​​Конгениально

​​Леонид Черновецкий был первым, кто решил "обувать" киевскую громаду, прикидываясь даже не юродивым, а дурачком. Кыянам "тема" зашла на ура. Очень и очень неглупые люди считали уместным потешаться над бесконечными эскападами градоначальника, игнорируя тот факт, что он не стесняясь не ворует, но грабит совместно нажитое и дорогой ценой оплаченное имущество.

Насосавшись за два полных срока, Черновецкий дальновидно решил, что ему хватит и отвалил в сторону. Сменивший его Виталий Кличко решил не изобретать велосипед и немедленно надел оставленный предшественником шутовской колпак. Почтеннейшая публика взвыла от восторга и, судя по опросам, готова простить Педалику практически всё. А грехов за ним ничуть не меньше, чем за папередником

Cтоит присмотреться к шутовству и юродству как стратегии политической коммуникации. Черновецкий, безусловно, был человеком весьма неглупым и даже в своей алчности незаурядным. Кличко, так же очевидно, человек посредственный, который так и остался бригадным "быком", пусть и "поднялся" основательно. Если даже такой материал может быть использован в рамках данной стратегии, она по-настоящему сильна и универсальна.

Правительство Великой Британии заявляет о решимости плечом к плечу с Украиной противостоять российской агрессии, шлёт военную помощь и сообщает о готовности усугубить при необходимости. Параллельно оно эвакуирует домой военных инструкторов, которых прислало для освоения этой самой военной помощи.

Всё это выглядит как классическое "двойное послание" (англ. Double bind), специфическая коммуникация, содержащая противоречивые или даже взаимоисключающие послания на разных уровнях. Стоит сразу заметить, что "двойное послание" куда сложнее банального силлогизма или увёрток в духе "да, но нет", "experimented with marijuana, but didn’t inhale" и прочего "probably imminent".

Важно то, что у индивида, ставшего жертвой подобных манипуляций, не очень много вариантов выхода из кризиса. Это или психотерапия, или шизофрения. От себя я бы ещё добавил восстание и разрыв с манипулятором, но это, увы, далеко не всегда возможно. У детей, пациентов, заключённых и многих других такой опции нет.

Представление о том, что государству должна принадлежать монополия на легитимное насилие представляется мне и неадекватным, и реакционным. Подлежащим решительной переоценке. Что именно с ним не так?

Для начала, даже наиболее одержимые контролем режимы, в которых инструменты принуждения тотально огосударствлены, признают возможность ситуаций, в которых вопрос об использовании насилия, даже смертельного, уместно оставлять на усмотрение самих граждан. Это, во-первых, ситуации самозащиты и, во-вторых, разного рода чрезвычайных обстоятельств.

Как сержант, т.е. младший командир я имел законное и легитимное право в условиях военных действий самолично и выносить приговор в отношении своих подчинённых, и приводить его в исполнение. Причём исходя из сугубо административных соображений, т.е. для поддержания дисциплины. Не будучи при этом ни государственным служащим, ни специально уполномоченным (отобранным, обученным) лицом. Отсутствие сколь-нибудь адекватной регламентации такого щекотливого вопроса означало, что государство признаёт её невозможность и соглашается с неизбежностью этой невозможности.

Мало того, даже за рамками, которые задают разного рода особые обстоятельства, монополия на легитимное насилие не является универсалией или сколь-нибудь распространённой нормой.

Для начала, легитимное насилие является важнейшим элементом жизненного уклада патриархальных обществ. Родители невозбранно бьют своих детей, мужья - жён, старшие - младших. Если не до смерти или увечий, государство не возражает. Во многих странах - вообще не лезет в "семейные дела". Не принято.

Далее, вполне легитимное право на насилие является устойчивым элементом многих профессиональных сообществ, соответствующих субкультур. Например, издревле капитан корабля обладал неограниченной властью на борту. Неограниченной во всех смыслах, в чрезвычайно широких пределах. Так воплощается принцип персональной ответственности в ситуациях, сопряжённых с высокой степенью неопределённости и риском. Тот, кто берёт на себя ответственность за исход общего дела, вправе претендовать и на соответствующие полномочия.

Но даже если рассматривать дизайн политической системы вполне развитых государств и обществ как таковых, безотносительно разного рода особых случаев, сплошь и рядом ни о какой монополии речь не идёт.

Ярчайший пример - США. Законным правом на вооружённое смертельное насилие располагают

а) федеральные власти и уполномоченные ими организации, как государственные, так и частные;
б) власти штатов, в чьём распоряжении находится Национальная гвардия и т.н. милиция штатов;
в) местные общины в лице института шерифов, автономного и независимого от федеральных властей;
г) собрания добрых граждан, чьим конституционным (есть разные мнения) правом является создание добровольческих военизированных формирований;
д) частные лица, оформившие разрешение на деятельность в сфере сыска ("охотники за головами") и коммерческие организации в сфере охранных услуг.

Давайте вспомним, что озвученная Максом Вебером в его работе "ПОЛИТИКА КАК ПРИЗВАНИЕ И ПРОФЕССИЯ" концепция возникла как результат попытки ухватить существо и содержание представления о государстве. Я не буду подробно разбирать его построения, ограничусь утверждением, что в случае представления о монополии на легитимное насилие мы имеем дело с неудачной попыткой схематизации.

Вебер, во-первых, исходил из личного опыта жизни в Германии, чья государственная модель, скажем прямо, не является универсальной. Во-вторых, он в силу каких-то причин проигнорировал приведённые выше соображения, скорее всего в силу невозможности объятье необъятное.

В результате мы имеем что вроде эпициклов или представления о неизбежности усиления классовой борьбы по мере построения социализма. Просто несовершенная, неудачная попытка найти наиболее лаконичное объяснение сложного феномена. К сожалению, в силу каких-то причин это объяснение стало очень популярным и зажило своей жизнью, не зависящей от наличных фактов.

У меня есть несколько гипотез касательно причин, по которым проблематика принуждения (и насилия как его частной формы) оказалась маргинализирована, а местами и табуирована на постсоветском пространстве. Полагаю, имеют место причины и субъективные, и объективные.

К субъективным можно отнести предубеждение, вытеснение и другие психологические защиты, которые выказывают те люди, которые в наших краях занимаются профессиональным сопровождением (проектированием, планированием, организацией) политической деятельности. Типичный политтехнолог и политконсультант, какими я их знаю, это человек "за сорок", а то и "за шестьдесят", рыхловатый, типологически не задира и не боец. К физическому насилию относится отрицательно, подозревая свою неуспешность в ситуации практического, так сказать, обсуждения предмета.

Помимо этого на постсоветском пространстве политически мотивированное насилие может быстро и непредсказуемым образом эскалироваться вплоть до натурального беспредела и смертоубийства. Даже банальный мордобой - не то, с чем готов сталкиваться типичный постсоветский интеллектуал.

Объективные причины лежат в плоскости идеологической.

Традиционно на постсоветском пространстве по-настоящему важными, реальными и конкретными (в натуре) сущностями представители политического класса и евойная обслуга полагают Власть и Собственность. Т.е. чисто бабки и статус (положение в иерархии).

В силу известных причин барьеры для свободной конвертации бабок в статус и наоборот, которыми весьма озабочены в Первом мире, в наших краях либо не работают, либо вовсе отсутствуют. В результате имеет место сращивание и взаимопроникновение Власти и Собственности. Возникает специфический феномен, известный как "власть-собственность" в его специфически постсоветском воплощении.

А теперь ключевой момент: в системе координат, которые задают Власть и Собственность, ничего кроме них и не может быть. Все остальные факторы просто элиминируются либо радикально примитивизируются, опошляются. Та же Культура превращается в "смазку для рекламной пенетрации" или "мягкую силу", значение которой - обслуживать сильных мира сего. Т.е. возникает, для начала, сугубо когнитивное искажение, которое мешает воспринимать многообразие фактических обстоятельств всем тем приятным людям, которые обслуживают политэкономические процессы.

Далее.

Власть и Собственность взаимно поддерживают, усиливают друг друга. Чем больше у тебя бабок, тем выше статус и наоборот. Одним из следствий этого становится формирование иерархии, где между людьми, пребывающими на разных уровнях, возникает драматическая разница возможностей. Обладатель миллиона долларов вряд ли сможет создать серьёзные проблемы, тем более конкурировать с владельцем миллиарда. Человек вовсе без денег для них обоих просто насекомое, ничто. Любые инструменты влияния - правосудие, медиа, профессиональные услуги, - требуют денег и чем их больше, тем выше шансы на успех.

"У кого нет миллиарда - идут в жопу" (с)

Человек с ружьём оказывается ортогонален этой системе координат, самому способу мышления. Человек с ружьём взламывает её, обнуляя любое бабло, любой статус. Инвестировав ничтожную по любым меркам сумму в револьвер или бомбу, человек-насекомое внезапно оказывается способен просто разговаривать на равных с очень, очень влиятельными людьми. Кому это надо?!

Агрессивное принуждение оказывается чем-то вроде философского камня, универсальной отмычкой, позволяющей проделывать самые разные фокусы. Если надо - катализировать процессы, если не надо - ингибировать их. Или вовсе трансмутировать, превращая очевидных маргиналов вроде право/лево-радикалов или "гражданских активистов" в мегауспешную франшизу.

У власть/собственность имущих постсоветского пространства возникает своеобразное, амбивалентное отношение к разным формам агрессивного принуждения.

С одной стороны, они активнейшим образом интересуются подобными вещами, используют их, насколько это возможно, не ленятся содействовать институционализации различных форм принуждения и насилия. Агрессивное принуждение, включая вооружённое, организованное и смертельное насилие, является неотъемлемым элементом пейзажа с первых дней постсоветской действительности.

С другой стороны, вовне, для "лохотората" транслируется категорическое "Ніколи знову!". Даже общепринятые в Первом мире формы принуждения вроде забастовок и уличных беспорядков, не говоря уже о политически мотивированном организованном вооружённом насилии позиционируется как чудовищный и бесконечно аморальный подрыв основ, поношение господа нашего Форда в самом отвратительном, радикальном виде.

В чистом виде То, о Чём Нельзя Говорить, а не то что делать. Безусловное и категорическое Табу.

Тридцать с лишним (начиная со позднесоветских времён) лет изобретательной, массированной, крайне эффективной пропаганды т.е. "либерально-рыночных", "демократических", "европейских" и т.п. ценностей привели к формированию в общественном сознании характерных дефектов мышления. Каковые дефекты обеспечивают воспроизводство такого же дефективного поведения.

Для начала я предлагаю разграничить Первый мир и всё остальное, вместе с родными палестинами. Полагаю, что постсоветское пространство во многом воспроизводит модели, представленные в Латинской Америке, Африке и прочей периферии. Говоря об именно постсоветском пространстве я не утверждают исключительности происходящего там. Всего лишь ограничиваю рассматриваемое явление в пространстве и времени.

Затем я предлагаю зафиксировать различие между агрессивным принуждением и насилием.

В Первом мире широко распространены, доступны самым широким массам граждан а) абсолютно легальные и б) вполне легитимные формы агрессивного принуждения. Хрестоматийный пример это забастовки, включая общенациональные, когда оказывается парализована жизнь целых стран. На постсоветском пространстве для приличненьких людей, что "либералов", что "национал-патриотов" даже разговоры о чём-то эдаком - немыслимая мерзость и покушения на Державу, Строй и все скрепы разом. И это ведь про действия, не предполагающие организованного, тем более вооружённого насилия.

Если говорить о конкретно вооружённом насилии, то популярный в наших краях тезис о некоей монополии государства в этой сфере - обычные галлюцинации "образованного класса". В богоспасаемых США даже одноногая чернокожая лесбиянка имеет, в общем случае, законное или даже конституционное (sic!) право:

а) собственноручно убить всякого, кто без разрешения вторгнется в её собственность вроде дома, машины или участка;
б) организовывать вместе с другими гражданами самоуправляемые военизированные общественные организации, тренироваться, патрулировать территорию общины, применяя оружие для защиты порядка;
в) работать в качестве помощника шерифа, применяя насилие в интересах местной общины, совершенно автономно (неподотчётно и невозбранно) от федеральных властей;
г) служить в полиции или национальной гвардии своего штата, независимо от федеральных властей;
д) получить лицензию "охотника за головами" и под свою ответственность принять оружие при поимке преступников.

Ничего из вышесказанного нет ни в Украине, ни в Беларуси, ни в Казахстане. Выглядит так, что Первом мире система отношений власти намного сложнее, нежели в где бы то ни было, включая и постсоветское пространство.

Популярное представление о том, что государству должна принадлежать монополия на легитимное насилие, занимает важное место в интеллектуальном багаже современного человека. Как правило, этот тезис воспринимается, как нечто самоочевидное, общее место не требующее доказательств. Как аксиома, а не теорема.

Однако, не совершаем ли мы ошибку, полагая риторическую фигуру адекватной моделью окружающей реальности? Не оказались ли мы в ловушке яркой, сильной и оттого привлекательной метафоры, которая, подобно настоящему, качественному мему, ненароком отформатировала наше восприятие? Попросту говоря, монополия на легитимное насилие это случайно не миф наподобие "конца истории"?

https://focus.ua/opinion/politics/464680-tvar_drozhashchaia_ili_pravo_imeiu_chto_mozhet_vooruzhennyi_narod_kak_eto_rabotaet_v_ssha_i_zachem_eto_nam

По ходу очередной беседы с Юрием Романенко бывший философ, ныне блоггер и публицист Сергей Дацюк даёт импровизированный мастер-класс по классическому украинскому искусству переговоров (с отметки 5:40). "Мы не ведём переговоры, мы договариваемся на наших условиях", "никаких компромиссов" - классика "проукраинского" мышления. Если, конечно, уместно определять психическую активность такого рода как мышление.

В Украине под компромиссом привыкли понимать сохранение статус-кво, т.е. фактическую победу. Победу полную и безусловную, в том числе над более сильным и мотивированным соперником. Это выглядит крайне альтернативно, но это именно так. Мне такой подход не близок, потому что он просто не работает.

В прикладной модели конфликта компромисс означает, что слабейшая сторона теряет не так много, а сильная - получает не так много, как могли бы в случае дальнейшей эскалации.

Компромисс это инструмент управления рисками в ситуации высокой степени неопределённости. Сильный соглашается ограничить свои аппетиты, избегая чрезмерных и возможных по его мнению потерь. Слабому ценой эффективного сопротивления удаётся ограничить неизбежные для него потери. Ограничить, но не устранить полностью.

По опыту трёх лет наблюдения за украино-польским и украино-венгерским конфликтами готов утверждать, что мировоззренческим основанием "проукраинского" мышления является волюнтаризм, если не солипсизм. Сама идея, что у контрагентов могут быть интересы, объективно противоречащие нашим, наталкивается на искреннее непонимание. Необходимость поисков баланса в отношениях любого рода - такое же искреннее раздражение.

"Все і негайно!" - шо неясно?!

В связи с происходящим прямо за моим окном не могу обещать обновления своих каналов.

Спасибо за понимание

Иногда я играю в довольно веселую игру — пытаюсь понять, как работает мышление у людей, которых считаю дураками или сволочью.

Самое простое — понять чужие аргументы, построенные в общей для вас системе ценностей. Тут достаточно сделать две вещи: проанализировать лучшую, а не худшую версию логики «противника» и предположить, что некоторые посылки, которые кажутся вам ложными, на самом деле правдивы.

Я до сих пор хорошо помню, как впервые осмыслил роулзовский аргумент о справедливом обществе, тогда еще с презрением относясь к левым идеологиям. Основа аргумента — заявление, что (1) наши способности по большей части определены случайностью. Я долгое время считал эту предпосылку ложной, но когда допустил ее истинность, увидел, что дальнейшая логическая цепочка кажется почти безупречной. (2) Учитывая случайность, справедливо ли определять, как должно быть устроено идеальное общество, за «вуалью неведения», не зная, кем ты родишься — ни пола, ни социального класса, ни уровня интеллекта? Абсолютно. (3) Предпочли бы ли мы тогда общество, где неравенство существует только тогда, когда помогает наиболее угнетенным? Похоже, что да. «Черт возьми, я понял, как мыслят леваки», — подумал тогда я, ну а позже и сам стал таким.

Этот подход работает и с более сомнительными идеологиями. Например, часть аргументации инцелов строится на логике, удивительно напоминающей построения феминисток или сторонников Critical Race Theory. Умеренная версия «инцеловского» аргумента про «монополию на секс» выглядит так: (1) Женщины определяют, с кем заниматься сексом (2) Мужчины, которых природа не одарила красотой, лишаются секса, что несправедливо и делает их несчастными (3) Предпочтения женщин можно скорректировать общественными стандартами, чтобы доступ к сексу распределялся более равномерно, а часть мужчин перестали угнетать. Тезисы (1) и (3) выглядят сомнительно, но если допустить, что есть люди, верящие в их истинность, то логическая цепочка не выглядит фундаментально ошибочной.

Следующий этап — принять ценности, отличные от тех, что вы разделяете. Мой любимый пример — «Доктрина фашизма» Муссолини и Джентиле — здесь счастье индивидов и их права вообще не являются ценностью, важно лишь благо независимой сущности — государства. Чтобы понять, как люди верят в другие ценности, нужна уже не логика, а правильный настрой. Мне, например, помогает чтение текстов художников — скажем, «Манифест футуризма» Маринетти приводит меня в настроение, в котором я верю в абсолютную ценность красоты — понятия совершенно абстрактного и неутилитарного. Если после этого взяться за Муссолини, становится легче поверить, что можно пожертвовать чувствами людей ради блага абстрактного государства.

Наконец, самое сложное — принять модели мышления, которые вообще не основаны на логике. Вот отрывок из дискуссии, где верующий утверждает: нет такого факта, который убедил бы его отказаться от веры в бога. Кажется, это форменный идиотизм — разве не очевидно, что ваши представления о мире должны обновляться на основе фактов?

Обычно для того, чтобы примерить на себя такие модели мышления, люди пьют аяуаску с шаманами или открывают для себя «двери восприятия» с помощью мескалина. До этого этапа я пока не дошел, но думаю, что есть один факт, который каждый из нас принимает на веру — существование нашего сознания (или, как говорят философы, «квалиа»). Какие факты убедят вас в том, что вы – философский зомби, который ведет себя как человек, но ничего не ощущает? Когда вы поверите, что вы – машина, у которой нет мыслей? Думаю, таких фактов не существует, хотя и доказать обратное невозможно (доказательства существования сознания есть только в вашем сознании – а это крайне сомнительный способ построить аргумент). Если попытаться отрефлексировать, что вы чувствуете, когда говорите «я знаю, что я существую», то можно понять, что чувствуют верующие люди, когда говорят «я знаю, что существует Бог» – это просто ощущение, «встроенное» в сознание, отказаться от которого невозможно. Мне эта аналогия помогла стать немного толерантнее к верующим.

​​"If we see that Germany is winning we ought to help Russia and if Russia is winning we ought to help Germany, and that way let them kill as many as possible, although I don't want to see Hitler victorious under any circumstances".

As quoted in The New York Times (24 June 1941)

Бронзовые воины
Осыпающеся солдаты в плащ-палатках
Заросшие монументы ВОВ
В каждом селе под Киевом
Как они сейчас радуются
Соскучились
Поправляют мятую форму
Наконец-то впервые за 50 лет
Можно выйти на работу.

​​В такого рода рассуждениях есть, как минимум, один серьёзный изъян. Они исходят из предположения, что товарно-денежные отношения суть мерило всего. У кого больше денег, тот и прав.

Принуждение как особого рода практика и ресурс ортогонально капиталу. Действительно, США всё больше уступают Китаю в экономической гонке. Однако ситуация вокруг войны в Украине снова и предельно наглядно продемонстрировала способность США навязывать свою волю другим игрокам. "Проецировать силу", как это принято у них выражаться. Китай ничего подобного до сих пор не демонстрировал.

Маленька переможна національно-визвольна ядерна війна

Очередной выпад посла Украины в Германии, адресованный первому лицу страны его пребывания случился очень кстати. Очень удачно совпали по времени наезды на Венгрию и Германию. В течении нескольких следующих дней будет возможность сравнить реакцию двух таких разных стран. Претензии украинских официальных лиц сыграют роль функционального теста для двух государственных организмов. Первая реакция венгров уже есть.

Если верить украинской прессе, "изображать ливерную колбасу" это идиома, означающая "дуться, изображать из себя обиженного". Слава богу, конечно, что не нахуй послал или, как это, "вслед за русским кораблём!". Впрочем, ещё ж не вечер. Если что, пан Мельник всегда сможет сослаться на решение Национального агентства по государственной службе.

Показательно, что даже гиперлояльная к подобным эскападам аудитория Лиги в комментариях к записи выражает неодобрение. Ай да Мельник, ай да сукин сын.

Сжатый, но всё равно пространный обзор идеологии wokeism'а или социальной справедливости (СС), откуда есть пошла, какие этапы своего развития прошла и в каком направлении движется. Очень полезно, поскольку вокеизм уже стал одним из ключевых механизмов мобилизации масс, т.е. политическим механизмом.

Насколько могу судть, нынешние политики идентичности и производные от них WOKE и прочая СС являются инструментом дальнейшего огосударствления общественной жизни. Впрочем, индивидуальной тоже.

Именно государство оказывается даже не столько верховным арбитром, сколько государственным исполнителем, который должен воплощать фантазии розовых пони. Наказывать, вразумлять, запрещать или, наоборот, поощрять. Фактически, вокеизм неизбежно приходит к этатизму, пусть и лицемерному, отвергающему на словах свою готовность звать Государство в спальню, туалет и куда только получится.

https://ivanov-petrov.livejournal.com/2287616.html

"Война будет продолжаться долго. Почему это хорошо для Украины"

Народный депутат Ярослав Железняк, заместитель председателя Комитета по вопросам финансов, налоговой и таможенной политике, поделился на упячке своими размышлениями об оптимальном сценарии войны с Россией. За три дня - 350 тысяч просмотров.

Заголовок вполне адекватно отражает содержание, можете сравнить сами.

Пользуясь случаем попытался выяснить у пана депутата его мнение об издержках озвученной им стратегии. Чуда не произошло, "слуги народа" попросту не понимают вопроса о цене политики, которую продвигают и поддерживают.

Будет ли война длиться год, пять или десять, погибнут ли десять, пятьдесят, сто или пятьсот тысяч украинцев - им без разницы. Критериев для поиска оптимальных решений у них нет, поэтому всё сводится к сакраментальному "а значит нам нужна одна победа, одна на всех мы за ценой не постоим!"

Бабы ещё нарожают, natürlich.

Показательно, что эту точку зрения высказывает зампредседателя парламентского комитета по вопросам финансов, налоговой и таможенной политики, который, теоретически, всё в этом мире должен бы рассматривать через призму измеримых показателей.

​​Неспособность Германии защитить свой символический капитал даже в такой тривиальной ситуации как заведомо неправомерные и неприемлемые нападки от посла (!) одной из зависимых стран не оставляет места для разговоров о немецком лидерстве. Лидерство, тем более в ситуации грандиозных потрясений, это прежде всего психологическая, поведенческая характеристика. Лидерство неразрывно связано со способностью отстаивать свои границы и нарушать чужие.

https://t.me/EEUAbduction/33

Немцы неспособны ни на первое, ни на второе. Этот момент ещё раз иллюстрирует свежее фото, на котором пан Кулеба публично демонстрирует пренебрежение "новой нормальностью", к которой немецкие элиты два года приручали пасомых. Кулебе насрать на то, что считается в Германии приличиями. Может себе позволить.

Агентность/субъектность Германии близка к нолю

​​Миротворец интересен мне как пусть неудачная, но попытка воплощения идеи, которая должна была занять важное место в корпусе материалов, посвящённых будущей украинской революции. По недосмотру людей, которые верстали и публиковали уже готовые тексты, потерялись две статьи, про иммунную систему общества и новый передел. К сожалению, я обнаружил пропажу слишком поздно, исходные тексты и черновики уже удалил, а восстановить по памяти было трудновато.

Под имунной системой общества предлагается понимать сети негосударственных децентрализованных автономных (в том числе самоорганизованных самоуправляемых и самообеспеченных) сущностей (индивидов и организаций, человеческих и нечеловеческих агентов), которые могли бы взять на себя функцию подавления активности паразитического класса. Впрочем, как уже стало очевидным, можно и нужно ставить вопрос шире - всех сразу врагов народа Украины.

Полагаю, что деградация Миротворца обусловлена не столько изъянами замысла или реализации, сколько злонамеренностью инициаторов, во-первых, и крайней токсичностью той среды, в которой оный проект возник и расцвёл. В комментариях к ФБ-записи Андрея Барановича примеры токсичности присутствуют в избытке и предельно наглядные.