиты — края, он никто. Вася в Хранилище вбросила, что все чудовища боятся своих создателей. Эд же копия Кая, близнецы практически. И если Кай боялся чувств, главным страхом Эда было их отсутствие… И вспомнил, как же сильно Эд хотел превзойти...
Ваня заржал на все болото:
– Самый злостный антагонист этой истории боится…мамки? Серьезно? Боишься ее отвержения? Осуждения? Боишься, что она никогда не хотела твоего появления? В отличие от Кая…
Глаза Эда сверкнули молнией…
– Не неси чушь! Я ничего и никого не боюсь! Я бессмертен и вечен, никого нет сильнее меня. Даже Смерть надо мной больше не властна!
Но болото бравады не выкупило. Тени тут же развернулись против него, кристаллизуясь в форму его главного кошмара. Смерти. Только не той, что с косой и копеечной папкой, а той, которая когда-то назвала его сыном, а потом сдала по скидке на Авито.
Эд позеленел, посерел и перелился всеми цветами радуги. Напротив него стояла Вася, которая под болотным галлюциногеном вымахала в точную копию материнской фигуры.
— Мама... — пролепетал чудовище со страху.
Болото засасывало с громким чавканьем, аж хотелось по лбу ложкой стукнуть, да некого. В воздухе стоял концентрированный шмон тухлятины и кошачьей мочи, да так, что реальность поплыла, вытаскивая наружу всякую подсознательную гниль. Эд стоял на кочке и кривлялся, как дешевый злодей из фильмов категории Б.
– Зря приперлись, подохнете тут как собаки, – ухмыльнулся он.
– Ну вот, приехали, говорим с позиции насилия, используем нетерпимые слова. Ты не думал, что надо как-то бережнее к моим чувствам? – скривилась Вася. – Я же хотела начать жизнь с чистого листа, завести друзей, возможно папуга, вместо этого приходится с тобой на болоте торчать. А я не люблю наркотики! Тебе не стыдно вообще?
Эд захохотал.
***
Кая накрыло первым. Он скорчился пополам и громко закашлялся, отхаркиваясь кровью. Горло сдавило, легкие забило чем-то тяжелым. Из левого глаза потекла талая вода.
— Ч-что за хрень?.. — прошипел он, размазывая грязь по лицу.
— Слезы, дурачок, — хихикнул Эд. — Розочка твой ледяной пазл в форму перевернутой жопы пересобрала, лови приход. Теперь ты чувствуешь и боль, и страх, и всю остальную живую хрень бесполезную. Не проконтролировал, впустил в сакральное слона, вот и принимай последствия своего выбора.
Кай сплюнул под ноги грязную воду. Во льду никакого выбора не было, одна статика. А тут ребра ломит так, что выть хочется. Но тянет обратно в комнату — проверить кроссовки. Подозрительно все это.
Васю тем временем закосоёбило от неконтролируемого метаморфизма. Кожа пошла зеленой чешуей, покрылась пупырышками, а в груди зияла сквозная дыра. Болотные глюки перед глазами прыгали, орали: «Ты никто! Болотная жаба! Несуразная уродина! Без света и формы. Странная и стремная. Ненужная ни-ко-му».
Вася выудила из кармана зеркальный осколок, посмотрела на свое зеленое отражение и показала глюкам язык:
— Пшли нахуй, глюки ебаные. Жаба так жаба, зато говорящая. И зеленый мне к лицу. Нашли чем пугать. Даже если никого рядом не останется, останусь я.
Ваня столкнулся со своим персональным кошмаром. Перед ним вырос он сам — только с напыщенной рожей и золотой короной набекрень.
«Ты можешь стать великим царем! — гнусавила корона. — Брось этих нищебродов, выбери статус, выбери власть. Весь мир у твоих ног будет!».
Ваня искренне расхохотался:
— Слышь, ты ж из Бургер Кинга, наколдуй чизби? Не можешь? А у меня есть волшебная лягушка. И не только по средам. И она может наколдовать хоть сто чизби! А воображаемая корона — это мусор для лохов. Чтобы королем быть, надо соображать или родичей травить, а я что, дурак? Сесть за хуйню...
И корона из картона упала в грязь.
Ваня вообще не умел думать. Но в его пустой черепушке куски мозаики сами со скрипом встали на места. Он посмотрел на Эда. Ну чисто петух! Прояснилось.
И Ваня вспомнил: Розочка трепалась, что Эду без свиты — края, он никто. Вася в Хранилище вбросила, что все чудовища боятся своих создателей. Эд же копия Кая, близнецы практически. И если Кай боялся чувств, главным страхом Эда было их отсутствие… И вспомнил, как же сильно Эд хотел превзойти...
Ваня заржал на все болото:
– Самый злостный антагонист этой истории боится…мамки? Серьезно? Боишься ее отвержения? Осуждения? Боишься, что она никогда не хотела твоего появления? В отличие от Кая…
Глаза Эда сверкнули молнией…
– Не неси чушь! Я ничего и никого не боюсь! Я бессмертен и вечен, никого нет сильнее меня. Даже Смерть надо мной больше не властна!
Но болото бравады не выкупило. Тени тут же развернулись против него, кристаллизуясь в форму его главного кошмара. Смерти. Только не той, что с косой и копеечной папкой, а той, которая когда-то назвала его сыном, а потом сдала по скидке на Авито.
Эд позеленел, посерел и перелился всеми цветами радуги. Напротив него стояла Вася, которая под болотным галлюциногеном вымахала в точную копию материнской фигуры.
— Мама... — пролепетал чудовище со страху.
❤7🔥2
Кара за всемогущество
– Офигеть… Здравствуйте… Рад знакомству, – пробормотал Иван.
– Да говорю же, научилась я метаморфить, почему ты в меня не веришь до сих пор? – психанула Вася.
Но тут заметила, что все смотрят мимо нее. Из тени вышла настоящая Смерть.
– Молодец, Вася, достигла мастерства, даже я различий не нахожу. По форме — один в один. Но света, конечно, многовато. Вы что за бардак тут устроили. Кто разрешил?
Она взглянула на Эда, и тот съежился, будто щенок, пойманный за воровством водки с родительского стола.
— Ты посягнул на всемогущество, сынок. Этому нет прощения. Тысяча лет. В розе. Без ног, без рук, без паутины. Будешь расти на болоте и молиться, чтобы лоси не затоптали. А если повезет — расколдуют.
Кай стоял в сторонке, по-прежнему прижимая ладонь к ребрам, под которыми ощутимо колотилось что-то живое.
— Ты свободен, — Смерть перевела на него холодный взгляд. — Не хотела тебя отпускать, но ты вышел из системы вопреки регламенту. Живи где хочешь. Твое право.
— А... что делать с этим? — он ткнул пальцем в грудь, где что-то стучало.
— Страдать. Радоваться. Ошибаться. Жить. Сначала не понравится, потом втянешься.
Вася фыркнула.
– А со мной что? Сердце заберешь и обратно отправишь, досиживать срок в Подземке с любимым папочкой? Я же украла его…
Смерть посмотрела на нее как на умалишенную.
— Василиса, ты дочь Константина Кощеевича и законная наследница Подземного царства. У тебя максимальный уровень доступа в этой локации. Могла и раньше свое сердце забрать, если так приспичило им пользоваться.
Вася замерла с открытым ртом.
— ...ЧТО? Почему мне об этом не сказали??
— Так ты же сама не спрашивала!
Смерть испарилась, оставив их посреди хлюпающего болота разгребать нахлынувшую реальность.
Капля дождя упала Каю прямо на нос. Он удивленно потрогал мокрую щеку:
— Это... дождь?
— Нет, слезы, — буркнула Вася.
Но сама упрямо уставилась в серое небо, будто впервые в жизни его увидела.
– Офигеть… Здравствуйте… Рад знакомству, – пробормотал Иван.
– Да говорю же, научилась я метаморфить, почему ты в меня не веришь до сих пор? – психанула Вася.
Но тут заметила, что все смотрят мимо нее. Из тени вышла настоящая Смерть.
– Молодец, Вася, достигла мастерства, даже я различий не нахожу. По форме — один в один. Но света, конечно, многовато. Вы что за бардак тут устроили. Кто разрешил?
Она взглянула на Эда, и тот съежился, будто щенок, пойманный за воровством водки с родительского стола.
— Ты посягнул на всемогущество, сынок. Этому нет прощения. Тысяча лет. В розе. Без ног, без рук, без паутины. Будешь расти на болоте и молиться, чтобы лоси не затоптали. А если повезет — расколдуют.
Кай стоял в сторонке, по-прежнему прижимая ладонь к ребрам, под которыми ощутимо колотилось что-то живое.
— Ты свободен, — Смерть перевела на него холодный взгляд. — Не хотела тебя отпускать, но ты вышел из системы вопреки регламенту. Живи где хочешь. Твое право.
— А... что делать с этим? — он ткнул пальцем в грудь, где что-то стучало.
— Страдать. Радоваться. Ошибаться. Жить. Сначала не понравится, потом втянешься.
Вася фыркнула.
– А со мной что? Сердце заберешь и обратно отправишь, досиживать срок в Подземке с любимым папочкой? Я же украла его…
Смерть посмотрела на нее как на умалишенную.
— Василиса, ты дочь Константина Кощеевича и законная наследница Подземного царства. У тебя максимальный уровень доступа в этой локации. Могла и раньше свое сердце забрать, если так приспичило им пользоваться.
Вася замерла с открытым ртом.
— ...ЧТО? Почему мне об этом не сказали??
— Так ты же сама не спрашивала!
Смерть испарилась, оставив их посреди хлюпающего болота разгребать нахлынувшую реальность.
Капля дождя упала Каю прямо на нос. Он удивленно потрогал мокрую щеку:
— Это... дождь?
— Нет, слезы, — буркнула Вася.
Но сама упрямо уставилась в серое небо, будто впервые в жизни его увидела.
❤5💔3
Слияние
Роза торчала посреди болота. Стебель оброс черными шипами, как колючая проволока в ИК-2 строгого режима.
— Значит, так, — Ваня почесал затылок. — Уничтожим розу – Эдик сдохнет. Можем отдать Розочке бракованное сердце, лучше, чем ничего. Ей ничего не скажем, она глупенькая, даже не заметит. Только как розу сорвать, она же острая со всех сторон…
— Серьезно? Бракованное отдадим и не скажем о новом соседе? — Вася скрестила руки.
Кай молчал. В ребрах что-то зачесалось. Видимо, лед сошел, пошла теплая жижа. Подозрительно все это.
— Ничего мы ломать не будем, — отрезала Вася. — Договоримся. Там внутри живое сердце, оно всё слышит.
Она присела перед кустом.
— Розочка, крошка, слышишь меня?
В ответ тишина. Только пузырь болотный лопнул.
— Может, пнуть? — предложил Иван.
— Тебя?
Роза вздохнула, лепестки затрепетали.
— …Да слышу я вас, че надо? — донеслось резко из глубины.
— Это мы. Тут эээээ… накладка случилась, сущая мелочь, пустяк даже можно сказать, незначительный совсем. Эд теперь заперт с твоим сердцем в розе. Мы хотим тебя освободить… – объяснил Иван.
— Освободить? — голос Розочки дрогнул. — Но тогда, что с ним будет? Он… исчезнет?
— Ну да, — честно сказал Ваня. — Как и должно быть. Собаке – собачья смерть.
— Нет.
Голос сменился на змеиный шип.
— Она не хочет, — хрюкнул из лепестков Эд. — Потому что я ей нравлюсь.
Кай резко поднял голову.
— Че?
— Ей заходит, когда я злюсь, — выдал Эд. — Нравится, что я не вешаю ей лапшу на уши. Она теперь в курсе, что все вокруг — лицемерные твари, а ее доброта — просто глупый диагноз. Лавочка закрылась. Теперь она — это я, а я — это она.
— Короче, возвращайте сердце как есть. Я жду, – оборвал всех голос Розочки.
Роза-на-болоте надломилась и упала в грязь. Вася рванула кусок подола, осторожно обернула розу, чтобы не пораниться об острые шипы, и сунула Каю.
– Думаю, ты ей должен.
***
Кай протянул розу Розочке, в ее руках она превратилась в сердце – маленькое, теплое, но теперь с черной прожилкой.
— Держи.
— Зачем ты паришься? — буркнула она. — Тебе же плевать на меня, Эда ты на дух не переносишь. Суетишься от скуки.
— Ты пересобрала мой пазл из жопы. Я оценил. Мы придумаем, как выселить этого паразита. Обещаю.
— "Оценил", — передразнил Эд. — Нафиг он тебе сдался, Розочка. Скучный шмоточник. Нам вдвоем нормально, у нас есть Мы.
Розочка колебалась, ходила кругами. Она не спешила возвращать сердце в грудь — сжала в кулаке, и черная прожилка поползла дальше.
— Я вообще-то не уверена, что хочу избавляться от Эда.
Вася почувствовала какую-то агрессию и что зубы скрипят.
— Он тебя заговаривает. На Темную сторону силы печеньем и сладкими обещаниями тащит, он тебя сожрет!, – вскрикнула Вася.
— Сама ты дура! — Розочка резко развернулась. — Эд хотя бы не врет. Единственный говорит правду, пусть и мерзкую. А вы? Иван со мной поразвлечься хотел. Вася спасает всех подряд, чтоб не казаться себе чудовищем. Кай вообще аутист со своими кроссовками, дальше носа не видит! Только и умеете ныть, какие вы сложные персонажи!
Кай даже бровью не повел. Ждал финала.
Розочка покрутила в руках булькающее, пузырящееся сердце, а потом с размаху вогнала его себе под ребра. Ойкнула, согнулась, утерла сопли кулаком и молча пошагала к выходу. Наверх, в Верхний мир.
***
От прежней ванильной Розочки не осталось ни черта. Наружу вышла едкая, колкая, резкая, мерзкая поразительно отвратительная и абсолютно невыносимая девица. Она полностью слилась со своим внутренним абьюзером — Эд стал ее тенью, ее злостью и ее честностью. К доброму ли, к худу ли? Кто знает? Время покажет.
Роза торчала посреди болота. Стебель оброс черными шипами, как колючая проволока в ИК-2 строгого режима.
— Значит, так, — Ваня почесал затылок. — Уничтожим розу – Эдик сдохнет. Можем отдать Розочке бракованное сердце, лучше, чем ничего. Ей ничего не скажем, она глупенькая, даже не заметит. Только как розу сорвать, она же острая со всех сторон…
— Серьезно? Бракованное отдадим и не скажем о новом соседе? — Вася скрестила руки.
Кай молчал. В ребрах что-то зачесалось. Видимо, лед сошел, пошла теплая жижа. Подозрительно все это.
— Ничего мы ломать не будем, — отрезала Вася. — Договоримся. Там внутри живое сердце, оно всё слышит.
Она присела перед кустом.
— Розочка, крошка, слышишь меня?
В ответ тишина. Только пузырь болотный лопнул.
— Может, пнуть? — предложил Иван.
— Тебя?
Роза вздохнула, лепестки затрепетали.
— …Да слышу я вас, че надо? — донеслось резко из глубины.
— Это мы. Тут эээээ… накладка случилась, сущая мелочь, пустяк даже можно сказать, незначительный совсем. Эд теперь заперт с твоим сердцем в розе. Мы хотим тебя освободить… – объяснил Иван.
— Освободить? — голос Розочки дрогнул. — Но тогда, что с ним будет? Он… исчезнет?
— Ну да, — честно сказал Ваня. — Как и должно быть. Собаке – собачья смерть.
— Нет.
Голос сменился на змеиный шип.
— Она не хочет, — хрюкнул из лепестков Эд. — Потому что я ей нравлюсь.
Кай резко поднял голову.
— Че?
— Ей заходит, когда я злюсь, — выдал Эд. — Нравится, что я не вешаю ей лапшу на уши. Она теперь в курсе, что все вокруг — лицемерные твари, а ее доброта — просто глупый диагноз. Лавочка закрылась. Теперь она — это я, а я — это она.
— Короче, возвращайте сердце как есть. Я жду, – оборвал всех голос Розочки.
Роза-на-болоте надломилась и упала в грязь. Вася рванула кусок подола, осторожно обернула розу, чтобы не пораниться об острые шипы, и сунула Каю.
– Думаю, ты ей должен.
***
Кай протянул розу Розочке, в ее руках она превратилась в сердце – маленькое, теплое, но теперь с черной прожилкой.
— Держи.
— Зачем ты паришься? — буркнула она. — Тебе же плевать на меня, Эда ты на дух не переносишь. Суетишься от скуки.
— Ты пересобрала мой пазл из жопы. Я оценил. Мы придумаем, как выселить этого паразита. Обещаю.
— "Оценил", — передразнил Эд. — Нафиг он тебе сдался, Розочка. Скучный шмоточник. Нам вдвоем нормально, у нас есть Мы.
Розочка колебалась, ходила кругами. Она не спешила возвращать сердце в грудь — сжала в кулаке, и черная прожилка поползла дальше.
— Я вообще-то не уверена, что хочу избавляться от Эда.
Вася почувствовала какую-то агрессию и что зубы скрипят.
— Он тебя заговаривает. На Темную сторону силы печеньем и сладкими обещаниями тащит, он тебя сожрет!, – вскрикнула Вася.
— Сама ты дура! — Розочка резко развернулась. — Эд хотя бы не врет. Единственный говорит правду, пусть и мерзкую. А вы? Иван со мной поразвлечься хотел. Вася спасает всех подряд, чтоб не казаться себе чудовищем. Кай вообще аутист со своими кроссовками, дальше носа не видит! Только и умеете ныть, какие вы сложные персонажи!
Кай даже бровью не повел. Ждал финала.
Розочка покрутила в руках булькающее, пузырящееся сердце, а потом с размаху вогнала его себе под ребра. Ойкнула, согнулась, утерла сопли кулаком и молча пошагала к выходу. Наверх, в Верхний мир.
***
От прежней ванильной Розочки не осталось ни черта. Наружу вышла едкая, колкая, резкая, мерзкая поразительно отвратительная и абсолютно невыносимая девица. Она полностью слилась со своим внутренним абьюзером — Эд стал ее тенью, ее злостью и ее честностью. К доброму ли, к худу ли? Кто знает? Время покажет.
🔥7❤🔥1💘1
Осознания и оговорки
Кай никак не мог переварить Розочку.
Знакомы были всего ничего, и бесила она его знатно. Эта дура верила в любовь, как в универсальный подорожник, который можно приложить к любому дерьму. Улыбалась, когда над ней откровенно ржали, и упорно лезла мириться к тем, кто её сдавал со всеми потрохами. Кай кривился, вспоминая, как она сюсюкала с Эдом, в котором из живого остался только яд.
Кай сидел на полу, лениво ковыряя пальцем ледяной пазл, и внезапно понял, что без этой блаженной в комнате стало слишком тихо. Не хватало её дурацких причитаний над его коллекцией кроссовок: "Ой, какие уродливые! Я тебе новые подарю, а не эти дырявые, как там… Бомжесьяги. Ты не переживай, я нищим всегда помогаю!" Не хватало того, как она лезла обниматься, игнорируя его кривую мину. Теперь эти косяки вспоминались с каким-то раздражением, от которого чесались ребра.
– Вот черт… — прежний ледяной покой полетел к чертям.
– Надо ее найти, – Кай завалился в комнату Васи, но там сидел только царевич. – Вася где?
– С батей отношения выясняет. Слышишь, как штукатурка сыплется? В Верхнем мире сейчас землетрясение баллов на шесть, стопудово.
***
Константин Кощеевич поднял глаза от отчетов.
— Вернулась-таки.
— Ты мне не сказал, что я могу уйти в любой момент, — Вася упёрлась руками в стол. – Я у тебя спрашивала! Ты солгал мне!
— А ты поверила. И не проверила. И кто из нас виноват? Пойми, Вася, ты всегда должна проверять все самостоятельно. Думать надо своей головой. Врут все. Это тебе полезный урок на будущее.
— Да хрен там, а не урок, это обычное издевательство. Ты просто не хотел меня отпускать. Хотел, чтоб я тут миллион лет куковала.
Константин Кощеевич отложил перо.
— Я вообще-то сына ждал… Но родилась ты. Моя кровь, наследница Подземного царства. И, надо признать, превзошла все ожидания. Нормальная девка выросла, жесткая. О лучшем преемнике я и не мечтал.
— И к чему этот каминг-аут?
— Не хотел тебя терять, вот и всё. Хотел воспитать по регламенту, ради твоего же блага. Ради блага всех трех Миров.
– Трех?
– Двух… Оговорился.
Вася прищурилась. Впервые в глазах отца вместо ледяного расчёта обнаружилась какая-то вековая, канцелярская усталость.
— Я вернусь, — наконец сказала она. — Не верю в случайные оговорки.
Кай никак не мог переварить Розочку.
Знакомы были всего ничего, и бесила она его знатно. Эта дура верила в любовь, как в универсальный подорожник, который можно приложить к любому дерьму. Улыбалась, когда над ней откровенно ржали, и упорно лезла мириться к тем, кто её сдавал со всеми потрохами. Кай кривился, вспоминая, как она сюсюкала с Эдом, в котором из живого остался только яд.
Кай сидел на полу, лениво ковыряя пальцем ледяной пазл, и внезапно понял, что без этой блаженной в комнате стало слишком тихо. Не хватало её дурацких причитаний над его коллекцией кроссовок: "Ой, какие уродливые! Я тебе новые подарю, а не эти дырявые, как там… Бомжесьяги. Ты не переживай, я нищим всегда помогаю!" Не хватало того, как она лезла обниматься, игнорируя его кривую мину. Теперь эти косяки вспоминались с каким-то раздражением, от которого чесались ребра.
– Вот черт… — прежний ледяной покой полетел к чертям.
– Надо ее найти, – Кай завалился в комнату Васи, но там сидел только царевич. – Вася где?
– С батей отношения выясняет. Слышишь, как штукатурка сыплется? В Верхнем мире сейчас землетрясение баллов на шесть, стопудово.
***
Константин Кощеевич поднял глаза от отчетов.
— Вернулась-таки.
— Ты мне не сказал, что я могу уйти в любой момент, — Вася упёрлась руками в стол. – Я у тебя спрашивала! Ты солгал мне!
— А ты поверила. И не проверила. И кто из нас виноват? Пойми, Вася, ты всегда должна проверять все самостоятельно. Думать надо своей головой. Врут все. Это тебе полезный урок на будущее.
— Да хрен там, а не урок, это обычное издевательство. Ты просто не хотел меня отпускать. Хотел, чтоб я тут миллион лет куковала.
Константин Кощеевич отложил перо.
— Я вообще-то сына ждал… Но родилась ты. Моя кровь, наследница Подземного царства. И, надо признать, превзошла все ожидания. Нормальная девка выросла, жесткая. О лучшем преемнике я и не мечтал.
— И к чему этот каминг-аут?
— Не хотел тебя терять, вот и всё. Хотел воспитать по регламенту, ради твоего же блага. Ради блага всех трех Миров.
– Трех?
– Двух… Оговорился.
Вася прищурилась. Впервые в глазах отца вместо ледяного расчёта обнаружилась какая-то вековая, канцелярская усталость.
— Я вернусь, — наконец сказала она. — Не верю в случайные оговорки.
🔥3
Один шанс
Вася чертила в воздухе светящиеся руны. Голубоватый отблеск скользил по лицам. Кай торчал ближе всех к кочке, где раньше росла роза — место до сих пор фонило остатками чужого присутствия. По этому следу Вася и вычисляла координаты Розочки.
— Готовы?
Иван мотнул головой. Кай промолчал.
– Значит, готовы, — Вася крутанула руками вихрь, и в следующий миг вся компания приземлилась у лесного домика. Уютно, ухоженно, уединенно.
– О, приперлись, олухи. Целый консилиум собрался. Че надо-то? — Розочка вышла на крыльцо. Голос ее, но интонации — чисто эдиковы, ядовитые.
Кай сделал шаг вперед.
— Розочка. Вылезай. Разговор есть. Один.
В ответ раздался резкий, сухой смех.
— Какая Розочка? Нет тут никого. Есть только Мы. И нам так здорово вдвоем.
Вася переглянулась с Иваном. План дурацкий, но других вариантов на коленке не придумали, дедлайны сгорели еще вчера.
— Врешь, – громко выдал Кай. Голос у него подрагивал, но чисто от злости. — Ты просто ссышь, Эд. Боишься, что если она выберет себя — ты обнулишься. Совсем.
Розочка скривилась.
— Слышь, отмороз, ты че несешь? У нас сила, понимание. Я больше не та тупая девка, которая верила в романтические сопли!
Кай криво ухмыльнулся.
— А мне... мне как раз та дура и понравилась, когда я её встретил. Впервые захотелось кому-то помочь, чтоб не сдохла по глупости. Это из-за тебя всё.
Вокруг всё замерло. У Розочки еле заметно дернулся уголок губы. Внутри нее явно замкнуло клемму.
«Не слушай его, Роза, — зашипело у нее в черепушке. — Есть только ты и я. Зачем тебе эти придурки? Нам же отлично вдвоем. Только мы. Всегда и навечно».
– Всегда и навечно… — пробормотала Роза. — Это ж охренеть как долго… Вдвоем.
Эд в ее голове взвыл, как кот, которому прищемили хвост.
«Заткнись! Он врет! Все врут! Только мы...»
— Только ты, — перебил Кай. Он плюхнулся на одно колено прямо в болотную жижу, наплевав на свои белые коллекционные штаны, и цапнул её за руку. — Розочка. Можешь быть доброй, можешь быть злой. Можешь любить весь мир или слать его нахер. Я не прошу тебя любить меня. Прими себя просто. Любой. Какая есть. Нам ты всякая ок.
– Заткнись, заткнись, заткнись, – истерично завизжала Розочка, – Есть только МЫ! МЫ, понял?! Больше никого!
— Нет, — интонация резко сменилась. Из груди вырвался ее собственный, чистый голос. — Никаких «мы». Я хочу быть «я».
Розочку знатно зашатало, и она начала двоиться. Бледным пиксельным глюком от нее отделился Эд. Очертания рук, ног и злой физиономии проступали всё четче, пока он со шлепком не обрел твердую форму.
Эд стоял посреди травы, тяжело дыша. На лице — дикая смесь злости и паники.
— Ты... ты не можешь меня кинуть! — он рванулся к ней, но пальцы мазнули по воздуху. — Мы же... мы...
Розочка отшагнула назад, размазывая слезы по грязным щекам.
— Сорри. Но я выбираю себя.
И тут Эда переклинило. Он резко опустил руки.
— … Беги. Вали отсюда..., - прошептал он. — Пока не передумал.
Она побежала. К Каю. К Васе. К Ивану.
А Эд остался стоять под деревьями, глядя ей вслед. В его каменной груди что-то противно защемило.
Из тумана материализовалась Смерть. Посмотрела на сына без прежнего раздражения, чисто оценивающе.
— Ну что, — тихо сказала она.
Эд смолчал. Посмотрел на свои ладони — они мелко тряслись. Как у обычного живого человека.
— Один шанс, — резюмировала Смерть. — Всего один, не упусти его. Проклятие волшебницы аннулировано. Тебя полюбили… и, что совсем уж клиника, полюбил ты сам. Не думала, что эта схема сработает.
— Ты знала, что так будет? Ты это подстроила?
Но Смерть уже испарилась, оставив его одного вариться в новых, абсолютно дебильных человеческих чувствах. С непривычной болью и кучей перспектив.
Где-то на опушке Розочка бурно спорила с Васей, Ваня лениво ковырял носком сапога кочку, а Кай стоял чуть поодаль, пряча ухмылку в воротник. Сердце у него в груди громко стучало. И, что самое странное, его это вообще не бесило.
Вася чертила в воздухе светящиеся руны. Голубоватый отблеск скользил по лицам. Кай торчал ближе всех к кочке, где раньше росла роза — место до сих пор фонило остатками чужого присутствия. По этому следу Вася и вычисляла координаты Розочки.
— Готовы?
Иван мотнул головой. Кай промолчал.
– Значит, готовы, — Вася крутанула руками вихрь, и в следующий миг вся компания приземлилась у лесного домика. Уютно, ухоженно, уединенно.
– О, приперлись, олухи. Целый консилиум собрался. Че надо-то? — Розочка вышла на крыльцо. Голос ее, но интонации — чисто эдиковы, ядовитые.
Кай сделал шаг вперед.
— Розочка. Вылезай. Разговор есть. Один.
В ответ раздался резкий, сухой смех.
— Какая Розочка? Нет тут никого. Есть только Мы. И нам так здорово вдвоем.
Вася переглянулась с Иваном. План дурацкий, но других вариантов на коленке не придумали, дедлайны сгорели еще вчера.
— Врешь, – громко выдал Кай. Голос у него подрагивал, но чисто от злости. — Ты просто ссышь, Эд. Боишься, что если она выберет себя — ты обнулишься. Совсем.
Розочка скривилась.
— Слышь, отмороз, ты че несешь? У нас сила, понимание. Я больше не та тупая девка, которая верила в романтические сопли!
Кай криво ухмыльнулся.
— А мне... мне как раз та дура и понравилась, когда я её встретил. Впервые захотелось кому-то помочь, чтоб не сдохла по глупости. Это из-за тебя всё.
Вокруг всё замерло. У Розочки еле заметно дернулся уголок губы. Внутри нее явно замкнуло клемму.
«Не слушай его, Роза, — зашипело у нее в черепушке. — Есть только ты и я. Зачем тебе эти придурки? Нам же отлично вдвоем. Только мы. Всегда и навечно».
– Всегда и навечно… — пробормотала Роза. — Это ж охренеть как долго… Вдвоем.
Эд в ее голове взвыл, как кот, которому прищемили хвост.
«Заткнись! Он врет! Все врут! Только мы...»
— Только ты, — перебил Кай. Он плюхнулся на одно колено прямо в болотную жижу, наплевав на свои белые коллекционные штаны, и цапнул её за руку. — Розочка. Можешь быть доброй, можешь быть злой. Можешь любить весь мир или слать его нахер. Я не прошу тебя любить меня. Прими себя просто. Любой. Какая есть. Нам ты всякая ок.
– Заткнись, заткнись, заткнись, – истерично завизжала Розочка, – Есть только МЫ! МЫ, понял?! Больше никого!
— Нет, — интонация резко сменилась. Из груди вырвался ее собственный, чистый голос. — Никаких «мы». Я хочу быть «я».
Розочку знатно зашатало, и она начала двоиться. Бледным пиксельным глюком от нее отделился Эд. Очертания рук, ног и злой физиономии проступали всё четче, пока он со шлепком не обрел твердую форму.
Эд стоял посреди травы, тяжело дыша. На лице — дикая смесь злости и паники.
— Ты... ты не можешь меня кинуть! — он рванулся к ней, но пальцы мазнули по воздуху. — Мы же... мы...
Розочка отшагнула назад, размазывая слезы по грязным щекам.
— Сорри. Но я выбираю себя.
И тут Эда переклинило. Он резко опустил руки.
— … Беги. Вали отсюда..., - прошептал он. — Пока не передумал.
Она побежала. К Каю. К Васе. К Ивану.
А Эд остался стоять под деревьями, глядя ей вслед. В его каменной груди что-то противно защемило.
Из тумана материализовалась Смерть. Посмотрела на сына без прежнего раздражения, чисто оценивающе.
— Ну что, — тихо сказала она.
Эд смолчал. Посмотрел на свои ладони — они мелко тряслись. Как у обычного живого человека.
— Один шанс, — резюмировала Смерть. — Всего один, не упусти его. Проклятие волшебницы аннулировано. Тебя полюбили… и, что совсем уж клиника, полюбил ты сам. Не думала, что эта схема сработает.
— Ты знала, что так будет? Ты это подстроила?
Но Смерть уже испарилась, оставив его одного вариться в новых, абсолютно дебильных человеческих чувствах. С непривычной болью и кучей перспектив.
Где-то на опушке Розочка бурно спорила с Васей, Ваня лениво ковырял носком сапога кочку, а Кай стоял чуть поодаль, пряча ухмылку в воротник. Сердце у него в груди громко стучало. И, что самое странное, его это вообще не бесило.
🔥8🥰1💘1
Столько боли...
– Ты готова вернуться? – спросил Ваня.
– Наверх? Чтобы посмотреть, что я там устроила? — Вася невесело усмехнулась. — Да, пора. Увидеть, сколько горя я принесла? Сколько боли?, – горько и риторически спросила Вася.
– Не ты, они сами…
– Не выдержала – я. А должна была.
Верхний мир встретил их гарью. Деревни горели, где-то на горизонте мужики орали и вовсю махали железом. Обычная война. Вася шла бодро, но руку держала у воротника — сердце подкатывало к самому горлу.
Они затормозили у старого кривого дуба на отшибе. Вася прислонилась спиной к коре и молча уставилась на дым. Лицо в саже, волосы растрепаны — зрелище так себе.
– Я заберу всю боль и весь гнев, что выпустила в мир, обратно, — тихо сказала она. — Иначе они друг друга перережут.
Иван побледнел.
– Ты с ума сошла. Твое сердце — не черная дыра … оно не вынесет. Это тебя убьет. Ты же только вернулась.
– Я заберу только свою часть. Только свою. Мир – справится.
Он схватил её за руки, сжимая так, что кости хрустнули.
– Я тебя не пущу.
– Не смеши, Вань. Как ты меня остановишь? — Вася дернула руками, легко освобождаясь, и сделала шаг назад. – Я не спрашиваю разрешения.
Земля под ногами мелко задрожала. Шум боя вдалеке начал затихать, будто у войны выключили звук. Ваня снова попытался поймать ее за куртку, но магия уже сработала — Вася просто осела на траву, как подкошенная. Прямо у него под руками.
– Вася! — он упал рядом, хватая ее за плечи. — Тормози!
— Не бойся. Это всего лишь смерть. Сто раз так делала.
Внутри у нее что-то негромко, но отчетливо хрустнуло. Будто сухая ветка сломалась.
И в этот же миг на передовой какой-то чувак в доспехах вдруг опустил топор, поморгал и сел на траву, не понимая, нахрена он вообще сюда бежал и зачем соседа режет. По всей линии фронта наступила дурацкая, оглушительная тишина.
Ваня судорожно пытался сгрести в охапку то, что оставалось от Васи, но под пальцами была пустота. Она таяла, растворяясь в воздухе и уходя куда-то в землю, в листву, в сам этот мир.
– Обманщица... Обещала же только свою часть забрать. Самую малость.
Ветер донес до него последнее, еле слышное:
– Так в том и прикол, Вань... Вся эта боль — моя и есть.
Последние слова потерялись в шелесте листьев, но ему показалось, что это было: – Прости.
И фигура Васи окончательно исчезла, оставив Ваню сидеть под дубом в полном одиночестве. Он сжимал в руках пустоту, из которой еще минуту назад смотрели на него глаза цвета пива.
Где-то в Нижнем мире Константин Кощеевич уронил перо. В комнате резко похолодало.
А Смерть, наблюдая за всем этим, молча закрыла толстую книгу с надписью "Василиса". Последняя страница была заполнена до конца. Дело сдано в архив.
– Ты готова вернуться? – спросил Ваня.
– Наверх? Чтобы посмотреть, что я там устроила? — Вася невесело усмехнулась. — Да, пора. Увидеть, сколько горя я принесла? Сколько боли?, – горько и риторически спросила Вася.
– Не ты, они сами…
– Не выдержала – я. А должна была.
Верхний мир встретил их гарью. Деревни горели, где-то на горизонте мужики орали и вовсю махали железом. Обычная война. Вася шла бодро, но руку держала у воротника — сердце подкатывало к самому горлу.
Они затормозили у старого кривого дуба на отшибе. Вася прислонилась спиной к коре и молча уставилась на дым. Лицо в саже, волосы растрепаны — зрелище так себе.
– Я заберу всю боль и весь гнев, что выпустила в мир, обратно, — тихо сказала она. — Иначе они друг друга перережут.
Иван побледнел.
– Ты с ума сошла. Твое сердце — не черная дыра … оно не вынесет. Это тебя убьет. Ты же только вернулась.
– Я заберу только свою часть. Только свою. Мир – справится.
Он схватил её за руки, сжимая так, что кости хрустнули.
– Я тебя не пущу.
– Не смеши, Вань. Как ты меня остановишь? — Вася дернула руками, легко освобождаясь, и сделала шаг назад. – Я не спрашиваю разрешения.
Земля под ногами мелко задрожала. Шум боя вдалеке начал затихать, будто у войны выключили звук. Ваня снова попытался поймать ее за куртку, но магия уже сработала — Вася просто осела на траву, как подкошенная. Прямо у него под руками.
– Вася! — он упал рядом, хватая ее за плечи. — Тормози!
— Не бойся. Это всего лишь смерть. Сто раз так делала.
Внутри у нее что-то негромко, но отчетливо хрустнуло. Будто сухая ветка сломалась.
И в этот же миг на передовой какой-то чувак в доспехах вдруг опустил топор, поморгал и сел на траву, не понимая, нахрена он вообще сюда бежал и зачем соседа режет. По всей линии фронта наступила дурацкая, оглушительная тишина.
Ваня судорожно пытался сгрести в охапку то, что оставалось от Васи, но под пальцами была пустота. Она таяла, растворяясь в воздухе и уходя куда-то в землю, в листву, в сам этот мир.
– Обманщица... Обещала же только свою часть забрать. Самую малость.
Ветер донес до него последнее, еле слышное:
– Так в том и прикол, Вань... Вся эта боль — моя и есть.
Последние слова потерялись в шелесте листьев, но ему показалось, что это было: – Прости.
И фигура Васи окончательно исчезла, оставив Ваню сидеть под дубом в полном одиночестве. Он сжимал в руках пустоту, из которой еще минуту назад смотрели на него глаза цвета пива.
Где-то в Нижнем мире Константин Кощеевич уронил перо. В комнате резко похолодало.
А Смерть, наблюдая за всем этим, молча закрыла толстую книгу с надписью "Василиса". Последняя страница была заполнена до конца. Дело сдано в архив.
😭6💔1
Там, где кончаются сказки
Иван сидел под дубом и глушил водку. Прямо из горла. В кулаке он сжимал Васину ленту для волос — от нее еще слабо пахло лавандой. Сердце царевича, которое он когда-то случайно ей подарил, теперь вернулось на место и было целым. Но стучало так громко, что ребра ходуном ходили.
— В Нижнем мире ее нет, — Кай нарисовался рядом, бледный и хмурый. От него по привычке веяло холодом — старые привычки так просто не выветриваются. — Я проверил всё, даже на самые нижние ярусы спустился. Никаких следов.
— Значит, жива? — Иван поднял на него мутный взгляд.
— Лучше бы умерла. Она развоплотилась.
– Нужен план, – твердо заключил Ваня, изо всех сил отрицая потерю.
Ивану спуск в Царство Мертвых был заказан. Пришлось Каю отдуваться одному.
Смерть встретила его в своем кабинете — огромной канцелярии, забитой стеллажами до самого потолка. Она лениво перелистывала толстую папку с надписью «Василиса».
— Сказка кончилась, — равнодушно зевнула она. — Мои полномочия – всё. Ты же понимаешь, что такое окончательная смерть? От нее не осталось сердца для следующего воплощения. Сердца лежат у нас, пока душа мотает срок на своем этаже, в зависимости от того, как косячила наверху. Затем она может заново воплотиться и попробовать сыграть еще раз.
— Но она же дочь Константина Кощеевича! — взорвался Кай. — Она не может просто испариться. Она сюда не грехи замаливать пришла, по незнанке сунулась!
— Незнание законов Жизни и Смерти не освобождает от ответственности, — раздался замогильный голос из угла.
Константин Кощеевич вышел на свет. Лицо — каменное, но в глазах читалась глухая, вековая тоска. Чиновник тоже человек, хоть и мертвый.
— Хотите найти ее? Вернуть? Это невозможно.
— Вася говорила, что в сказках возможно все.
— Сказки кончились, – отрезал глава Нижнего мира.
— Окей, тогда перейдем на физику, — Кай скрестил руки на груди. — Закон сохранения энергии: она не берется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Просто меняет форму. Общая сумма в системе всегда неизменна. Это база. А Вася у нас — метаморф.
Кощеевич замер. А потом медленно, едва заметно усмехнулся — впервые за кучу лет.
– Ладно, — он поднял ладони. — Сдаюсь. Особо в ваш успех не верю, но попробовать стоит. Ищите Жизнь. Если кто и в курсе, где шляются души, которых нет ни среди живых, ни среди мертвых — то только она.
— И где её искать?
— Там, где сказки начинаются...
— ...Опять загадка?!
Кощеевич уныло вздохнул.
— Это лес. Обычный лес. Там, где растут первые деревья и жарят на майских шашлыки.
Иван сидел под дубом и глушил водку. Прямо из горла. В кулаке он сжимал Васину ленту для волос — от нее еще слабо пахло лавандой. Сердце царевича, которое он когда-то случайно ей подарил, теперь вернулось на место и было целым. Но стучало так громко, что ребра ходуном ходили.
— В Нижнем мире ее нет, — Кай нарисовался рядом, бледный и хмурый. От него по привычке веяло холодом — старые привычки так просто не выветриваются. — Я проверил всё, даже на самые нижние ярусы спустился. Никаких следов.
— Значит, жива? — Иван поднял на него мутный взгляд.
— Лучше бы умерла. Она развоплотилась.
– Нужен план, – твердо заключил Ваня, изо всех сил отрицая потерю.
Ивану спуск в Царство Мертвых был заказан. Пришлось Каю отдуваться одному.
Смерть встретила его в своем кабинете — огромной канцелярии, забитой стеллажами до самого потолка. Она лениво перелистывала толстую папку с надписью «Василиса».
— Сказка кончилась, — равнодушно зевнула она. — Мои полномочия – всё. Ты же понимаешь, что такое окончательная смерть? От нее не осталось сердца для следующего воплощения. Сердца лежат у нас, пока душа мотает срок на своем этаже, в зависимости от того, как косячила наверху. Затем она может заново воплотиться и попробовать сыграть еще раз.
— Но она же дочь Константина Кощеевича! — взорвался Кай. — Она не может просто испариться. Она сюда не грехи замаливать пришла, по незнанке сунулась!
— Незнание законов Жизни и Смерти не освобождает от ответственности, — раздался замогильный голос из угла.
Константин Кощеевич вышел на свет. Лицо — каменное, но в глазах читалась глухая, вековая тоска. Чиновник тоже человек, хоть и мертвый.
— Хотите найти ее? Вернуть? Это невозможно.
— Вася говорила, что в сказках возможно все.
— Сказки кончились, – отрезал глава Нижнего мира.
— Окей, тогда перейдем на физику, — Кай скрестил руки на груди. — Закон сохранения энергии: она не берется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Просто меняет форму. Общая сумма в системе всегда неизменна. Это база. А Вася у нас — метаморф.
Кощеевич замер. А потом медленно, едва заметно усмехнулся — впервые за кучу лет.
– Ладно, — он поднял ладони. — Сдаюсь. Особо в ваш успех не верю, но попробовать стоит. Ищите Жизнь. Если кто и в курсе, где шляются души, которых нет ни среди живых, ни среди мертвых — то только она.
— И где её искать?
— Там, где сказки начинаются...
— ...Опять загадка?!
Кощеевич уныло вздохнул.
— Это лес. Обычный лес. Там, где растут первые деревья и жарят на майских шашлыки.
🔥7
Пикник в лесу
– И где тот лес искать, лесов с шашлыками на каждом шагу…
– Я знаю, кто нам поможет, – сказал Иван и набрал своего единственного друга. – Славик, мне нужно в лес, где растут первые деревья, ну и шашлыки на майские жарят. Мы Жизнь ищем.
— Царевич, опять влип? Аль на шашлыки приглашаешь? Не припомню, чтобы ты просто так мне звонил, только когда проблемы – так вспоминаешь – рассмеялся Славка в трубку.
– С меня пиво и прощение всех долгов. И шашлыки.
Тишина.
Давным-давно, когда Иван был ещё глупым царевичем, а Славка — просто Славкой, они столкнулись в одном баре. И подрались, конечно же. Самая крепкая дружба начинается с драки.
Славка был сильнее и знатно царевича потрепал. Царских сыновей избивать нельзя – есть риск головы лишиться, но Иван прикрыл нового знакомца перед батей. Сказал, что сам в канаву пьяный угодил. Так Славка избежал наказания. С тех пор и дружили – из чувства долга Славик помогал Ивану и вытаскивал его из всяких передряг.
Но это не те долги, которые Иван прощать собрался – Славик ему 50 тысяч денежных знаков торчал уже пару лет, все отдать забывал, как это и водится у порядочных друзей.
Тишина в трубке затянулась.
— ...С пивом ладно, — наконец сказал Славка. — Но про долги — это жестоко, царевич. Мог бы и не напоминать, совесть у меня есть.
— Такая прозрачная, что ее почти не заметно, – буркнул Иван.
— Ладно. Лес с первыми деревьями — это за чертой города, у старой мельницы. В нем еще избушка стремная стоит, вечно туда вереницами краснодевицы да добрамолодцы шастают, культ что ли какой... Ну и костры там с прошлых майских не гаснут. Лес-то зачарованный, деревья не горят, вот изасрали все облюбовали его любители маевок.
— Как мы найдем нужное место?
— По запаху шашлыков. Где шашлыки жарят – там и Жизнь.
***
Жизнь сидела у огня, доедала смаковала мясо и играла в “Ведьмака” на Нинтендо Свитч.
— О! — вскрикнула она. — Искатели приключений! Садитесь, буду квесты раздавать… “Ведьмак” утомил, в десятый раз в третью часть играю, помру в тильте, пока новую выпустят.
— Мы ищем Васю, — Кай переступил с ноги на ногу. — Она…
– О, да вы играете на уровне Nightmare! Уважаю за дерзость! Только тщетно – Васи, в привычном понимании, больше нет. Она же развоплотилась — и стала всем. Теперь она и в этом костре, в ветре, что дует, в воде, что течет и даже в твоих дурацких ботинках, царевич. Это что? Бомжесьяги? Пора бы уже заканчивать вестись на бренды и выбирать комфорт.
Иван поглядел на свои кроссы с опаской.
— И как её вернуть?
— А зачем? — Жизнь махнула рукой. — Она теперь как квантовая частица: и здесь, и там, и нигде. И везде. Все по Шрёдингеру.
Кай пояснил:
— По квантовой механике, если частица находится в суперпозиции во всех точках сразу, то для наблюдателя она...
— Для наблюдателя, ты душнила, — перебила Жизнь. — Ладно, есть один способ. Только я его не знаю, не моя функция. Вы же понимаете, жизнь – она чаще всего убивает, а не призывает усопших.
– И где тот лес искать, лесов с шашлыками на каждом шагу…
– Я знаю, кто нам поможет, – сказал Иван и набрал своего единственного друга. – Славик, мне нужно в лес, где растут первые деревья, ну и шашлыки на майские жарят. Мы Жизнь ищем.
— Царевич, опять влип? Аль на шашлыки приглашаешь? Не припомню, чтобы ты просто так мне звонил, только когда проблемы – так вспоминаешь – рассмеялся Славка в трубку.
– С меня пиво и прощение всех долгов. И шашлыки.
Тишина.
Давным-давно, когда Иван был ещё глупым царевичем, а Славка — просто Славкой, они столкнулись в одном баре. И подрались, конечно же. Самая крепкая дружба начинается с драки.
Славка был сильнее и знатно царевича потрепал. Царских сыновей избивать нельзя – есть риск головы лишиться, но Иван прикрыл нового знакомца перед батей. Сказал, что сам в канаву пьяный угодил. Так Славка избежал наказания. С тех пор и дружили – из чувства долга Славик помогал Ивану и вытаскивал его из всяких передряг.
Но это не те долги, которые Иван прощать собрался – Славик ему 50 тысяч денежных знаков торчал уже пару лет, все отдать забывал, как это и водится у порядочных друзей.
Тишина в трубке затянулась.
— ...С пивом ладно, — наконец сказал Славка. — Но про долги — это жестоко, царевич. Мог бы и не напоминать, совесть у меня есть.
— Такая прозрачная, что ее почти не заметно, – буркнул Иван.
— Ладно. Лес с первыми деревьями — это за чертой города, у старой мельницы. В нем еще избушка стремная стоит, вечно туда вереницами краснодевицы да добрамолодцы шастают, культ что ли какой... Ну и костры там с прошлых майских не гаснут. Лес-то зачарованный, деревья не горят, вот и
— Как мы найдем нужное место?
— По запаху шашлыков. Где шашлыки жарят – там и Жизнь.
***
Жизнь сидела у огня, доедала смаковала мясо и играла в “Ведьмака” на Нинтендо Свитч.
— О! — вскрикнула она. — Искатели приключений! Садитесь, буду квесты раздавать… “Ведьмак” утомил, в десятый раз в третью часть играю, помру в тильте, пока новую выпустят.
— Мы ищем Васю, — Кай переступил с ноги на ногу. — Она…
– О, да вы играете на уровне Nightmare! Уважаю за дерзость! Только тщетно – Васи, в привычном понимании, больше нет. Она же развоплотилась — и стала всем. Теперь она и в этом костре, в ветре, что дует, в воде, что течет и даже в твоих дурацких ботинках, царевич. Это что? Бомжесьяги? Пора бы уже заканчивать вестись на бренды и выбирать комфорт.
Иван поглядел на свои кроссы с опаской.
— И как её вернуть?
— А зачем? — Жизнь махнула рукой. — Она теперь как квантовая частица: и здесь, и там, и нигде. И везде. Все по Шрёдингеру.
Кай пояснил:
— По квантовой механике, если частица находится в суперпозиции во всех точках сразу, то для наблюдателя она...
— Для наблюдателя, ты душнила, — перебила Жизнь. — Ладно, есть один способ. Только я его не знаю, не моя функция. Вы же понимаете, жизнь – она чаще всего убивает, а не призывает усопших.
❤5🔥4
Слёзы, сопли и квантовая запутанность
— Ну зачем вы приперлись, понравилось уроборос насиловать? — Жизнь устало посмотрела на Ивана. — Я же сказала — хватит Васю мучить. Всё, ребята, харэ, отработали лавэ. Девочка теперь в лучшем месте. Там интернет не лагает, трава зеленее и никакой бюрократии.
— Я не верю. — Ваня нахмурился, сунул руки в карманы. — Место, где интернет не лагает…Такого не существует.
— Вот и молодец, — усмехнулась Жизнь. — Не верь. Сомнение — двигатель эволюции, особенно у тупых. Ладно, помогу я вам. Валите-ка, олухи, к Чертовой бабушке! Может поможет. Только не тупите, она и вправду чёртова. Ну, и бабушка. Гремучая смесь.Если проклянет до седьмого сознательного уровня, не осилите с наскоку, словите бэд-инсайт.
Героев сплющило и перенесло туда, неведомо куда. Прямиком к Чертовой бабушке. Вася когда-то встречалась с ней, и знала ее под именем Великой Волшебницы. Но все Великие Волшебницы – все равно чьи-то бабушки, а родственников не выбирают.
– Здравствуйте, простите, что вот так вламываемся…
– Куда по помытому?! Грязными-то ногами, вы чего, сдурели все разом, материализовываться посреди пазырыкского ковра, вы хоть знаете, сколько ему лет?
– Так он же в Эрмитаже…
– Тот подделошный, этот – раритет. Для коллекции. Надо бы на стену перевешать, чтобы не топотали по нему всякие прохожие. Ладно, давайте к делу. Я знала, что ты придёшь, — сказала бабушка, не оборачиваясь. — Все вы приходите. Сначала ноете, потом просите вернуть. А я, между прочим, не подрабатываю психологом, который помогает пережить утрату.
— Я хочу вернуть Василису, — Ваня был настойчив. — Любой ценой.
Бабушка обернулась, смерила его удивленным взглядом.
— Любой ценой? Вот любите вы герои бросаться словами. Есть пять рублей?
– Нет, да откуда же? При чем тут вообще пять рублей, у нас дело жизни, смерти и всего такого.
– Ну вот видишь, даже пять рублей в наличии нет. А какие высокопарные слова. Любой ценой! Как попросишь чего-то реально-материального, так и сдулись.
...Ладно, слушайте. Вернуть можно.
Нужны ваши слезы, сопли, банка мокроты и квантовая запутанность.
— Ну зачем вы приперлись, понравилось уроборос насиловать? — Жизнь устало посмотрела на Ивана. — Я же сказала — хватит Васю мучить. Всё, ребята, харэ, отработали лавэ. Девочка теперь в лучшем месте. Там интернет не лагает, трава зеленее и никакой бюрократии.
— Я не верю. — Ваня нахмурился, сунул руки в карманы. — Место, где интернет не лагает…Такого не существует.
— Вот и молодец, — усмехнулась Жизнь. — Не верь. Сомнение — двигатель эволюции, особенно у тупых. Ладно, помогу я вам. Валите-ка, олухи, к Чертовой бабушке! Может поможет. Только не тупите, она и вправду чёртова. Ну, и бабушка. Гремучая смесь.Если проклянет до седьмого сознательного уровня, не осилите с наскоку, словите бэд-инсайт.
Героев сплющило и перенесло туда, неведомо куда. Прямиком к Чертовой бабушке. Вася когда-то встречалась с ней, и знала ее под именем Великой Волшебницы. Но все Великие Волшебницы – все равно чьи-то бабушки, а родственников не выбирают.
– Здравствуйте, простите, что вот так вламываемся…
– Куда по помытому?! Грязными-то ногами, вы чего, сдурели все разом, материализовываться посреди пазырыкского ковра, вы хоть знаете, сколько ему лет?
– Так он же в Эрмитаже…
– Тот подделошный, этот – раритет. Для коллекции. Надо бы на стену перевешать, чтобы не топотали по нему всякие прохожие. Ладно, давайте к делу. Я знала, что ты придёшь, — сказала бабушка, не оборачиваясь. — Все вы приходите. Сначала ноете, потом просите вернуть. А я, между прочим, не подрабатываю психологом, который помогает пережить утрату.
— Я хочу вернуть Василису, — Ваня был настойчив. — Любой ценой.
Бабушка обернулась, смерила его удивленным взглядом.
— Любой ценой? Вот любите вы герои бросаться словами. Есть пять рублей?
– Нет, да откуда же? При чем тут вообще пять рублей, у нас дело жизни, смерти и всего такого.
– Ну вот видишь, даже пять рублей в наличии нет. А какие высокопарные слова. Любой ценой! Как попросишь чего-то реально-материального, так и сдулись.
...Ладно, слушайте. Вернуть можно.
Нужны ваши слезы, сопли, банка мокроты и квантовая запутанность.
❤7👍1
Ритуал
— Итак. Ритуал! – Торжественно произнесла бабушка. – Распутываем квантовую запутанность!
– Чего, чего?
– Запутанность. Квантовую. Распутываем, – бабушка посмотрела на них, как на глухих.
— Когда Вася развоплотилась, её частицы не исчезли. Она осталась во всех, кто её знал, любил, ненавидел, цитировал в ТГ-каналах. Если собрать эти кусочки и смешать в правильной пропорции, получится почти живая. Если два существа когда-то были связаны, то даже после смерти — частички их душ все еще танцуют в одном поле. Возьми от каждого, кто её знал, что-то личное. Слезы — лучше всего. В них, как в крови, есть память. Кровь тоже годится, если вы любите фильмы ужасов категории Б. Но и мокрота подойдет, мало ли, какие у вас были отношения. Любовь, ненависть, боль — все считово, мы тут не различаем цветов.
Повисла пауза.
– В смысле… это все прямо сейчас? – осторожно уточнил Ваня.
– Лет через 10 приходи, как готов будешь, – отрезала она. – Конечно, сейчас. Вы же “любой ценой” хотели. Вот цена: хватит выкореживаться, живитесь, ой, делитесь.
Герои переглянулись.
– Я могу поплакать по запросу, — отозвалась Розочка, привычно наводя камеру воображаемого телефона на лицо. – У меня очень богатый внутренний мир. Я долго тренировалась.
– У тебя богатый внутренний жир, – вздохнула Бабушка. – Да кому ваш внутренний мир сдался. Придумают, что они такие особенные – и давай свои богатым внутренним миром людей распугивать. Проще будь, может люди потянутся, а не только чудища болотные.
Где-то на болоте икнул Эд.
Кай скучающе смотрел в стену, как будто его вообще забыли позвать на эти съемки.
– Эмоции – как-то ненадежно, – заметил он. – Как их выдавить, если их нет. Может, мы просто… оптимизируем процесс? В принципе, если надо сдавать кровь, я готов, всегда хотел получить значок почетного донора, только все руки не доходили.
– И что конкретно мы должны делать? – авторитетно спросил Ваня, все еще держась за свою роль главного героя.
Бабушка положила на стол Кадуцей — тот самый ключ, который всегда был у Василисы, но после ее исчезновения вернулся к хозяйке. Рядом с грохотом встала пустая стеклянная банка. Кто-то забыл отмыть ее после соленых огурцов, поэтому на стенке все еще висел засохший укроп. А может, и дохлый паук, с трех шагов хрен разберешь. А может и дохлый паук, не разберешь, одно лицо.
– По очереди, – сказала Бабушка. – Каждый берет ключ и вспоминает Василису. Только без выдумок, какая она была идеальная. Вспоминайте как есть: любовь, злость, обиды, как раздражала она вас или как спасти её хотелось. Весь этот багаж — сюда. Плачем, кашляем, кровь сдаем, если кому надо. Туалет по коридору направо. Дальше физика справится.
– А если не справится? – спросил Кай.
– Тогда справится метафизика. Ну или придется вызывать ассенизаторов.
— Итак. Ритуал! – Торжественно произнесла бабушка. – Распутываем квантовую запутанность!
– Чего, чего?
– Запутанность. Квантовую. Распутываем, – бабушка посмотрела на них, как на глухих.
— Когда Вася развоплотилась, её частицы не исчезли. Она осталась во всех, кто её знал, любил, ненавидел, цитировал в ТГ-каналах. Если собрать эти кусочки и смешать в правильной пропорции, получится почти живая. Если два существа когда-то были связаны, то даже после смерти — частички их душ все еще танцуют в одном поле. Возьми от каждого, кто её знал, что-то личное. Слезы — лучше всего. В них, как в крови, есть память. Кровь тоже годится, если вы любите фильмы ужасов категории Б. Но и мокрота подойдет, мало ли, какие у вас были отношения. Любовь, ненависть, боль — все считово, мы тут не различаем цветов.
Повисла пауза.
– В смысле… это все прямо сейчас? – осторожно уточнил Ваня.
– Лет через 10 приходи, как готов будешь, – отрезала она. – Конечно, сейчас. Вы же “любой ценой” хотели. Вот цена: хватит выкореживаться, живитесь, ой, делитесь.
Герои переглянулись.
– Я могу поплакать по запросу, — отозвалась Розочка, привычно наводя камеру воображаемого телефона на лицо. – У меня очень богатый внутренний мир. Я долго тренировалась.
– У тебя богатый внутренний жир, – вздохнула Бабушка. – Да кому ваш внутренний мир сдался. Придумают, что они такие особенные – и давай свои богатым внутренним миром людей распугивать. Проще будь, может люди потянутся, а не только чудища болотные.
Где-то на болоте икнул Эд.
Кай скучающе смотрел в стену, как будто его вообще забыли позвать на эти съемки.
– Эмоции – как-то ненадежно, – заметил он. – Как их выдавить, если их нет. Может, мы просто… оптимизируем процесс? В принципе, если надо сдавать кровь, я готов, всегда хотел получить значок почетного донора, только все руки не доходили.
– И что конкретно мы должны делать? – авторитетно спросил Ваня, все еще держась за свою роль главного героя.
Бабушка положила на стол Кадуцей — тот самый ключ, который всегда был у Василисы, но после ее исчезновения вернулся к хозяйке. Рядом с грохотом встала пустая стеклянная банка. Кто-то забыл отмыть ее после соленых огурцов, поэтому на стенке все еще висел засохший укроп. А может, и дохлый паук, с трех шагов хрен разберешь. А может и дохлый паук, не разберешь, одно лицо.
– По очереди, – сказала Бабушка. – Каждый берет ключ и вспоминает Василису. Только без выдумок, какая она была идеальная. Вспоминайте как есть: любовь, злость, обиды, как раздражала она вас или как спасти её хотелось. Весь этот багаж — сюда. Плачем, кашляем, кровь сдаем, если кому надо. Туалет по коридору направо. Дальше физика справится.
– А если не справится? – спросил Кай.
– Тогда справится метафизика. Ну или придется вызывать ассенизаторов.
❤🔥4❤2
Все доброе и светлое
Ваня, как и полагается всем храбрым царевичам, пошел первым. Взял кадуцей, поднес к груди, глубоко вдохнул. Три пары глаз уставились на него.
В голове замелькало: Вася-жаба, Вася с куском его сердца, Вася перед Смертью и её глаза цвета крафтового пива, в которых тонули все его претензии. Все замерли. Ваня честно хотел сказать: «Я тебя люблю».
Все замерли в ожидании. Он хотел сказать: “Я тебя люблю”.
Вышло:
– Я… если бы я не относился к тебе, как к жабе, я бы может даже перезвонил сразу, ну или гулять позвал. Но столько дел было, понимаешь, не до того, государственная важность, задачи навалились. Я даже не думал, что это как-то могло тебя задеть. Я же как лучше хотел, а вышло, как вышло. Если бы я понимал, как все обернется, да я бы даже сердце тебе не отдавал. И войны не было бы… И ты бы не умерла.
Это прозвучало слишком э… странно… поэтому он поспешно накрыл свою речь медным тазом:
– И… мне тебя жаль, – добавил Иван, завершив речь виноватой улыбкой.
Скупая мужская слеза всё-таки скатилась по щеке. Кадуцей тихо зашипел, как забытый чайник, а на дне банки что-то звякнуло, будто туда швырнули мелочь.
– Дальше, – сухо сказала Бабушка. – Следующий, не задерживаем очередь.
Розочка вышла как на сцену. Эффектно откинула волосы такие назад и смущенно подняла глаза.
– – Василиса… Я… так по тебе скучаю, – и голос дрогнул ровно там, где это выглядело максимально трогательно. Где-то глубоко под этим слоем слов сидело маленькое и корявое: “Я боялась, что ты в чем-то лучше меня”.
Но наружу это не вышло.
Вышло только:
– …Ты была для меня примером. Я всегда восхищалась твоей невероятной способностью быть собой.
Слезы потекли настоящим водопадом — только успевай платки подавать. Банка послушно приняла порцию, хотя внутри что-то подозрительно булькнуло, будто сосуд мысленно закатил глаза. Розочка театрально уткнулась в плечо Кая под правильным ракурсом и освободила место.
Кай взял кадуцей аккуратно, двумя пальцами, словно боялся подхватить микробов от предыдущих ораторов. Он хотел признаться, что до усрачки боится Васиной дикости и завидует её прыжкам веры в бездну, пока сам он считает риски.
Но вместо этого выдал свой стандартный протокол:
– Василиса. Твои действия значительно повлияли на общий ландшафт. Ты была самым ярким примером субъектной свободы в условиях жесткого регламента. Я уважаю твой вклад в мироустройство. Он значим для нас всех и дальнейших поколений.
Банка треснула.
Когда троица закончила, в стеклянном сосуде клубилось что-то мутное, густое, переливающееся. Ну чисто мокрота: харчки из вины, зависти, обиды и очень старательно приглаженных, невысказанных слов.
– Ну, – вздохнула Бабушка. – И так сойдет.
Она взяла банку и вылила жижу прямо на кадуцей. Ключ вспыхнул неровным серо-буро-малиновым светом. По полу прошел легкий толчок, будто кто-то со всей дури вписался лбом в дубовый стол.
Над столешницей начала рендериться реальность. Сначала появилось пятно, потом смазанный контур, а следом — что-то, отдаленно похожее на девушку. Лицо собиралось и расползалось, пикселилось и троилось.
Иногда оно становилось слишком идеальным — как на самых глянцевых страницах Нельзяграмма. Иногда — виноватым, как в Ваниных ночных разговорах со своей совестью. Иногда — собранным из острых льдинок, словно из пещеры Кая.
– Ой, – сказала фигура. Голос был Васин, но время от времени срывался на чужие интонации. – Да что за чертовщина тут происходит?
– Черта нет, я за него. Это, девочка, – устало сказала Бабушка, – называется: «мы пытались, как могли». Что выросло, то выросло. Ритуал сработал. Ты вернулась. Но пока – как коллективное представление о себе. Квантовый глюк. Баг в системе. Помутненное искажение общего разума.
Скажи спасибо друзьям-долбоебам.
Ваня, как и полагается всем храбрым царевичам, пошел первым. Взял кадуцей, поднес к груди, глубоко вдохнул. Три пары глаз уставились на него.
В голове замелькало: Вася-жаба, Вася с куском его сердца, Вася перед Смертью и её глаза цвета крафтового пива, в которых тонули все его претензии. Все замерли. Ваня честно хотел сказать: «Я тебя люблю».
Все замерли в ожидании. Он хотел сказать: “Я тебя люблю”.
Вышло:
– Я… если бы я не относился к тебе, как к жабе, я бы может даже перезвонил сразу, ну или гулять позвал. Но столько дел было, понимаешь, не до того, государственная важность, задачи навалились. Я даже не думал, что это как-то могло тебя задеть. Я же как лучше хотел, а вышло, как вышло. Если бы я понимал, как все обернется, да я бы даже сердце тебе не отдавал. И войны не было бы… И ты бы не умерла.
Это прозвучало слишком э… странно… поэтому он поспешно накрыл свою речь медным тазом:
– И… мне тебя жаль, – добавил Иван, завершив речь виноватой улыбкой.
Скупая мужская слеза всё-таки скатилась по щеке. Кадуцей тихо зашипел, как забытый чайник, а на дне банки что-то звякнуло, будто туда швырнули мелочь.
– Дальше, – сухо сказала Бабушка. – Следующий, не задерживаем очередь.
Розочка вышла как на сцену. Эффектно откинула волосы такие назад и смущенно подняла глаза.
– – Василиса… Я… так по тебе скучаю, – и голос дрогнул ровно там, где это выглядело максимально трогательно. Где-то глубоко под этим слоем слов сидело маленькое и корявое: “Я боялась, что ты в чем-то лучше меня”.
Но наружу это не вышло.
Вышло только:
– …Ты была для меня примером. Я всегда восхищалась твоей невероятной способностью быть собой.
Слезы потекли настоящим водопадом — только успевай платки подавать. Банка послушно приняла порцию, хотя внутри что-то подозрительно булькнуло, будто сосуд мысленно закатил глаза. Розочка театрально уткнулась в плечо Кая под правильным ракурсом и освободила место.
Кай взял кадуцей аккуратно, двумя пальцами, словно боялся подхватить микробов от предыдущих ораторов. Он хотел признаться, что до усрачки боится Васиной дикости и завидует её прыжкам веры в бездну, пока сам он считает риски.
Но вместо этого выдал свой стандартный протокол:
– Василиса. Твои действия значительно повлияли на общий ландшафт. Ты была самым ярким примером субъектной свободы в условиях жесткого регламента. Я уважаю твой вклад в мироустройство. Он значим для нас всех и дальнейших поколений.
Банка треснула.
Когда троица закончила, в стеклянном сосуде клубилось что-то мутное, густое, переливающееся. Ну чисто мокрота: харчки из вины, зависти, обиды и очень старательно приглаженных, невысказанных слов.
– Ну, – вздохнула Бабушка. – И так сойдет.
Она взяла банку и вылила жижу прямо на кадуцей. Ключ вспыхнул неровным серо-буро-малиновым светом. По полу прошел легкий толчок, будто кто-то со всей дури вписался лбом в дубовый стол.
Над столешницей начала рендериться реальность. Сначала появилось пятно, потом смазанный контур, а следом — что-то, отдаленно похожее на девушку. Лицо собиралось и расползалось, пикселилось и троилось.
Иногда оно становилось слишком идеальным — как на самых глянцевых страницах Нельзяграмма. Иногда — виноватым, как в Ваниных ночных разговорах со своей совестью. Иногда — собранным из острых льдинок, словно из пещеры Кая.
– Ой, – сказала фигура. Голос был Васин, но время от времени срывался на чужие интонации. – Да что за чертовщина тут происходит?
– Черта нет, я за него. Это, девочка, – устало сказала Бабушка, – называется: «мы пытались, как могли». Что выросло, то выросло. Ритуал сработал. Ты вернулась. Но пока – как коллективное представление о себе. Квантовый глюк. Баг в системе. Помутненное искажение общего разума.
Скажи спасибо друзьям-
❤🔥11
С ВОЗВРАЩЕНИЕМ!
Вася оглядела собравшихся.
В глазах Вани она четко прочитала: «та, кому яденег должен».
У Розочки — «та, которую я обязана переплюнуть».
У Кая — «объект для вивисекции, который интересно разобрать на запчасти и проверить на прочность».
Своего собственного отражения в этом винегрете она пока не находила.
– То есть я… кто я, где я? Я вообще существую? – осторожно спросила она.
– Теоретически – да, – ответила Бабушка. – Вы все, друзья, связаны так, что чих одного отзывается почесом носа у другого. Миндальная связь, или как там. Для Смерти и Жизни ты пока – некорректно восстановленный файл из корзины Мироздания. Плюнули, дунули, слепили из того, что было, а было не густо.
– Великолепно, – мрачно сказала Вася. – А можно меня обратно положить? Там нормально было. В листке, лепестке, даже быть частичкой Бомжесьяг было лучше, чем это. Вы нахрена меня из Лучшего мира выдернули?
– Штош, они пытались. За попытку не судят, – резюмировала Бабушка. – Ты вернулась как их общая проекция. Магия всегда работает не так, как заказывали, она честная. В отличие от окружающих.
– То есть все это было… не по-настоящему? – тихо спросила Розочка.
– Было, – возразила Бабушка. – Просто вы на живого человека понавешали тонну своих комплексов, привычных ролей и откровенного идиотизма. Вот теперь любуйтесь, партачники, – она кивнула на Васю, чьи контуры всё еще пикселились, как видос при плохом интернете.
– И че теперь делать? – спросил Ваня.
– Че-че, через плечо. Валите отсюда, – отрезала Бабушка. – По домам, по болотам, по своим ледяным пещерам. Мне надо сообразить, чем её отпаивать, чтобы форма окончательно не развалилась.
Бабушка перевела взгляд на Васю.
– А ты пока тут подвисни. Собирайся из того, что дали. Будем работать с тем, что есть.
Ритуал сработал. Криво, но кто бы сомневался?
Вася вернулась как системная ошибка, собранная из чужих проекций: капли зажатой крови, пары крокодиловых слез и чьей-то густой мокроты.
Вася оглядела собравшихся.
В глазах Вани она четко прочитала: «та, кому я
У Розочки — «та, которую я обязана переплюнуть».
У Кая — «объект для вивисекции, который интересно разобрать на запчасти и проверить на прочность».
Своего собственного отражения в этом винегрете она пока не находила.
– То есть я… кто я, где я? Я вообще существую? – осторожно спросила она.
– Теоретически – да, – ответила Бабушка. – Вы все, друзья, связаны так, что чих одного отзывается почесом носа у другого. Миндальная связь, или как там. Для Смерти и Жизни ты пока – некорректно восстановленный файл из корзины Мироздания. Плюнули, дунули, слепили из того, что было, а было не густо.
– Великолепно, – мрачно сказала Вася. – А можно меня обратно положить? Там нормально было. В листке, лепестке, даже быть частичкой Бомжесьяг было лучше, чем это. Вы нахрена меня из Лучшего мира выдернули?
– Штош, они пытались. За попытку не судят, – резюмировала Бабушка. – Ты вернулась как их общая проекция. Магия всегда работает не так, как заказывали, она честная. В отличие от окружающих.
– То есть все это было… не по-настоящему? – тихо спросила Розочка.
– Было, – возразила Бабушка. – Просто вы на живого человека понавешали тонну своих комплексов, привычных ролей и откровенного идиотизма. Вот теперь любуйтесь, партачники, – она кивнула на Васю, чьи контуры всё еще пикселились, как видос при плохом интернете.
– И че теперь делать? – спросил Ваня.
– Че-че, через плечо. Валите отсюда, – отрезала Бабушка. – По домам, по болотам, по своим ледяным пещерам. Мне надо сообразить, чем её отпаивать, чтобы форма окончательно не развалилась.
Бабушка перевела взгляд на Васю.
– А ты пока тут подвисни. Собирайся из того, что дали. Будем работать с тем, что есть.
Ритуал сработал. Криво, но кто бы сомневался?
Вася вернулась как системная ошибка, собранная из чужих проекций: капли зажатой крови, пары крокодиловых слез и чьей-то густой мокроты.
❤🔥7
Василиса между мирами
Подвисать неприятно. Бесит. Как будто пытаешься шутку пошутить, но тебя перебивает более наглый тип и шутит – твою же шутку, которую еле слышно выдавила до этого.
Не больно, не страшно — именно бесит. Словно на экзамене тебя спрашивают то, что ты железно знаешь, но в башке вылетает Error 404 и белый шум. Или как после операции: отходишь от наркоза, чихнешь лишний раз — и швы разойдутся.
– Не дергайся, – спокойно сказала Бабушка. – Так совсем рассыплешься.
Она сидела напротив, на табуретке, в роскошном халате, с привычным выражением лица «я все знаю, все видела, но делать вид, что удивлена, – воспитание обязывает». Для кого-то она была Чертовой бабушкой – страшной и ужасной, с приворотами и проклятиями. Для Васи она была Великой Волшебницей.
Все мы для кого-то являемся теми, кем они нас видят. Но очень редко видимся по-настоящему.
– Я не дергаюсь, – огрызнулась Вася. – Я… структурируюсь.
Контур ее руки на секунду размылся, превратился в чужие пальцы с длинным острым маникюром, но быстро собрался обратно в привычную кривоватую ладонь.
– Вот именно, – кивнула Бабушка. – Структурируйся. Меньше рефлексов, больше рефлексии. Хотя, учитывая, что ты теперь новая форма Жизни, – сам бог велел.
– Спасибо, – сказала Вася. – Очень успокоили.
Волшебница не ответила, просто разглядывала её. Без оценок, без жалости и без ожиданий. Она смотрела на девочку, которая очень страшно заебалась.
– Ты же видела… – начала Вася, потом сбилась. – Ты ведь знаешь, где я была?
– Знаю, – кивнула Волшебница. – Но лучше расскажи сама. Полезно вслух проговорить об кого-то.
Вася задумалась.
Слова выходили туго. К ним то и дело липли чужие интонации — Ванин стыд, Розочкина зависть, Каев холод. Словно кость в горле застряла. Вася подождала, пока этот гул в черепушке утихнет.
– Я была… в лучшем месте, – наконец сказала она. – В том самом, про которое все говорят, но никто не знает. Они его разными словами называют – рай, благодать, покой… Мне нравится “Лучший мир”.
Волшебница молчала, давая ей идти дальше.
– Короче, Миров — три, — Вася заговорила так, будто стояла с указкой у доски перед классом туповатых школьников. — Верхний мир — это просто платформа. Поле, где все бегают, дерутся, влюбляются, сдают друг друга, спасают и дохнут. Каждое действие — это очки статы. Не какая-то там «карма» из книжек для инфантильных взрослых, а чистая математика: ты сам набиваешь себе показатели и разгребаешь последствия своего выбора.
Она на секунду зависла, поймала баланс и продолжила:
– С такими послужными… – Вася усмехнулась. – С таким послужным списком, как у большинства, далеко не уйдешь. Люди проживают жизнь, косячат, делают вид, будто не понимают, что творят, и в итоге...
– В итоге приходят к нам, – спокойно подтвердила Бабушка. – В Нижний мир.
– Ну да. Нижний — это никакой не ад, – Вася покосилась на потолок, словно проверяя, не слушает ли Смерть. – Это обычное Чистилище. Там прибывшим выдают их собственные косяки, только без красивой обертки, голышом. Боль, одиночество, стыд — всё то, от чего они технично бегали наверху. Если выдержали, если честно отработали свой этаж и научились хотя бы минимально не быть шлаком — им дают шанс сыграть еще раз. Стирают память и отправляют обратно на платформу. На старт.
– И по кругу, – кивнула Бабушка. – Пока не сломает.
– Да, – тихо сказала Вася. – Пока не сломает. Или пока не получится пройти все так, чтобы не завалить экзамен по человечности. Тогда… можно попасть в Лучший мир. Там нет ни боли, ни зла, ни обид. Там только спокойствие. Никаких войн, никаких “ты мне должен”, никаких “спаси меня”. Просто… тишина. И полное отсутствие вот этого, – она ткнула себя пальцем в грудь, туда, где из чужих соплей и мокроты теперь собиралось что-то новое.
Подвисать неприятно. Бесит. Как будто пытаешься шутку пошутить, но тебя перебивает более наглый тип и шутит – твою же шутку, которую еле слышно выдавила до этого.
Не больно, не страшно — именно бесит. Словно на экзамене тебя спрашивают то, что ты железно знаешь, но в башке вылетает Error 404 и белый шум. Или как после операции: отходишь от наркоза, чихнешь лишний раз — и швы разойдутся.
– Не дергайся, – спокойно сказала Бабушка. – Так совсем рассыплешься.
Она сидела напротив, на табуретке, в роскошном халате, с привычным выражением лица «я все знаю, все видела, но делать вид, что удивлена, – воспитание обязывает». Для кого-то она была Чертовой бабушкой – страшной и ужасной, с приворотами и проклятиями. Для Васи она была Великой Волшебницей.
Все мы для кого-то являемся теми, кем они нас видят. Но очень редко видимся по-настоящему.
– Я не дергаюсь, – огрызнулась Вася. – Я… структурируюсь.
Контур ее руки на секунду размылся, превратился в чужие пальцы с длинным острым маникюром, но быстро собрался обратно в привычную кривоватую ладонь.
– Вот именно, – кивнула Бабушка. – Структурируйся. Меньше рефлексов, больше рефлексии. Хотя, учитывая, что ты теперь новая форма Жизни, – сам бог велел.
– Спасибо, – сказала Вася. – Очень успокоили.
Волшебница не ответила, просто разглядывала её. Без оценок, без жалости и без ожиданий. Она смотрела на девочку, которая очень страшно заебалась.
– Ты же видела… – начала Вася, потом сбилась. – Ты ведь знаешь, где я была?
– Знаю, – кивнула Волшебница. – Но лучше расскажи сама. Полезно вслух проговорить об кого-то.
Вася задумалась.
Слова выходили туго. К ним то и дело липли чужие интонации — Ванин стыд, Розочкина зависть, Каев холод. Словно кость в горле застряла. Вася подождала, пока этот гул в черепушке утихнет.
– Я была… в лучшем месте, – наконец сказала она. – В том самом, про которое все говорят, но никто не знает. Они его разными словами называют – рай, благодать, покой… Мне нравится “Лучший мир”.
Волшебница молчала, давая ей идти дальше.
– Короче, Миров — три, — Вася заговорила так, будто стояла с указкой у доски перед классом туповатых школьников. — Верхний мир — это просто платформа. Поле, где все бегают, дерутся, влюбляются, сдают друг друга, спасают и дохнут. Каждое действие — это очки статы. Не какая-то там «карма» из книжек для инфантильных взрослых, а чистая математика: ты сам набиваешь себе показатели и разгребаешь последствия своего выбора.
Она на секунду зависла, поймала баланс и продолжила:
– С такими послужными… – Вася усмехнулась. – С таким послужным списком, как у большинства, далеко не уйдешь. Люди проживают жизнь, косячат, делают вид, будто не понимают, что творят, и в итоге...
– В итоге приходят к нам, – спокойно подтвердила Бабушка. – В Нижний мир.
– Ну да. Нижний — это никакой не ад, – Вася покосилась на потолок, словно проверяя, не слушает ли Смерть. – Это обычное Чистилище. Там прибывшим выдают их собственные косяки, только без красивой обертки, голышом. Боль, одиночество, стыд — всё то, от чего они технично бегали наверху. Если выдержали, если честно отработали свой этаж и научились хотя бы минимально не быть шлаком — им дают шанс сыграть еще раз. Стирают память и отправляют обратно на платформу. На старт.
– И по кругу, – кивнула Бабушка. – Пока не сломает.
– Да, – тихо сказала Вася. – Пока не сломает. Или пока не получится пройти все так, чтобы не завалить экзамен по человечности. Тогда… можно попасть в Лучший мир. Там нет ни боли, ни зла, ни обид. Там только спокойствие. Никаких войн, никаких “ты мне должен”, никаких “спаси меня”. Просто… тишина. И полное отсутствие вот этого, – она ткнула себя пальцем в грудь, туда, где из чужих соплей и мокроты теперь собиралось что-то новое.
❤🔥7🔥3💘1
Глупый фанфик
Волшебница внимательно слушала.
– И ты туда попала, – сказала она, не спрашивая.
– Попала, – кивнула Вася. – По-честному. Я все отработала. Все отдала. Я была готова. И… – она усмехнулась. – И меня оттуда выдернули. Назад. Из Лучшего мира. Да еще и криво.
В воздухе над столом что-то коротко трескнуло. Как будто кот мог перевернуть миску с вкусным и ароматным павучем.
– Ну и как там? – спросила Бабушка.
– Представь, – сказала Вася, – ты наконец-то выдохнула. Совсем. Тебе ни от кого ничего не надо, никто не виснет на тебе со своими проблемами. Просто тишина, где всё наконец-то в порядке. И вдруг тебя начинают дергать за нитки. Сначала слабо — чьим-то воспоминанием. Потом сильнее — чужой виной. А потом прилетает это дебильное: «вернись любой ценой». Чистый эгоизм.
Ну не эгоистично ли?
Она фыркнула.
– Я думала, померещилось. Но когда в одну точку бьет сразу со всех сторон: Ваня со своим «долгом», Кай со своим «не отпустил», Розочка, отец, Жизнь… Лучший мир устроен на согласии. А какое тут согласие, когда ты внутри этого покоя понимаешь: «чёрт, я всё ещё привязана к этим придуркам». Всё, система тебя выплевывает.
– И тебя отпустили, – тихо сказала Бабушка.
– Депортировали, – кивнула Вася. – Только не предупредили, что везти будут в плацкарте через кривой ритуал с соплями. Я ожидала хотя бы чистый приход. А меня слепили из чужих мыслей обо мне. Из их недодуманных «люблю», корявых «злюсь» и тайных «завидую». Я теперь не человек. Я глупый фанфик на саму себя.
Бабушка не удержалась от усмешки.
– Ну, фанфик получился неплохой, – заметила она. – Местами даже захватывающий.
Волшебница внимательно слушала.
– И ты туда попала, – сказала она, не спрашивая.
– Попала, – кивнула Вася. – По-честному. Я все отработала. Все отдала. Я была готова. И… – она усмехнулась. – И меня оттуда выдернули. Назад. Из Лучшего мира. Да еще и криво.
В воздухе над столом что-то коротко трескнуло. Как будто кот мог перевернуть миску с вкусным и ароматным павучем.
– Ну и как там? – спросила Бабушка.
– Представь, – сказала Вася, – ты наконец-то выдохнула. Совсем. Тебе ни от кого ничего не надо, никто не виснет на тебе со своими проблемами. Просто тишина, где всё наконец-то в порядке. И вдруг тебя начинают дергать за нитки. Сначала слабо — чьим-то воспоминанием. Потом сильнее — чужой виной. А потом прилетает это дебильное: «вернись любой ценой». Чистый эгоизм.
Ну не эгоистично ли?
Она фыркнула.
– Я думала, померещилось. Но когда в одну точку бьет сразу со всех сторон: Ваня со своим «долгом», Кай со своим «не отпустил», Розочка, отец, Жизнь… Лучший мир устроен на согласии. А какое тут согласие, когда ты внутри этого покоя понимаешь: «чёрт, я всё ещё привязана к этим придуркам». Всё, система тебя выплевывает.
– И тебя отпустили, – тихо сказала Бабушка.
– Депортировали, – кивнула Вася. – Только не предупредили, что везти будут в плацкарте через кривой ритуал с соплями. Я ожидала хотя бы чистый приход. А меня слепили из чужих мыслей обо мне. Из их недодуманных «люблю», корявых «злюсь» и тайных «завидую». Я теперь не человек. Я глупый фанфик на саму себя.
Бабушка не удержалась от усмешки.
– Ну, фанфик получился неплохой, – заметила она. – Местами даже захватывающий.
❤7😢3
Не идеальная
– Местами, – согласилась Вася. – Но это не я. Это Василиса глазами Вани, глазами Розочки, глазами Кая, глазами отца. Даже Жизнь приложила свой фильтр. Меня самой там почти нет.
Она замолчала. В этот момент её контур чуть дрогнул, но, как ни странно, стал ровнее.
– А ты? – спросила она неожиданно.
– Я что? – переспросила Волшебница.
– Ты всегда меня видела. – Васин голос стал тише. – Не как “дочь Кощеевича”, не как “кейс”, не как “проклятую девочку”. Как… меня.
Бабушка вздохнула.
– Для тебя я – Великая Волшебница, – сказала она. – Для других – Чертова бабушка. Для третьих – странная женщина, которая иногда одержима курительными трубками и добрыми молодцами. Каждый видит то, что ему выгодно.
– Я знаю, – не отступала Вася. – Так что же видела ты?
– Я видела тебя упрямой, – спокойно сказала Волшебница. – И слишком честной. Слишком ответственной. Слишком готовой умереть за всех подряд и совершенно не готовой жить для себя. Я видела девчонку, которая до смешного верит, что должна мир держать на довольно рельефных, но тонких плечах. И именно этот кусочек – твою способность быть собой, даже когда это никому не удобно – я и защищала. Своей заботой. Насколько позволяли обстоятельства.
Васе захотелось одновременно расплакаться и спрятаться под стол.
Она выбрала третий вариант – просто немного расплылась по краям, а потом снова собралась.
– То есть… – осторожно уточнила она, – когда ты давала мне работу, загадки, уроки… это было не “сделай из нее могучую волшебницу”?
– Это было “не дай ей раствориться в чужих ожиданиях”, – ответила Бабушка. – Я не бог, чтобы переписывать систему. Но я могу поливать тот росток, который мне нравится. Ты – мне нравишься. Даже когда ведешь себя, как катастрофа. В ущерб себе и миру вокруг.
– Удобная, значит, – хмыкнула Вася.
– Катастрофа, – согласилась Бабушка. – Не хочу тебя обидеть, но удобной, девочка, ты никогда не была.
Повисла тишина.
– Скажи честно, – вдруг спросила Вася. – Мне надо было остаться там? Не возвращаться?
– Нет, – спокойно ответила Волшебница. – Ты выбрала. Лучший мир – не тюрьма и не приз. Это состояние. Ты его заслужила. И ты им воспользовалась. А потом – честно признала, что все еще связана с теми, кто остался внизу. Это… не предательство. Это твоя природа. Ты – та, кто идет туда, где больно, где страшно, ты всегда идешь. Да, это порой глупо. Но очень по-твоему.
– Ирония, – вздохнула Вася. – Всю жизнь пыталась выключиться из этой игры. В итоге стала самой игрой.
– Настоящая ирония в другом, – мягко сказала Бабушка. – Ты впервые имеешь право жить не ради них, а вместе с ними. Не как пробка, не как проклятие, не как последняя линия обороны. Дай шанс. И себе тоже.
Вася какое-то время молчала.
– То есть я могу… – она проглотила ком в горле, – могу не жертвовать собой каждый раз, когда все идет по звезде?
– Можешь, – кивнула Волшебница. – Более того – обязана. Иначе все это возвращение не имело смысла. Иначе это была бы просто еще одна круговая порука.
Поверх кухни мягко прошёл едва заметный шорох – как если бы где-то далеко перевернулась страница в очень толстой книге.
– Ладно, – сказала Вася. – Попробую. Жить. А не только умирать.
– Вот, – удовлетворенно кивнула Волшебница. – С этого и начнем. А насчёт трёх миров и Лучшего из них… запомни: знание – не повод считать себя обязанной туда вернуться немедленно. Это просто напоминание: у тебя всегда есть куда уйти. Но пока ты здесь – ты здесь.
– И пока я здесь, – медленно повторила Вася, – этот чертов Верхний мир – моя ответственность.
– Пока ты здесь, – поправила ее Бабушка, – это ваше общее поле. Не твоя частная ноша. Делитесь, девушка. Делиться – тоже магия.
Вася впервые за долгое время улыбнулась так, как когда-то – до всех проклятий, войн и сделок со Смертью.
По-детски. По-женски. По-человечески.
Смешно и криво.
В этот момент ее контур стал четче.
Не идеально – да и хрен с ним.
Где-то очень далеко каждый из героев подумал о Васе. По‑своему. Искренне. Этого было достаточно, чтобы она не рассыпалась обратно.
– Местами, – согласилась Вася. – Но это не я. Это Василиса глазами Вани, глазами Розочки, глазами Кая, глазами отца. Даже Жизнь приложила свой фильтр. Меня самой там почти нет.
Она замолчала. В этот момент её контур чуть дрогнул, но, как ни странно, стал ровнее.
– А ты? – спросила она неожиданно.
– Я что? – переспросила Волшебница.
– Ты всегда меня видела. – Васин голос стал тише. – Не как “дочь Кощеевича”, не как “кейс”, не как “проклятую девочку”. Как… меня.
Бабушка вздохнула.
– Для тебя я – Великая Волшебница, – сказала она. – Для других – Чертова бабушка. Для третьих – странная женщина, которая иногда одержима курительными трубками и добрыми молодцами. Каждый видит то, что ему выгодно.
– Я знаю, – не отступала Вася. – Так что же видела ты?
– Я видела тебя упрямой, – спокойно сказала Волшебница. – И слишком честной. Слишком ответственной. Слишком готовой умереть за всех подряд и совершенно не готовой жить для себя. Я видела девчонку, которая до смешного верит, что должна мир держать на довольно рельефных, но тонких плечах. И именно этот кусочек – твою способность быть собой, даже когда это никому не удобно – я и защищала. Своей заботой. Насколько позволяли обстоятельства.
Васе захотелось одновременно расплакаться и спрятаться под стол.
Она выбрала третий вариант – просто немного расплылась по краям, а потом снова собралась.
– То есть… – осторожно уточнила она, – когда ты давала мне работу, загадки, уроки… это было не “сделай из нее могучую волшебницу”?
– Это было “не дай ей раствориться в чужих ожиданиях”, – ответила Бабушка. – Я не бог, чтобы переписывать систему. Но я могу поливать тот росток, который мне нравится. Ты – мне нравишься. Даже когда ведешь себя, как катастрофа. В ущерб себе и миру вокруг.
– Удобная, значит, – хмыкнула Вася.
– Катастрофа, – согласилась Бабушка. – Не хочу тебя обидеть, но удобной, девочка, ты никогда не была.
Повисла тишина.
– Скажи честно, – вдруг спросила Вася. – Мне надо было остаться там? Не возвращаться?
– Нет, – спокойно ответила Волшебница. – Ты выбрала. Лучший мир – не тюрьма и не приз. Это состояние. Ты его заслужила. И ты им воспользовалась. А потом – честно признала, что все еще связана с теми, кто остался внизу. Это… не предательство. Это твоя природа. Ты – та, кто идет туда, где больно, где страшно, ты всегда идешь. Да, это порой глупо. Но очень по-твоему.
– Ирония, – вздохнула Вася. – Всю жизнь пыталась выключиться из этой игры. В итоге стала самой игрой.
– Настоящая ирония в другом, – мягко сказала Бабушка. – Ты впервые имеешь право жить не ради них, а вместе с ними. Не как пробка, не как проклятие, не как последняя линия обороны. Дай шанс. И себе тоже.
Вася какое-то время молчала.
– То есть я могу… – она проглотила ком в горле, – могу не жертвовать собой каждый раз, когда все идет по звезде?
– Можешь, – кивнула Волшебница. – Более того – обязана. Иначе все это возвращение не имело смысла. Иначе это была бы просто еще одна круговая порука.
Поверх кухни мягко прошёл едва заметный шорох – как если бы где-то далеко перевернулась страница в очень толстой книге.
– Ладно, – сказала Вася. – Попробую. Жить. А не только умирать.
– Вот, – удовлетворенно кивнула Волшебница. – С этого и начнем. А насчёт трёх миров и Лучшего из них… запомни: знание – не повод считать себя обязанной туда вернуться немедленно. Это просто напоминание: у тебя всегда есть куда уйти. Но пока ты здесь – ты здесь.
– И пока я здесь, – медленно повторила Вася, – этот чертов Верхний мир – моя ответственность.
– Пока ты здесь, – поправила ее Бабушка, – это ваше общее поле. Не твоя частная ноша. Делитесь, девушка. Делиться – тоже магия.
Вася впервые за долгое время улыбнулась так, как когда-то – до всех проклятий, войн и сделок со Смертью.
По-детски. По-женски. По-человечески.
Смешно и криво.
В этот момент ее контур стал четче.
Не идеально – да и хрен с ним.
Где-то очень далеко каждый из героев подумал о Васе. По‑своему. Искренне. Этого было достаточно, чтобы она не рассыпалась обратно.
❤8🔥4😭1
Эд не любит тишину
На болотах стало пусто. Жрать некого, пугать некого, интриги плести не с кем. Когда Эда официально лишили статуса «главного чудовища», вокруг воцарился глухой, застойный штиль. Ни всплеска, ни шороха. Стало просто скучно.
Его не заперли в подвалах и не стерли в пыль. Ему выдали «свободу» — как пинок под зад без выходного пособия. И что теперь с ней делать? Жить как раньше, по старинке, не получалось — старые привычки больше не приносили того сытого удовольствия.
Вернулся на болото. На то место, где когда-то росла роза.
– Так, – сказал он в пустоту. – Нам нужно поговорить. – Будто Розочка торчала рядом и собиралась слушать его нытье.
– Ты заметила, – продолжил он, – что после всей этой истории с девочкой без сердца мир перестал быть… предсказуемым?
Имя он вслух не произносил. Не из нежности, разумеется. Просто любое имя, произнесенное с эмоциями, срабатывает как заклинание. А Эд к магии относился уважительно.
– В центре всего – она, ходячая заноза. – Эд усмехнулся. – Чистый талант все руинить.
Раньше всё было проще. Нашел слабость, прощупал гниль, ударил в самое больное место — и смотришь, как человек расползается по швам. Обычный рабочий кайф. Но с Васей этот трюк сломался. Чем сильнее её прижимало, тем жестче она огрызалась.
Её первая смерть вообще всё испортила. Мир стал слишком правильным: проклятие сработало, война пошла по плану, зло победило по инструкции. Скукотища. Твою личную, изощренную жестокость в этой серой массе даже никто не заметил.
И все чаще в голове всплывала именно она – не как жертва, не как пешка на доске, а как равный соперник.
– Ты же видела все. Видела их вранье, их слабость, их пафосные попытки быть хорошими. И все равно решила, что их боль – твоя. Кому в здравом уме это вообще кажется хорошей идеей?
Эд повалился спиной прямо в мох и уставился в грязное небо. Раньше он был уверен, что знает людей наизусть. Поднимался на их страхах, богател на их тайных пороках, строил на этом власть. Оказалось, в его расчетах была дыра. Не потому, что он чего-то не заметил. Он видел. Он просто не верил.
Не верил, что можно сдохнуть не ради выгоды или красивого жеста, а просто потому, что по-другому не умеешь. Василиса взяла и по-хамски сломала ему все правила игры.
– Я бы, между прочим, тебя за это убил, – честно сказал он в пустоту. – Но ты уже.
Самое паршивое — признавать, что твоя вековая догма оказалась лажей. Считал себя великим кукловодом, а проглядел девчонку, собранную из чужих проекций.
Эд приподнялся на локтях. Мысль была мерзкая:
– А кем она была для меня?
Пешкой? Пешки не прыгают по доске, переворачивая ее вверх тормашками.
Игрушкой? Игрушки не имеют воли.
Инструментом? Инструменты работают, а не филонят по причине очередной смерти.
Нет, Василиса была тем, кого он всегда презирал: человеком со своим упёртым внутренним кодексом, который противоречит логике, выгоде и инстинкту самосохранения.
– Ты выиграла, Вася. Я не разглядел.
Внутри всё противно сжалось. Вековое презрение к слабости дало трещину. Если ты восхищаешься той, которую считал наивной тупицей, значит, либо она не тупица, либо ты сам идиот.
– Если ты где‑то есть, – сказал он наконец, – то знай: мне выгоднее, чтобы ты была. Не потому что я добрый. Я верю, что с тобой в этом мире жить интереснее.
Где‑то очень далеко баг системы в лице девочки без сердца на мгновение ощутил знакомый укол – не болезненный и смертельно ядовитый, азартный, как приглашение в игру.
На болотах стало пусто. Жрать некого, пугать некого, интриги плести не с кем. Когда Эда официально лишили статуса «главного чудовища», вокруг воцарился глухой, застойный штиль. Ни всплеска, ни шороха. Стало просто скучно.
Его не заперли в подвалах и не стерли в пыль. Ему выдали «свободу» — как пинок под зад без выходного пособия. И что теперь с ней делать? Жить как раньше, по старинке, не получалось — старые привычки больше не приносили того сытого удовольствия.
Вернулся на болото. На то место, где когда-то росла роза.
– Так, – сказал он в пустоту. – Нам нужно поговорить. – Будто Розочка торчала рядом и собиралась слушать его нытье.
– Ты заметила, – продолжил он, – что после всей этой истории с девочкой без сердца мир перестал быть… предсказуемым?
Имя он вслух не произносил. Не из нежности, разумеется. Просто любое имя, произнесенное с эмоциями, срабатывает как заклинание. А Эд к магии относился уважительно.
– В центре всего – она, ходячая заноза. – Эд усмехнулся. – Чистый талант все руинить.
Раньше всё было проще. Нашел слабость, прощупал гниль, ударил в самое больное место — и смотришь, как человек расползается по швам. Обычный рабочий кайф. Но с Васей этот трюк сломался. Чем сильнее её прижимало, тем жестче она огрызалась.
Её первая смерть вообще всё испортила. Мир стал слишком правильным: проклятие сработало, война пошла по плану, зло победило по инструкции. Скукотища. Твою личную, изощренную жестокость в этой серой массе даже никто не заметил.
И все чаще в голове всплывала именно она – не как жертва, не как пешка на доске, а как равный соперник.
– Ты же видела все. Видела их вранье, их слабость, их пафосные попытки быть хорошими. И все равно решила, что их боль – твоя. Кому в здравом уме это вообще кажется хорошей идеей?
Эд повалился спиной прямо в мох и уставился в грязное небо. Раньше он был уверен, что знает людей наизусть. Поднимался на их страхах, богател на их тайных пороках, строил на этом власть. Оказалось, в его расчетах была дыра. Не потому, что он чего-то не заметил. Он видел. Он просто не верил.
Не верил, что можно сдохнуть не ради выгоды или красивого жеста, а просто потому, что по-другому не умеешь. Василиса взяла и по-хамски сломала ему все правила игры.
– Я бы, между прочим, тебя за это убил, – честно сказал он в пустоту. – Но ты уже.
Самое паршивое — признавать, что твоя вековая догма оказалась лажей. Считал себя великим кукловодом, а проглядел девчонку, собранную из чужих проекций.
Эд приподнялся на локтях. Мысль была мерзкая:
– А кем она была для меня?
Пешкой? Пешки не прыгают по доске, переворачивая ее вверх тормашками.
Игрушкой? Игрушки не имеют воли.
Инструментом? Инструменты работают, а не филонят по причине очередной смерти.
Нет, Василиса была тем, кого он всегда презирал: человеком со своим упёртым внутренним кодексом, который противоречит логике, выгоде и инстинкту самосохранения.
– Ты выиграла, Вася. Я не разглядел.
Внутри всё противно сжалось. Вековое презрение к слабости дало трещину. Если ты восхищаешься той, которую считал наивной тупицей, значит, либо она не тупица, либо ты сам идиот.
– Если ты где‑то есть, – сказал он наконец, – то знай: мне выгоднее, чтобы ты была. Не потому что я добрый. Я верю, что с тобой в этом мире жить интереснее.
Где‑то очень далеко баг системы в лице девочки без сердца на мгновение ощутил знакомый укол – не болезненный и смертельно ядовитый, азартный, как приглашение в игру.
❤6⚡1👍1