Что такое корейский феминизм? Я, честно говоря, не могу сказать, так как данный вопрос лежит за пределами моих научных изысканий. А вот неолит и раковинные кучи точно в этих пределах лежат.

И вот, приезжаешь ты на крупнейший и, пожалуй, самый интересный памятник в Пусане - Тонсамдон, чтобы посмотреть, пощупать и вкусить 12 тысяч лет истории раковинной кучи… Буквально на цыпочках и с затаённым дыханием проходишь мимо культурного слоя, который вот он - руку протяни! Но нельзя руку протянуть. Закон, порядок, забор. И… бабули.

Сидят бабули и тыкают ножами в культурный слой (на самом деле до «культурки» там сантиметров 10–20, и ножи там… ну, в основном меньше 10 см. Но сам факт).

Памятник даже не национального, а международного значения (там есть японская керамика и обсидиан). Исследован-переисследован. Да, но всегда можно что-то мелкое пропустить.

Поэтому и табличка - «не заходить, не трогать».

Но у ачжумма (тётушек) другие заботы. Они тут как раз с неолита живут, а полынь для пуктяя (твенчжан ччиге) сама себя не соберёт.

— Ты откуда, человек?
— Из России.
— Так у вас небезопасно там. Хорошо, что приехал.
— А можно сфотографировать?
— Меня не надо. Вот, мой урожай сфотографируй. Да погоди, я сейчас из пакета насыплю, чтобы видно было.

На табличке написано: памятник национального значения, вход воспрещён.
Но если ачжумма надо собрать полынь, то закон куда надо подвинется.

Типичный Сеул, апрель 2026 года

В минувший понедельник довелось побывать в резиденции спикера парламента Южной Кореи. Сразу отмечу, что ко мне данный визит не имеет никакого отношения – пригласили сына и дочь по случаю Дня детей. Хозяева – супружеская пара У Вонсик и Син Гёнхе – были очень внимательны и подготовили не только фуршет и праздничные речи, но и представление с подарками, в том числе испеченными своими руками печеньками.

Однако речь в моём сегодняшнем посте пойдёт не о приёме в официальной резиденции, а о раскинувшемся из её окон виде на район Ханнам, где уже год как начался снос опустевших городских трущоб в рамках грандиозного проекта реновации. Скоро тут должен вырасти новый комфортный «Hannam New Town» из современных многоэтажек с подземными паркингами и всей необходимой инфраструктурой.

Поэтому вот уже в течение года каждую неделю, отправляясь в Сеул, я проезжаю мимо грохочущих экскаваторов и бульдозеров, буквально сносящих квартал за кварталом часть истории города. Этот процесс просто нельзя не заметить из поезда, проходящего вдоль Хангана по пути из Чхунчхона к станции Йонсан. Пару раз мне попадались интересные комментарии по этому поводу в соцсетях, однако истинные масштабы изменений я смог увидеть лишь из окна резиденции У Вонсика.

Сеул – это город, во многом стихийно выросший после Корейской войны. Тут довольно много районов так называемых вилл – и речь идет не о шикарных загородных поместьях или даже не о современных домах коттеджного типа, которые можно встретить в моём родном Владивостоке.

Виллы – это 3-4 этажные дома, принадлежащие одному хозяину и выстроенные на небольшом клочке земли буквально окно в окно. В таких домах может жить, а может и не жить хозяин, однако остальные квартиры-клетушки, часто состоящие всего из 1-2 комнат, сдаются студентам и многочисленному городскому прекариату. В целом, если вы знакомы с фильмом «Паразиты» южнокорейского режиссера Пон Чжунхо, вы примерно представляете себе, о чем идет речь.

Так вот, Ханнам как раз представлял собой район вилл, стихийно выросший на берегу Хангана к югу от знаменитой горы Намсан. Транспортная доступность, расположение в самом центре Сеула и относительная близость к Йонсану и Итхэвону сделали Ханнам одним из самых неоднородных по своему составу районов южнокорейской столицы. Здесь рядом жили пожилые люди, ещё помнившие американские бомбардировки, ветераны-инвалиды, которых государство после войны обеспечило жильём, северокорейские беженцы, шаманы, фабричные рабочие и уличные торговцы. На протяжении десятилетий Ханнам также становился пространством для тех, кто по разным причинам не вполне вписывался в «нормальный» и благополучный городской ландшафт, в том числе для представителей квир-сообщества.

Особую атмосферу району придавало и соседство с Итхэвоном. Расположенная неподалёку мечеть привлекала мигрантов из арабских и африканских стран, а сам Итхэвон – западную молодёжь, корейских хипстеров и представителей самых разных субкультур. Всё это создавало крайне необычную для Кореи среду, где буквально бок о бок существовали совершенно разные миры.

Возможно поэтому нынешняя реновация вызывает у меня довольно двойственные чувства. С одной стороны, на месте старых кварталов появятся современные высотные комплексы, которые, безусловно, будут гораздо комфортнее и безопаснее для жизни. Но вместе с этими узкими переулками, дешёвыми «виллами» и хаотичной застройкой постепенно исчезает и целый пласт городской памяти – истории людей, чьи судьбы редко попадали в официальный нарратив стремительного успеха и модернизации Южной Кореи.

Поэтому ещё раз повторю, что такие сеульские районы стоит посетить до того, как до них доедут реноваторы, а один-два властям точно стоит сохранить как реликт прошлого и музей под открытым небом. Не только потому, что замечательные «Паразиты» и многочисленные сериалы лишатся важного контекста, но и как напоминание о том, что «чудо на реке Ханган» построено не только благодаря потрясающей дальновидности диктатора Пак Чонхи, но также потом и кровью живых людей.

Немного о мягкой силе России. Можем же, когда захотим!

Филолого-исторический скандал вокруг Starbucks в Южной Корее привлёк моё самое пристальное внимание, поскольку касается сразу двух моих любимых тем - омонимов в корейском языке и истории.

Дело в том, что эффективные менеджеры из Starbucks Korea не разглядели созвучие между акцией «День танков» и днём памяти жертв Демократического движения 18 мая 1980 года, когда южнокорейская армия потопила в крови акции гражданского неповиновения в Кванджу, начавшиеся 18 мая с выступлений студентов. В результате рекламная кампания вызвала хейт и холивар у части корейского общества.

Казалось бы, всего год назад был скандал, связанный с выдвигавшимся в президенты Хан Доксу, которого не пустили на Национальное кладбище участников Демократического движения 18 мая. А буквально совсем недавно активно обсуждалась одна из поправок к Конституции Республики Корея, предполагающая внесение упоминания о Демократическом движении в Кванджу в основной закон страны.

Но в Starbucks Korea всё равно посчитали отличной идеей провести «Дни танков» именно в дни годовщины майских событий. И пусть под «танками» здесь подразумевались большие термосы, рекламная кампания вольно или невольно сработала совсем на другой медийный эффект.

Ну а если маркетинговый отдел всё же решил избрать стратегию использования негативной публичности, то у меня есть предложение в следующем году устроить дни японской культуры в начале марта. Желательно с сакурой, хризантемами и ростовыми куклами самураев под слоганом «вспомним старые добрые времена».