В хоккей играют настоящие мужчины

В некотором царстве, в некотором государстве, в тереме высоком, что кедрами да соснами вековыми обступлен, правит Илья-Царевич. Слух о нем весь свет честной облетел: и что богатством немыслимым обладает, и ликом светел, да станом могуч, а нрав у государя хоть и тяжел, но справедлив.

Лишь только солнце к земле склонилось, озарив палаты резные лучами прощальными, явился к Царевичу посол заморский, из-за самого Окияна-моря. Одет не в пышные бархаты, а в простой кафтан, которому ни ветер буйный, ни путь дальний не страшны. В складках у пояса будто таится тень листа кленового — память о суровой родине его. Взгляд из-под чёлки — острый, решительный, а уста алые в нить тонкую сжаты, аки на суд земной пожаловал.

Поклонился, однако, как положено — ровно настолько, чтобы честь не уронить. Он знал цену своему достоинству. А Илья-Царевич знал другое. Не по молве чужой, а ведал сердцем, как любит сей посол колени преклонять. Но не здесь. Не при всех.

— Что привёз? — молвил Илья-Царевич голосом, от которого в палатах сразу стихло.

— Себя, — ответил посол, взгляд не опуская.

И все придворные замерли, ожидая гнева государева. Где это видано, чтобы без сундуков с шелками и телег с драгоценностями ко двору являлись.

Но Илья-Царевич лишь усмехнулся краешком губ, будто услышал то, что другим невдомек. Дождался.

А позже, когда свечи угасли да двери опочивальни закрылись для чужих очей… вот тогда и свиделись так, как сердцу отзывалось. И тот самый гордый посол нашел, наконец, кому преклонить колени по-настоящему — не перед мощью трона, а пред самим Царевичем. Не как вассал — как равный, сам свою долю выбравший.

Илья-Царевич лишь взором сладким окинул искусителя, да за кубком вина улыбку робкую спрятал — ибо поклон сей дороже любой пушнины и всех каменьев самоцветных был.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. И нам бы там быть, меду-пива пить… да на то дело одним глазком поглядеть.

Please open Telegram to view this post