Отдельно Кудо изучал и краткие биографии убитых мужей. Здесь его наблюдения тоже не слишком приятны для патриархальной идиллии. Среди рассмотренных им случаев он обнаружил жестокое обращение, алкоголизм, патологическую лень супруга, приводившую домохозяйство к крайней бедности, немотивированную ревность, сексуальное насилие, пристрастие к жрицам любви, большую разницу в возрасте и другие обстоятельства, которые, по его мнению, прямо провоцировали женщину на конфликт со смертельным исходом.
Формулировки у японского врача местами, конечно, вполне в духе своего времени. К примеру, он пытался установить связь между убийствами и гинекологическими заболеваниями, менструальными циклами и даже беременностью. Тем не менее, с главным выводом Кудо нельзя не согласиться: корейские женщины не являлись прирожденными убийцами, до этой крайней меры их доводила социальная система, включавшая в себя в том числе такие институты, как ранний брак, абсолютная власть родителей при выборе супруга, отсутствие возможности провести нормальный бракоразводный процесс и общая терпимость общества к самому факту выдачи замуж девочек в столь юном возрасте.
Вызывают интерес и даже уважение рекомендации, которые он давал властям с целью предотвращения «убийств законного мужа». Кудо предлагал запретить ранние браки, ограничить произвол родителей по отношению к выбору супруга своим детям (не только девочкам), а также признать возможность развода при наличии серьёзных причин.
Формулировки у японского врача местами, конечно, вполне в духе своего времени. К примеру, он пытался установить связь между убийствами и гинекологическими заболеваниями, менструальными циклами и даже беременностью. Тем не менее, с главным выводом Кудо нельзя не согласиться: корейские женщины не являлись прирожденными убийцами, до этой крайней меры их доводила социальная система, включавшая в себя в том числе такие институты, как ранний брак, абсолютная власть родителей при выборе супруга, отсутствие возможности провести нормальный бракоразводный процесс и общая терпимость общества к самому факту выдачи замуж девочек в столь юном возрасте.
Вызывают интерес и даже уважение рекомендации, которые он давал властям с целью предотвращения «убийств законного мужа». Кудо предлагал запретить ранние браки, ограничить произвол родителей по отношению к выбору супруга своим детям (не только девочкам), а также признать возможность развода при наличии серьёзных причин.
❤66👍33🔥23💔3❤🔥2🤬1
Президент Ли Чжэмён: «Мы будем активно реагировать через Минтруд и другие ведомства, чтобы не допустить нарушений прав человека и трудовой эксплуатации, основанных на уязвимости статуса [иностранных рабочих]».
Тем временем «Новый стандартный учебник корейского языка» для экзамена EPS-TOPIK (Экзамен на знание корейского языка по системе разрешения на трудоустройство):
…
- Карло, ты выглядишь не в духе. Что-то случилось?
- Начальник постоянно разговаривает со мной на «ты».
- Начальник обращается к тебе неофициально, потому что считает тебя близким человеком. В Корее с теми, с кем близко общаются, могут говорить на «ты». Некоторые люди даже со своими родителями разговаривают на «ты».
- Правда? Значит, дело не в том, что начальник смотрит на меня свысока. Но всё равно иногда он говорит слишком грубо.
- Ты имеешь в виду, когда он кричит во время работы? Он делает это, чтобы не произошло несчастного случая.
- А, теперь понятно. Значит, я неправильно понял начальника.
…
Вот такие замечательные диалоги, сопровождаемые соответствующими заданиями типа «Ответьте на вопрос: почему начальник орёт во время работы?», разработали южнокорейские специалисты по заданию того самого Минтруда. Другими словами, производственный газлайтинг и абьюзивные отношения на работе в удобной учебной упаковке для трудовых мигрантов.
Начальник ведёт себя грубо и токсично? Не переживай, Санджай, просто он уже считает тебя членом своей большой патриархальной семьи, а там именно такие порядки. Как говорится, «бьёт – значит любит».
Он кричит на тебя в рабочее время? Ты не так понял, Али, это его отеческая забота о твоей производственной безопасности.
Да и в целом это не начальник токсичный, а ты недостаточно культурно адаптировался, Кумар.
На самом деле возмущает не столько сам диалог – в конце концов, «капчиль» (злоупотребление властью со стороны начальства) действительно глубоко укоренён в южнокорейской трудовой культуре, – сколько то, что с помощью подобных учебников чиновники, призванные защищать права трудовых мигрантов, фактически приучают их не отстаивать свои права, а искать причину конфликта в самих себе.
Тем временем «Новый стандартный учебник корейского языка» для экзамена EPS-TOPIK (Экзамен на знание корейского языка по системе разрешения на трудоустройство):
…
- Карло, ты выглядишь не в духе. Что-то случилось?
- Начальник постоянно разговаривает со мной на «ты».
- Начальник обращается к тебе неофициально, потому что считает тебя близким человеком. В Корее с теми, с кем близко общаются, могут говорить на «ты». Некоторые люди даже со своими родителями разговаривают на «ты».
- Правда? Значит, дело не в том, что начальник смотрит на меня свысока. Но всё равно иногда он говорит слишком грубо.
- Ты имеешь в виду, когда он кричит во время работы? Он делает это, чтобы не произошло несчастного случая.
- А, теперь понятно. Значит, я неправильно понял начальника.
…
Вот такие замечательные диалоги, сопровождаемые соответствующими заданиями типа «Ответьте на вопрос: почему начальник орёт во время работы?», разработали южнокорейские специалисты по заданию того самого Минтруда. Другими словами, производственный газлайтинг и абьюзивные отношения на работе в удобной учебной упаковке для трудовых мигрантов.
Начальник ведёт себя грубо и токсично? Не переживай, Санджай, просто он уже считает тебя членом своей большой патриархальной семьи, а там именно такие порядки. Как говорится, «бьёт – значит любит».
Он кричит на тебя в рабочее время? Ты не так понял, Али, это его отеческая забота о твоей производственной безопасности.
Да и в целом это не начальник токсичный, а ты недостаточно культурно адаптировался, Кумар.
На самом деле возмущает не столько сам диалог – в конце концов, «капчиль» (злоупотребление властью со стороны начальства) действительно глубоко укоренён в южнокорейской трудовой культуре, – сколько то, что с помощью подобных учебников чиновники, призванные защищать права трудовых мигрантов, фактически приучают их не отстаивать свои права, а искать причину конфликта в самих себе.
🤯80🤣44😢15👍10😐4🙈3❤1😁1🤔1
В Южной Корее политическая поляризация добралась до такого интимного места, куда в современной Корее даже родителей стараются не допускать, — до первого свидания.
В самом начале июля, пока я нёс прекрасное и вечное в южнокорейские студенческие массы в рамках летнего семестра, в одном из арендованных залов на благословенном сеульском юго-востоке собрались двадцать мужчин и женщин в возрасте от 20 до 39 лет на так называемом «согэтин» - свидании вслепую.
Участники мероприятия играли в безобидные игры типа «Крокодила», попивали безалкогольные напитки, ели печеньки и разговаривали. В целом – рядовое мероприятие в этом постиндустриальном раю, помешанном на личной конкуренции, служении родному сачжанниму (директору) и не оставляющем времени на личную жизнь. Однако данный «согэтин» собрал не просто одинокие сердца, а ярых приверженцев правых политических взглядов.
Чтобы попасть на мероприятие, недостаточно было прислать удачную фотографию и рассказать о своих увлечениях. Соискателей просили назвать трёх наиболее уважаемых ими деятелей правого лагеря, объяснить свой выбор и дать определение либеральной демократии.
После того как объявление разместили в социальных сетях, желающих оказалось неожиданно много – всего за два дня поступило более 300 заявок. Получается, что конкурс составил примерно пятнадцать человек на место – показатель, которому могли бы позавидовать некоторые южнокорейские университеты.
По итогам встречи образовались три пары, которые после совместного ужина отправились не в кафе, бар или норэбан (караоке), а на площадь у Олимпийского парка, где уже около месяца праворадикалы митингуют против якобы украденных у них коммуняками во главе с Ли Чжэмёном выборов.
Как говорится, «мальчик зовёт на романтическую прогулку, а мужчина – на марш правых сил».
Уже в конце 1990-х годов в Южной Корее можно было встретить немало пар, не обращавших особого внимания на социальное происхождение или религиозные взгляды друг друга. Среди моих знакомых достаточно таких примеров, хотя выборка у меня довольно специфическая и смещена в сторону университетской тусовки. Однако союз людей, поддерживающих политиков, находящихся на противоположных концах политического спектра, и тогда, и сейчас казался почти невозможным.
Причины такого феномена в целом довольно понятны. Корейское общество пережило раздел страны, кровавую гражданскую войну, диктатуры, насилие со стороны государства против населения регионов, в том числе совсем недавнюю (по историческим меркам) трагедию в Кванчжу. Конечно, в таких условиях корейцы привыкли воспринимать политику не как отвлечённый спор о налогах или размере госбюджета, а как нечто большее.
А если принять во внимание тот факт, что, согласно результатам соцопросов, молодые женщины в последнее время заметно чаще поддерживают демократов, тогда как среди молодых мужчин значительно сильнее позиции консервативных сил, вырисовывается совсем не радужная картина для уже и без того печальной южнокорейской демографии…
Что делать, снова живём в эпоху политического раскола – почти как во времена фракционной борьбы XVI–XVII веков в государстве Чосон. Впрочем, тогда в эти игры играла только феодальная верхушка, а сейчас, похоже, всё население.
В самом начале июля, пока я нёс прекрасное и вечное в южнокорейские студенческие массы в рамках летнего семестра, в одном из арендованных залов на благословенном сеульском юго-востоке собрались двадцать мужчин и женщин в возрасте от 20 до 39 лет на так называемом «согэтин» - свидании вслепую.
Участники мероприятия играли в безобидные игры типа «Крокодила», попивали безалкогольные напитки, ели печеньки и разговаривали. В целом – рядовое мероприятие в этом постиндустриальном раю, помешанном на личной конкуренции, служении родному сачжанниму (директору) и не оставляющем времени на личную жизнь. Однако данный «согэтин» собрал не просто одинокие сердца, а ярых приверженцев правых политических взглядов.
Чтобы попасть на мероприятие, недостаточно было прислать удачную фотографию и рассказать о своих увлечениях. Соискателей просили назвать трёх наиболее уважаемых ими деятелей правого лагеря, объяснить свой выбор и дать определение либеральной демократии.
После того как объявление разместили в социальных сетях, желающих оказалось неожиданно много – всего за два дня поступило более 300 заявок. Получается, что конкурс составил примерно пятнадцать человек на место – показатель, которому могли бы позавидовать некоторые южнокорейские университеты.
По итогам встречи образовались три пары, которые после совместного ужина отправились не в кафе, бар или норэбан (караоке), а на площадь у Олимпийского парка, где уже около месяца праворадикалы митингуют против якобы украденных у них коммуняками во главе с Ли Чжэмёном выборов.
Как говорится, «мальчик зовёт на романтическую прогулку, а мужчина – на марш правых сил».
Уже в конце 1990-х годов в Южной Корее можно было встретить немало пар, не обращавших особого внимания на социальное происхождение или религиозные взгляды друг друга. Среди моих знакомых достаточно таких примеров, хотя выборка у меня довольно специфическая и смещена в сторону университетской тусовки. Однако союз людей, поддерживающих политиков, находящихся на противоположных концах политического спектра, и тогда, и сейчас казался почти невозможным.
Причины такого феномена в целом довольно понятны. Корейское общество пережило раздел страны, кровавую гражданскую войну, диктатуры, насилие со стороны государства против населения регионов, в том числе совсем недавнюю (по историческим меркам) трагедию в Кванчжу. Конечно, в таких условиях корейцы привыкли воспринимать политику не как отвлечённый спор о налогах или размере госбюджета, а как нечто большее.
А если принять во внимание тот факт, что, согласно результатам соцопросов, молодые женщины в последнее время заметно чаще поддерживают демократов, тогда как среди молодых мужчин значительно сильнее позиции консервативных сил, вырисовывается совсем не радужная картина для уже и без того печальной южнокорейской демографии…
Что делать, снова живём в эпоху политического раскола – почти как во времена фракционной борьбы XVI–XVII веков в государстве Чосон. Впрочем, тогда в эти игры играла только феодальная верхушка, а сейчас, похоже, всё население.
❤51🤣30💔18👀2
Кажется, у истосковавшихся по оливьешечке и борщу мигрантов с постсоветского пространства в Южной Корее скоро появится новое место силы. Кроме уже ставших родными «Мельницы», «Радуги» и «Империи», где можно пополнить неприкосновенный запас тушёнки и макарон на случай зомби-апокалипсиса, на корейский рынок собирается выйти сеть «Светофор».
Как сообщило торговое представительство РФ в Сеуле, крупная российская сеть магазинов формата «жёсткий дискаунтер» – как она сама себя позиционирует – планирует уже осенью 2026 года открыть первую торговую точку в Хвасоне. Правда, называться она будет не «Светофор», а PriceFit.
Адрес будущего магазина я найти не смог, но что-то подсказывает, что он может появиться где-нибудь в районе знаменитого Парана. За последний год именно в этой части города закрылось сразу несколько «русских» магазинов, а численность русскоязычного народонаселения, судя по моим февральским наблюдениям, осталась примерно на прежнем уровне.
Кроме того, здесь расположено множество заводов и промышленных зон, где работает большое число трудовых мигрантов, которые наверняка готовы отказаться от красивой выкладки ради более низких цен.
Согласно информации на сайте компании, за пределами России «Светофор» обычно работает под брендом Mere. Сеть выходила на рынки Румынии, Германии, Литвы, Польши и Сербии. Весной 2026 года «Светофор» открылся и в китайском Мишане, хотя первые планы по выходу компании на рынок КНР были объявлены ещё в 2017 году.
При этом южнокорейский рынок уже достаточно освоен товарами из России и других стран бывшего СССР. Они давно вышли за пределы мигрантских гетто, появившись не только на интернет-площадках, но даже на полках крупных торговых сетей.
Отдельно интересен нейминг. Для Европы используется бренд Mere, в китайском Мишане магазин открылся под вывеской Svetofor, а для Южной Кореи придумали PriceFit. Возможно, Mere показалось маркетологам недостаточно загадочным, а Svetofor – слишком длинным и сложным для произношения. Хотя чем «Светофор» оказался хуже «Пхыраисы Пхитхы (или Хвитхы)», не совсем понятно.
При этом появление «жёсткого дискаунтера» выглядит весьма своевременным. Экономическая ситуация в стране заставляет корейцев стремительно пересматривать потребительские привычки и переходить от каннамского стиля жизни «дорого-богато» к куда более прозаическому принципу «уложиться в 10 000 вон за обед».
Как сообщило торговое представительство РФ в Сеуле, крупная российская сеть магазинов формата «жёсткий дискаунтер» – как она сама себя позиционирует – планирует уже осенью 2026 года открыть первую торговую точку в Хвасоне. Правда, называться она будет не «Светофор», а PriceFit.
Адрес будущего магазина я найти не смог, но что-то подсказывает, что он может появиться где-нибудь в районе знаменитого Парана. За последний год именно в этой части города закрылось сразу несколько «русских» магазинов, а численность русскоязычного народонаселения, судя по моим февральским наблюдениям, осталась примерно на прежнем уровне.
Кроме того, здесь расположено множество заводов и промышленных зон, где работает большое число трудовых мигрантов, которые наверняка готовы отказаться от красивой выкладки ради более низких цен.
Согласно информации на сайте компании, за пределами России «Светофор» обычно работает под брендом Mere. Сеть выходила на рынки Румынии, Германии, Литвы, Польши и Сербии. Весной 2026 года «Светофор» открылся и в китайском Мишане, хотя первые планы по выходу компании на рынок КНР были объявлены ещё в 2017 году.
При этом южнокорейский рынок уже достаточно освоен товарами из России и других стран бывшего СССР. Они давно вышли за пределы мигрантских гетто, появившись не только на интернет-площадках, но даже на полках крупных торговых сетей.
Отдельно интересен нейминг. Для Европы используется бренд Mere, в китайском Мишане магазин открылся под вывеской Svetofor, а для Южной Кореи придумали PriceFit. Возможно, Mere показалось маркетологам недостаточно загадочным, а Svetofor – слишком длинным и сложным для произношения. Хотя чем «Светофор» оказался хуже «Пхыраисы Пхитхы (или Хвитхы)», не совсем понятно.
При этом появление «жёсткого дискаунтера» выглядит весьма своевременным. Экономическая ситуация в стране заставляет корейцев стремительно пересматривать потребительские привычки и переходить от каннамского стиля жизни «дорого-богато» к куда более прозаическому принципу «уложиться в 10 000 вон за обед».
❤47👍6⚡3🤣1
Вчера посетил один из моих любимых курортных городков Южной Кореи – Сокчхо. С него, собственно, и началось моё знакомство со страной изучаемого языка в далёком 2003-м году, когда я прибыл сюда вместе с группой студентов тогда ещё ДВГУ на пароме.
В те годы он ещё не начал трансформироваться в мультикультурное пространство и в рыбохозяйственном комплексе и общепите всё ещё работали преимущественно корейцы.
Впервые за несколько лет я приехал на автобусе, и в глаза сразу бросился указатель около автовокзала, сообщающий направление движения к знаменитому рыбному рынку, где, кроме самих морепродуктов, можно приобрести известные на всю Корею такканчжон (хрустящая курица в сладко-остром соусе), абаи-сундэ (кровяные колбаски по-хамгёнски) и сульппан (огромные шматы парового хлеба на макколи).
Так вот, как бы ещё раз подтверждая возросшую мультикультурность Сокчхо и его туристическую привлекательность в допандемийные годы для россиян, надпись продублирована не только на корейском, английском и китайском языках, но ещё и на русском и… индонезийском!
Признаюсь честно, для меня это было своего рода открытием. Если выбор русского вполне понятен – Владивосток и Сокчхо связывала паромная линия, работу которой периодически пытаются восстановить, то индонезийский вызвал некоторые вопросы. Дело в том, что обычно в качестве четвёртого или пятого языков используют японский и вьетнамский. В некоторых районах, где проживает много узбекистанцев, можно встретить узбекский и т.д.
Поэтому я сначала предположил, что где-то в 2018-м году, когда и обновили указатель, Сокчхо стал настоящей Меккой для индонезийских гастарбайтеров (в толпы туристов из Джаккарты верится с трудом).
Тут же полез в статистику иностранцев по Сокчхо, однако и здесь очевидного ответа не нашёл, так как индонезийцы стабильно занимают третье место, уступая тем же вьетнамцам примерно вдвое. Может, кто-то из уважаемых подписчиков знает о причинах выбора именно индонезийского языка?
В те годы он ещё не начал трансформироваться в мультикультурное пространство и в рыбохозяйственном комплексе и общепите всё ещё работали преимущественно корейцы.
Впервые за несколько лет я приехал на автобусе, и в глаза сразу бросился указатель около автовокзала, сообщающий направление движения к знаменитому рыбному рынку, где, кроме самих морепродуктов, можно приобрести известные на всю Корею такканчжон (хрустящая курица в сладко-остром соусе), абаи-сундэ (кровяные колбаски по-хамгёнски) и сульппан (огромные шматы парового хлеба на макколи).
Так вот, как бы ещё раз подтверждая возросшую мультикультурность Сокчхо и его туристическую привлекательность в допандемийные годы для россиян, надпись продублирована не только на корейском, английском и китайском языках, но ещё и на русском и… индонезийском!
Признаюсь честно, для меня это было своего рода открытием. Если выбор русского вполне понятен – Владивосток и Сокчхо связывала паромная линия, работу которой периодически пытаются восстановить, то индонезийский вызвал некоторые вопросы. Дело в том, что обычно в качестве четвёртого или пятого языков используют японский и вьетнамский. В некоторых районах, где проживает много узбекистанцев, можно встретить узбекский и т.д.
Поэтому я сначала предположил, что где-то в 2018-м году, когда и обновили указатель, Сокчхо стал настоящей Меккой для индонезийских гастарбайтеров (в толпы туристов из Джаккарты верится с трудом).
Тут же полез в статистику иностранцев по Сокчхо, однако и здесь очевидного ответа не нашёл, так как индонезийцы стабильно занимают третье место, уступая тем же вьетнамцам примерно вдвое. Может, кто-то из уважаемых подписчиков знает о причинах выбора именно индонезийского языка?
❤25🤔18
UPD: Как оказалось после анализа сайта мэрии Сокчхо и новостных публикаций после 2017 года, речь всё же идёт не о гастарбайтерах, а о туризме. Выяснилось, что после известных событий вокруг размещения батареи THAAD и последовавшего за этим недовольства Пекина, когда китайские туристы массово перестали ездить в Южную Корею, иностранный турпоток в Сокчхо настолько просел, что местные власти начали внимательно присматриваться к Юго-Восточной Азии.
А поскольку и индонезийскому, и малайзийскому туристу надпись Pasar Ikan («рыбный рынок») одинаково понятна благодаря высокой взаимопонятности двух языков, то нацелена она, по всей видимости, в равной степени и на тех, и на других.
Немного цифр в подтверждение. По данным мэрии Сокчхо, в 2023 году, после снятия большинства коронавирусных ограничений, на первом месте среди иностранных туристов находились американцы (17%), а сразу следом за ними - малайзийцы (7%) и индонезийцы (6,5%). А уже в следующем году индонезийские туристы заняли первое место с долей в 22%!
А поскольку и индонезийскому, и малайзийскому туристу надпись Pasar Ikan («рыбный рынок») одинаково понятна благодаря высокой взаимопонятности двух языков, то нацелена она, по всей видимости, в равной степени и на тех, и на других.
Немного цифр в подтверждение. По данным мэрии Сокчхо, в 2023 году, после снятия большинства коронавирусных ограничений, на первом месте среди иностранных туристов находились американцы (17%), а сразу следом за ними - малайзийцы (7%) и индонезийцы (6,5%). А уже в следующем году индонезийские туристы заняли первое место с долей в 22%!
❤27👍14
Пояснительная бригада:
Сегодня открыли автомобильный мост между КНДР и РФ, однако, делая дорожный указатель перед пунктом пропуска, видимо, обратились к двоечникам, которые понятия не имеют о языковых различиях между Югом и Севером. Либо решили сразу работать на южнокорейского туриста, хотя это невероятно оптимистично, учитывая нынешние отношения между Сеулом и Пхеньяном. А тем временем в родном ДВФУ - целая кафедра специалистов, которые подобной оплошности точно не допустили бы…
Сразу вспомнилось, как Пак Кынхе в ещё не открытом океанариуме на о. Русском гордо демонстрировали стенд, на котором по-корейски было написано «Японское море».
Вот так: имеем первоклассных спецов буквально под боком, но вместо этого доверяем такие совсем не пустяковые вещи… интересно знать, кому?)
А я ещё на подписи к экспонатам в музее Арсеньева бухтел…
Сегодня открыли автомобильный мост между КНДР и РФ, однако, делая дорожный указатель перед пунктом пропуска, видимо, обратились к двоечникам, которые понятия не имеют о языковых различиях между Югом и Севером. Либо решили сразу работать на южнокорейского туриста, хотя это невероятно оптимистично, учитывая нынешние отношения между Сеулом и Пхеньяном. А тем временем в родном ДВФУ - целая кафедра специалистов, которые подобной оплошности точно не допустили бы…
Сразу вспомнилось, как Пак Кынхе в ещё не открытом океанариуме на о. Русском гордо демонстрировали стенд, на котором по-корейски было написано «Японское море».
Вот так: имеем первоклассных спецов буквально под боком, но вместо этого доверяем такие совсем не пустяковые вещи… интересно знать, кому?)
А я ещё на подписи к экспонатам в музее Арсеньева бухтел…
❤49😁30🍓7🗿3🤯2
Помню, как радовались южнокорейские коллеги-гуманитарии, когда на место сумасбродного Юна, который нещадно резал научное финансирование, избрали няшку Ли. Однако недолго музыка играла… 11 сентября бабахнуло, в фигуральном смысле, конечно. Профсоюзы нескольких довольно известных в уже не таких узких корееведческих кругах учреждений выступили с совместным заявлением, потребовав прекратить «одностороннее и поспешное» объединение.
Что же решили объединить южнокорейские чиновники? Тут классические лебедь, рак и щука, которые общего имеют разве что принадлежность к царству животных… Под каток так называемой «функциональной реформы» попали сразу пять организаций, находящихся в ведении Министерства образования: Академия корееведения (한국학중앙연구원), Фонд истории Северо-Восточной Азии (동북아역사재단), Институт перевода корейской классики (한국고전번역원), Корейский институт безопасности образовательных учреждений (한국교육시설안전원) и Институт защиты образовательной среды (한국교육환경보호원).
Причём, если верить заявлению профсоюзных лидеров, власти не только определили пять учреждений кандидатами на слияние и упразднение вопреки всякой логике, но и сделали это без какого-либо согласования с их сотрудниками. Типа, нам в наших высоких кабинетах виднее, и не ваше дело задавать вопросы.
Особенно прекрасно выглядит идея слить в одну конструкцию Академию корееведения, Фонд истории Северо-Восточной Азии и Институт перевода классики. В профсоюзном заявлении даже приводится условное название будущего административного Франкенштейна — что-то вроде «Института корееведения, истории и классики».
Логика у чиновников, надо полагать, примерно следующая: во всех трёх учреждениях сидят учёные и что-то там пишут про Корею и её историю. Значит, функции дублируются. Очень странно, что не включили в объединение Центральную государственную библиотеку. Там тоже книги по истории есть.
Если говорить серьёзно, то на деле функции у всех трёх организаций принципиально разные. Академия корееведения – это крупный научно-образовательный центр, который занимается исследованиями, поддерживает корееведение в Корее и за её пределами и, что особенно важно, имеет собственную систему подготовки магистрантов и докторантов.
Институт перевода корейской классики занимается совершенно специфической работой – переводом и публикацией письменного наследия, – для которой требуются специалисты с весьма редким набором компетенций.
А Фонд истории Северо-Восточной Азии был создан вообще в особом политическом и академическом контексте и занимается в том числе историческими проблемами, непосредственно связанными с международными спорами вокруг Когурё, Токто и исторической политики соседних государств. И даже несмотря на тот факт, что из всех трёх перечисленных положение фонда выглядит наиболее шатким, он является одним из учреждений, куда трудоустраиваются молодые гуманитарии, которым и так сейчас довольно трудно найти работу на раннем этапе своей карьеры.
В любом случае, обнаружить здесь «дублирование функций» можно только на очень большой административной высоте, откуда отдельные учёные, архивы, переводы, аспиранты и направления исследований уже перестают быть различимы.
Но самое интересное даже не это. Любое подобное слияние государственного учреждения – это новые структуры управления, перераспределение помещений и бюджета, изменение штатного расписания и ещё огромное количество чрезвычайно увлекательной бюрократической деятельности.
Забавно то, что важность возложенных на эти учреждения задач никто не оспаривает, а смысл объединения состоит в том, чтобы якобы оптимизировать работу научных коллективов. Но если так хочется, можно же просто перевести или упразднить отдельные отделы — зачем непременно загонять всех под одну крышу?
В целом создаётся впечатление, что нынешняя администрация намерена потратить немалые деньги для того, чтобы показать, как она эффективно всё реорганизует.
Что же решили объединить южнокорейские чиновники? Тут классические лебедь, рак и щука, которые общего имеют разве что принадлежность к царству животных… Под каток так называемой «функциональной реформы» попали сразу пять организаций, находящихся в ведении Министерства образования: Академия корееведения (한국학중앙연구원), Фонд истории Северо-Восточной Азии (동북아역사재단), Институт перевода корейской классики (한국고전번역원), Корейский институт безопасности образовательных учреждений (한국교육시설안전원) и Институт защиты образовательной среды (한국교육환경보호원).
Причём, если верить заявлению профсоюзных лидеров, власти не только определили пять учреждений кандидатами на слияние и упразднение вопреки всякой логике, но и сделали это без какого-либо согласования с их сотрудниками. Типа, нам в наших высоких кабинетах виднее, и не ваше дело задавать вопросы.
Особенно прекрасно выглядит идея слить в одну конструкцию Академию корееведения, Фонд истории Северо-Восточной Азии и Институт перевода классики. В профсоюзном заявлении даже приводится условное название будущего административного Франкенштейна — что-то вроде «Института корееведения, истории и классики».
Логика у чиновников, надо полагать, примерно следующая: во всех трёх учреждениях сидят учёные и что-то там пишут про Корею и её историю. Значит, функции дублируются. Очень странно, что не включили в объединение Центральную государственную библиотеку. Там тоже книги по истории есть.
Если говорить серьёзно, то на деле функции у всех трёх организаций принципиально разные. Академия корееведения – это крупный научно-образовательный центр, который занимается исследованиями, поддерживает корееведение в Корее и за её пределами и, что особенно важно, имеет собственную систему подготовки магистрантов и докторантов.
Институт перевода корейской классики занимается совершенно специфической работой – переводом и публикацией письменного наследия, – для которой требуются специалисты с весьма редким набором компетенций.
А Фонд истории Северо-Восточной Азии был создан вообще в особом политическом и академическом контексте и занимается в том числе историческими проблемами, непосредственно связанными с международными спорами вокруг Когурё, Токто и исторической политики соседних государств. И даже несмотря на тот факт, что из всех трёх перечисленных положение фонда выглядит наиболее шатким, он является одним из учреждений, куда трудоустраиваются молодые гуманитарии, которым и так сейчас довольно трудно найти работу на раннем этапе своей карьеры.
В любом случае, обнаружить здесь «дублирование функций» можно только на очень большой административной высоте, откуда отдельные учёные, архивы, переводы, аспиранты и направления исследований уже перестают быть различимы.
Но самое интересное даже не это. Любое подобное слияние государственного учреждения – это новые структуры управления, перераспределение помещений и бюджета, изменение штатного расписания и ещё огромное количество чрезвычайно увлекательной бюрократической деятельности.
Забавно то, что важность возложенных на эти учреждения задач никто не оспаривает, а смысл объединения состоит в том, чтобы якобы оптимизировать работу научных коллективов. Но если так хочется, можно же просто перевести или упразднить отдельные отделы — зачем непременно загонять всех под одну крышу?
В целом создаётся впечатление, что нынешняя администрация намерена потратить немалые деньги для того, чтобы показать, как она эффективно всё реорганизует.
🤯33❤6😁2
И здесь возникает особенно неприятный контраст. Южнокорейские молодые гуманитарии годами прыгают между временными контрактами, почасовой преподавательской нагрузкой и краткосрочными исследовательскими проектами. Получить нормальную постоянную исследовательскую позицию после защиты диссертации становится всё сложнее.
И на этом фоне государство готово тратить деньги не на создание новых ставок для молодых исследователей, а на перестановку административных кроватей внутри уже существующих учреждений.
Зато отчёт о проведённой реформе наверняка получится замечательный.
Осталось только понять, какое отношение всё это имеет к науке.
И на этом фоне государство готово тратить деньги не на создание новых ставок для молодых исследователей, а на перестановку административных кроватей внутри уже существующих учреждений.
Зато отчёт о проведённой реформе наверняка получится замечательный.
Осталось только понять, какое отношение всё это имеет к науке.
😭38❤3💯1
Интересные находки иногда делаешь во время исследований. Ищешь, значит, так называемые проявления «русофобии» в южнокорейском контексте и натыкаешься... на архивный снимок времён Корейской войны, сделанный 18 июля 1952 года в лагере для военнопленных аж на острове Кочжедо.
Согласно оригинальной подписи Корпуса связи армии США (Army Signal Corps), молодой северокорейский военнопленный проник в сектор, где содержались антикоммунистические пленные, с целью шпионажа. Пять месяцев спустя он обратился к американской администрации с просьбой вернуть его к своим товарищам в коммунистический сектор.
Стоит ли говорить, что его временные соседи восприняли эту новость без особого энтузиазма и решили сделать возвращение не только к товарищам, но и в целом в КНДР максимально затруднительным. На груди пленного насильно вытатуировали флаг тхэгыкки, к тому времени уже прочно ассоциировавшийся именно с Южной Кореей, а на предплечьях сделали две надписи: «долой коммунизм» (멸공, 滅共, буквально «уничтожение коммунизма») и «патриотизм» (애국, 愛國, буквально «любовь к стране/родине»).
Между тем в оригинальной американской подписи к фотографии утверждается, что на руках пленного были вытатуированы «Anti-Communist» и «Against Russia». Если следовать логике подписи, то русофобию американские военные почему-то разглядели именно в слове «патриотизм».
Впрочем, я бы не спешил делать из этого далеко идущие выводы. Скорее всего, перед нами обычная ошибка составителя подписи. Рискну предположить, что возникла она из-за банального недопонимания. Переводчик мог предложить сразу две интерпретации одной и той же надписи: «долой коммунизм» и «долой русских (коммуняк)», а «патриотизму» в итоговой подписи уже просто не нашлось места.
Между прочим, фотограф в архивной записи указан как Boria, что в контексте внезапно обнаруженной американцами «русофобии» добавляет этой истории ещё немного красок.
https://catalog.archives.gov/id/280955809
Согласно оригинальной подписи Корпуса связи армии США (Army Signal Corps), молодой северокорейский военнопленный проник в сектор, где содержались антикоммунистические пленные, с целью шпионажа. Пять месяцев спустя он обратился к американской администрации с просьбой вернуть его к своим товарищам в коммунистический сектор.
Стоит ли говорить, что его временные соседи восприняли эту новость без особого энтузиазма и решили сделать возвращение не только к товарищам, но и в целом в КНДР максимально затруднительным. На груди пленного насильно вытатуировали флаг тхэгыкки, к тому времени уже прочно ассоциировавшийся именно с Южной Кореей, а на предплечьях сделали две надписи: «долой коммунизм» (멸공, 滅共, буквально «уничтожение коммунизма») и «патриотизм» (애국, 愛國, буквально «любовь к стране/родине»).
Между тем в оригинальной американской подписи к фотографии утверждается, что на руках пленного были вытатуированы «Anti-Communist» и «Against Russia». Если следовать логике подписи, то русофобию американские военные почему-то разглядели именно в слове «патриотизм».
Впрочем, я бы не спешил делать из этого далеко идущие выводы. Скорее всего, перед нами обычная ошибка составителя подписи. Рискну предположить, что возникла она из-за банального недопонимания. Переводчик мог предложить сразу две интерпретации одной и той же надписи: «долой коммунизм» и «долой русских (коммуняк)», а «патриотизму» в итоговой подписи уже просто не нашлось места.
Между прочим, фотограф в архивной записи указан как Boria, что в контексте внезапно обнаруженной американцами «русофобии» добавляет этой истории ещё немного красок.
https://catalog.archives.gov/id/280955809
😨29👏6❤5😁4👍2