Каждый человек, стоящий на Невском без движения — мошенник, пока не доказано обратное.

Фотографов и художников паковать за административные правонарушения, преступления против общественного доверия и душекрадство. Собачникам — инкриминировать жестокое обращение с животными и высылать из города.

Бык — это животное, служащее фундаментом всего людского развития, с испокон веков обеспечивавшее нам логистику, хозяйственную деятельность и питание. Наибольшего успеха на заре человечества достигли именно те цивилизации, которые пришли к использованию бычьей силы в своих целях, в благодарность за что они ввели быка в свой пантеон, возведя его в сан едва ли не божества, а для поддержания силы цивилизации (в данном случае, семитской) быкоподобным Баал-Хаммону и Молоху в Финикии и Карфагене приносились в тофетах человеческие жертвы.

Создание подобного рода отношений между двумя субъектами (в данном случае — людьми и божеством), выстроенных на энергии страдания, является первой духовно-энергетической революцией человечества. Зачастую и в наши дни отдельно взятые люди строят отношения друг с другом используя в качестве своеобразного ВВП именно боль — кто кому больше сделает гадостей и обругает, тот и считается более успешным. Топить печи бытия гаввахом хоть и эффективно — его очень легко получить, да и горит неплохо у всех участников процесса — но тем самым закладывается мина под всё общество, и на архистратегических дистанциях шанс крушения цивилизации близится к стапроцентному. В таких условиях произошла вторая духовно-энергетическая революция — появление иудаизма, в котором гадить друг другу объявлялось харамом в десяти заповедях. Подобного рода мера была на тот момент необычайно прогрессивной и позволила выстроить достаточно монолитное общество, эффективно действующее и по сей день. Впрочем, одного запрета зла для движения человечества ко благу не хватило бы — и по милости небес случилась третья духовно-энергетическая революция — Господь послал нам Сына Своего, который проповедовал учение, основанное на любви, любви взаимной и общечеловеческой. Несомненно, для поддержания такого процесса необходимы усилия — чтобы скатиться в пьянство и разврат, особой силы духа (воли) не требуется, но ради целей более высоких трудиться следует, ибо лишь источая благое действие можно достичь высот, не упав до адских низин. А то, что в христианстве основным животным символом является агнец, можно рассматривать как демонтаж культа крупного рогатого скота, победу пастушеского лобби над цехом биомехаников.

За свои заслуги бык, как уже было сказано выше, неоднократно помещался в различные пантеоны. Примером тому кроме также уже разобранных Баала и Молоха служит другой любопытный бог, Вакх. Нетрудно заметить, что чисто фонетически Бахус весьма тесно связан со звучанием быка, да и в мифологии Диониса зачастую изображали рогатым, что нашло более сильное отражение уже в непосредственно его спутниках — козлоидных сатирах. Кроме того, по одной из греческих легенд, человечество возникло из крови Диониса в обличии быка, разорванного на части титанами — по преданию, в честь этого на Крите даже устраивались ритуальные празднества, когда критяне*, разыгрывая страсти и смерть Диониса, зубами разрывали на части живого быка. К счастью, в наше время нет необходимости точить зубы о щетинистую бычью шкуру, ведь вместо этого можно съесть сладкую гематогенку. Скажем так, поедание быка в разных ипостасях — это настоящая вековечная скрепа, традиционная ценность всего европейского общества, ритуал для получения силы, удивительно прогрессивный тем, что теперь не быку приносятся в жертву люди, а уже человеческое племя с аппетитом уплетает бычьи тело и кровь — за некоторое время роли несколько поменялись.
*отношения критян с быками любопытны по той причине, что иногда Дионис изображался как младенец с головой быка, таким образом, Минотавр — это не иначе как «у нас есть Дионис дома», плюсом прыжки через рога быка тоже можно отметить как немаловажный элемент жизни.

Да и в целом человечество в благодарность за тяжкий труд быка запечатлело его образ во множестве языков абсолютно разных языковых семей, а финикийцы поместили рогатого на первое место своего алфавита.

Так, русский бык тождественен латинской vaccae (которая ещё и успела послужить нам в вакцинах), а в современном итальянском присутствует выражение perbacco, означающее то, что в остальных языках означает то «чёрт возьми», то «ради Бога» — видимо, в тайном итальянском пантеоне бык до сих пор стоит в одном ряду с Богом и дьяволом — схожим образом когда-то проговорился Борат, упомянув, что казахи молятся соколу. В арабском языке корова также означается словом «аль-баккара» (так же называется и вторая, самая длинная сура Корана).

Встретиться с быком в его первозданном виде мы можем и во вьетнамском Фо Бо — всё это, пожалуй, беспрецедентный случай того, насколько в совершенно разных уголках Земли народы, говорящие на абсолютно разных языках, совпали в мнении насчёт одного животного. Следовательно, подлинной общечеловеческой ценностью, объединяющей каждого представителя нашей цивилизации, является именно бык, а не какие-то там сказки про права и свободы, про которые так любят затирать в ООН.

Всё новейшее время есть не иначе как новое Средневековье, ибо история циклична, хоть и совершенно не так, как об этом говорится в псиопах вроде зубьев пилы/синусоиды, где создаётся ложная дихотомия между двумя полюсами. Природа времени такова, что его в первую очередь нет, и только потом уже есть. Нет никаких чётких обоснований того, что время вообще существует, ведь все события могут происходить одновременно, иными словами, время — это в первую очередь лишь модель, призванная человечеством в наш мир, чтобы трактовать причинно-следственные связи; время, выражаясь логико-математическим языком, не аргумент, а функция, если даже не производная.


Нашу эпоху со Средневековьем роднит то, что порой совершенно расплывается понятие персоналии автора — с одной стороны это проявляется в условной «анонимности», теперь трактаты могут писаться от лица не учёного-жреца, не математика и философа, а телеграм-канала, явления порой абстрактного до абсорбирующей мистики. С другой стороны причина тому — гопатые, которые абсолютно замыливают понятие творца.

Таким образом, сейчас самое подходящее время для создания цехоподобных обществ — раз уж личности в масштабах цивилизации и так размылены, то почему бы не отказаться от пережитка эпохи Просвещения в виде стремления всё и вся персонализировать. Гораздо благороднее, не прицепляясь к подчастую мифическому образу la personae, растворить в ноосфере свою философию, а то, насколько она вообще способна органично раствориться в ней, покажет как раз время.

Основное свойство Zэтки и имманентная её прелесть заключается именно в том, что семантически это абсолютно чистый символ. Она не несёт в себе никакого смысла, не отсылает ни к какому явлению и не старается напоминать о чём бы то ни было, следовательно, значение (а затем и значимость) создаётся считай на наших глазах с чистого листа. Придание значения ничему доселе не означавшему символу является мощнейшим по своей сути семиосферным явлением, по природе и силе сравнимым с реакцией термоядерного синтеза (об этом редко говорят, но на самом деле протон, нейтрон и электрон являются вершинами семантического треугольника Фреге).

Таким образом, зэтка глубоко первична, первична как империя, ибо лишь империя может расширять и преобразовывать контекстные поля вокруг себя, чего не могут делать малые, вторичные государства и народы, ибо всё их бытие завязано на некий уже существующий контекст, созданную когда-то и кем-то парадигму; вне контекста представитель такого народа уже не будет считываться ни как свой своими, ни как чужой чужими. Подданный империи же сам и организовывает себе контекст, делает то, что считает нужным, а не то, что требует от него национальная свідомість традиция, а потому лишь он является по-настоящему СВОбодным человеком, не зависящим от никаких уставов.

Выдумывать про зэтку бредни вроде того, что это на самом деле вольфсангель и прочее, могут лишь либералы и им подобные, которые по своей вторичной и сабмиссивной сущности не могут даже вообразить, что что-то в этом мире и, следовательно, в их сознании (либерал воспринимает мир именно так — у него не сознание определяет бытие, а бытие определяет сознание, однако так как в абсолюте бытие так или иначе определяется сознанием, то сознание либерала также определяется сознанием, только уже чужим) может быть первичным, не считая всяческих симулякров по типу демократии, прав человека и свободы. Аналогично бьётся позиция и критиков зэтки, видящих проблему в том, что она не обладает смыслом и каким-то чётким значением — нужно радоваться тому, что прямо на наших глазах происходит такое редкое явление, как пополнение семиосферного Олимпа новым знаком, значение которого вкупе со значимостью набирается уже сейчас, а что же до смысла — его мы оставим додумать потомкам, ведь это их труд — придумывать смысл были.

Рождение зэтки — символа, значение которого создаётся с нуля, а смысл, пожалуй, вовсе пока не нужен en masse — является одним из самых значительных событий в семиосфере. Контекст — это тоже первичное явление, поскольку оно рождается напрямую благодаря перемножению и компиляции огромного числа языковых матриц значений, но не вступает в реакцию с ними (честно говоря, вторичный контекст вообще не так и просто создать, для этого нужно прибегать к расширению поля с помощью введения комплексной оси), а по своей метафизической природе контекст является оболочкой, этаким ларцом, в некоторой степени укрывающим значение и позволяющим нам ощутить смысл, ведь, как я уже писал, смысл — это значение, помноженное на контекст, контекст же, как следует из вышенаписанного — это такой своеобразный алхимический благородный материал, но материал прозрачный, таким образом, он сочетает в себе свойства и металла, и газа, оставаясь самосоздающимся из значений и порывов людских душ.

В истории старых и не очень времён существует довольно популярный мотив наличия двух формально противоборствующих фракций, состоящих обыкновенно из земельной аристократии с одной стороны и торговцев, промышленников, а подчастую и священнослужителей с другой.

Известнейший пример тому — увековеченные в вечности Дантом в его Божественной Комедии гвельфы и гибеллины, где к первым принадлежали в основном всякого рода горожане — купцы, торговцы и ремесленники, обыкновенно поддерживавшие власть Папы Римского, а ко вторым — сторонники Императора Священной Римской Империи в лице земельных феодалов и аристократов.

Подобного рода взаимоотношения можно описать как гармоничную связь между городом и загородом, двумя видами собственности и ведения хозяйства — горизонтальным, тяготеющим к земле и экстенсивным методам (иными словами, отжать себе как можно больше территории и пустить всё под засев или пастбища), и вертикальным, тяготеющих к иерархии и интенсивным методам оптимизации (создать цех, распределить подчинённых по должностям и работу по подчинённым). Словно в атоме, в котором ядро занимает необычайно малую часть объёма, в городе сосредоточены все производящие мощности, окружённые просторами взращивающих территорий.

В данном случае также считаю уместным вспомнить о индийской кастовой системе из работников-шудр, ремесленников и торговцев-вайшьев, землевладельцев, аристократов и воинов-кшатриев и жрецов-брахманов. Нетрудно заметить, что эти господа предпочитают компоноваться парами через одного — шудры работают на кшатриев на полях, пока вайшьи и брахманы тусуются в городах. Подобного рода система уместна во все времена (поэтому, к слову, всех кшатриев-пассионариев нужно высылать нафиг из городов жить на зелёные просторы, ибо в городах они по своей индоктринируемой природе постоянно становятся источниками проблем и инструментами осуществления революций) и легко проецируется на ту же Италию с опирающимися на труд шудр гибеллинами-кшатриями и гвельфами-вайшьями, поддерживавшими католических священнослужителей-брахманов.

Схожее было и в Византии, где существовали две противоборствующие группы — венеты, тождественные итальянским гибеллинам и индийским кшатриям и состоявшие из крупных землевладельцев и старой греческой аристократии (венеты, к слову, являлись ортодоксальными христианами) и прасины, состоявшие из торговцев и промышленников (короче, вайшьев на гвельфах), к которым также примыкали государственные служащие, по своей сути являющиеся брахманами, ибо после жречества (= наук) чиновничество есть самый благородный, брахманский вид деятельности; чиновником-цензором был и голубоглазый брахман Иван Гончаров (прасины в свою очередь были более подвержены влиянию порицаемой в Византии монофизитской ереси).

Уже куда ближе к нашей эпохе кое-что похожее можем заметить и у братьев наших меньших, американцев, чья тяга к созданию двух противоборствующих партий с ничего не значащими названиями вылилась в историю с негроаграрным Югом, представлявшимся демократической партией, и цехопромышленным Севером, который на цирковой арене репрезентировали республиканцы.

Таким образом, можно вывести особый тип цивилизации, характерной чертой которого является дробление для пущей стратегической мобильности на две внешне противодействующие фракции, состоящие из живущих в городах и служащих брахманам вайшьев-торгашей и обитающих вокруг них кшатриев, запрягающих работать на своей земле попавшихся шудр. Данная цивилизация всю свою известную историю мигрирует на запад — из Индии в Византию, затем, через очень тесные связи последней с Венецией (которую, к слову, не затронула «вражда» гвельфов и гибеллинов, за что современники обвиняли её в этой вражды устроении) — в Италию, а потом уже и за океан в Новую Землю Обетованную.

Вероятно, существует особый способ транзита такого уклада жизни, да и подобных диалектических цивилизаций могло случиться куда больше по пути с востока на запад, но это уже тема для солидной исследовательской работы, которую неплохо бы профинансировать не менее солидным грантом (комментарии в канале, в случае чего, всегда открыты).

Одним из самых значимых органов человека является нос. В достаточно маленьком объёме биомассы сосредоточено большое количество нейронов, что делает его как слабым местом при ударе, так и важным центром обработки информации. Обоняние человека — одно из немногих чувств, работающих как с пространством, так и со временем, ибо запахи имеют свойство улетучиваться, растворяясь в окружающем эфире. Нос также тонко чувствует соли иода, играющие важную роль в деятельности нервной системы.

Если мы обратимся к базе, фундаменту, то обнаружим, что с понятием обоняния тесно связано чутьё, чуйка — то есть, интуиция, главным нахождения которой является именно нос, да и на практике, как можно заметить, интуиция почти на половину обеспечивается именно обонянием, помогая чувствовать присутствие людей где-либо, обнаруживать болезнь до проявления ее симптомов или понимать, что куда-то идти не следует. Носом же люди что-нибудь выведывают: оттого, когда нечистый на руку человек оказывается замечен за тёмными делами, он обыкновенно начинает грозиться оторвать или набить нос.

Немаловажно, что эволюционно мозг развился именно из обонятельных центров, что делает мозг вторичнее носа, свидетельства чему сохранились и в языке (нос, к слову, практически неизменен во всех индоевропейских языках) — в греческом словом νοῦς обозначается разум и ум, из той же сферы, полагаю, происходит и γνώσις; богиню памяти греки звали Μνημοσύνη. Как видно, на носе плотно завязано множество тождественных понятий, ноос и гнозис являются одними из важнейших субъектов человеческой философии, а нос, таким образом — вместилищем человеческого разума.

Про нос писал и Николай Васильевич Гоголь, бывший известным мистиком: в его произведениях встречаются порой откровенно эзотерические мотивы (на этом моменте начала мигать лампа подле меня) — то в поэме некий господин начинает собирать себе армию мертвецов, то чиновник лишается своего Носа, который за время отдельного проживания успевает сконструировать себе полноценное бытие. Базой является также его малороссийский цикл, составляемый Вечерами на хуторе близ Диканьки вкупе с Вием. Гоголь, к слову, чем-то кроме имени и тёмных волос напоминает мне Теслу, которого также как видного физика можно отнести к эзотерикам.

Стоит помнить, что шайтан ночует именно в носу — а шайтан не дурак и, естественно, в плохом месте устраиваться не станет.

Из личных наблюдений — нос с маленькой горбинкой порой выдаёт, особенно в женщинах, человека сведущего.

Кроме того, из последствий недавнего коронавируса наряду с отшибанием обоняния порой отмечалось и снижение когнитивных способностей, что с левой стороны подтверждает тесную связь между старшим мозгом в носу и младшим в черепе, а с правой — указывает на то, что знали, куда бить.

Поздравляю с новым годом, и да исполнится чаемое!

Христос родился, славим Его!

Каждому человеку по природе свойственна тяга к будущему как к единственно существующей поре жизни. За прошлое поручиться никто не может — за ближнее из-за собственных искажений сознания, за дальнее — ещё и из-за невозможности доказать, что оно вообще было (да и вообще, само понятие человеческой памяти абсолютно дискредитировано таким явлением, как дежавю — будучи человеком, с серьёзным лицом утверждать о наличии, существовании или происшествии как минимум, ну, сомнительно).

Что такое настоящее — ещё менее понятно, некий дазайн, миг, в который будущее переходит в прошлое, то есть, индетерминируется, растворяется во Вселенной, перестаёт существовать как истина. Настоящее — это нечто существующее и обладающее силой, но не занимающее места, не имеющее объёма — то есть, своеобразный электрон человеческого бытия.

Таким образом, лишь в будущем человек может найти себе приют как в единственном времени, в котором возможна истина, неспособная уместиться в мгновении настоящего и точно не существующая в прошлом. В ходе различных умозаключений устанавливается приоритет архистратегического планирования над всеми остальными уровнями, однако если даже стратегическое планирование остаётся прерогативой высших мира сего, то архистратегическое вовсе не подчиняется человеческому разуму, поскольку оно и есть будущее в своём чистом виде, это Божий Промысел.

Ценность прошедшего заключается во-первых, в том, что это не имеющее аналогов поле для спекуляций, арена для рассуждений о симулякрах, во-вторых — воплощение системы свой-чужой, которая позволяет маркировать друга или недруга. Как? Да сам не знаю, будто бы чисто интуитивно, мгновенно. Размышления тут бесполезны, либо же я в ночи уже забрёл куда-то не туда.

В то же время, различные силы эту самую человеческую тягу к будущему нещадно эксплуатируют, и самый мощный их инструмент для этого — научная фантастика. «Логичные», простые обоснования так называемого прогресса подчиняются низшим слоям мышления каждого, а потому обладают высокой степенью инвазивности и легко внедряются в сознание человека (примеры таких — вселенных — Дюна, Вархаммер и прочее. В целом, это такие же басни, как Гарри Поттер или Властелин Колец, а потому абсолютно безопасны, если не входить в азарт, тем не менее, впечатлительные люди (сам не без греха) рискуют на какое-то время отдать свои мозговые мощности создателю фантастической вселенной, продлив ему бессмертие.

Будущее надо беречь, ибо оно и есть подлинная жизнь, не иллюзия и не что-либо ей подобное. Ключевая составляющая будущего — действие, проистекающее в том числе в электроне настоящего. Планировать будущее бесполезно, поскольку людской разум слаб и может учесть лишь нищую тольку факторов, которые обычно ни на что не влияют. Потому благодать обретается лишь в действии, которое по итогу и приводит душу к гармоничному слиянию с самой тканью бытия. В общем, с праздником!

Жить настоящим означает в первую очередь быть прогретым. Видеть (точнее, считать, что видишь) картину на площади, но не видеть вдаль, быть слепым к объёму.

Часто подразумевают, когда говорят «жить настоящим», предаваться сиюминутным удовольствиям пусть даже в ущерб дальнейшим делам, однако такое выражение подходит для использования и в другом контексте — на основании внушённого джиннами и шайтанами, которые админят новостные каналы (а кто ж ещё) пытаться думать, а на дурной почве добротного плода не вырастет. Венесуэла, танкеры, Иран и прочие прогревы (год, видимо, будет презанятный) — всё это мы видим лишь как точку (и ещё поди докажи, что это не псиоп, как это было много раз), нам невѣдома цель, невѣдомо то, к чему это всё ведёт — это ли не проявление иллюзорности и индетерминированности настоящего, о котором я уже упоминал (к слову, когда писал тот текст, не понимал, зачем — чисто ночные мысли. Теперь он сослужил опорой — и так оно везде).

Слаб человек, и легко поддаётся прогревам, впадает в грех зрадострастия. Но мы не знаем будущего, не понимаем всех нитей, которые ведут к единой и великой Цели, а единственным бенефициаром всех процессов является не иначе как Бог, потому что никто другой им быть не может.

Да, пускай человек и слаб, но лишь он — мера всего. Всё существует лишь потому, что мы это описали. Нельзя говорить о том, что что-либо существовало бы, если нас самих бы не было, ведь мы — единственный субъект в этом мире, способный давать имена, а потому особенно важно относиться к ноосфере, ведь всё, что в ней находится, куда более реально, чем многое другое. Начав рассуждать о сути процессов из точки настоящего, человек впадает в грех гордыни, ибо возомняет, что он что-то понимает, тогда как находясь в точке, он видит в бесконечность раз меньше (то есть ничего), чем находясь да хоть в отрезке, протянутом в будущее (протягивать отрезок в прошлое и смотреть из него нельзя, так как нельзя доказать, что прошлое было). Такая гордыня может привести к излишней пассионаризации и форсированному слому хода бытия. Например, только в последний гой-да год-два стало понятно, почему СВО не начали в 2014 году — одномоментно присоединить весь юго-восток Украины означало бы поставить страну на порог революции и гражданской войны (тем более когда прямо в столице сидят и вещают на всю страну буквально агенты иностранных разведок — огромное счастье, Милость Божья и наверняка одна из целей СВО состоялась в том, что в 2022 весь этот сброд наконец свалил).

Будущее нельзя предсказать или увидеть, его можно лишь видеть — чувствовать все возможные развития событий и растворяться в них, постоянно опровергая для надёжности и смотря с разных сторон на свои рассуждения. Страдая по настоящему, по большей части состоящему из прогревов, выйдет себе же хуже — мир не работает по законам «ото ж пусть всё будет хорошо и как надо». А как надо? А никто этого и не знает. Нам неизвестны варианты развития событий, мы не знаем будущего — в любой момент всё может перевернуться с ног на голову, и так было всегда, потому что слишком много факторов в этом мире — примерно число людей в квадрате на число возможных комбинаций групп людей в квадрате, и это не учитывая даже погоды, планет и звёзд. Не понимая того, что в будущем может случиться буквально что угодно, нельзя даже близко пытаться мешать ходу настоящего.

В общем, наконец сформулировал то, о чём думал ещё летними ночами — человек не знает будущего, а потому возомнить, что он знает, как именно надо в настоящем, может только сумасбродно-пассионарный гордец (или намеренный вредитель). Поэтому пассионариев надо гнать взашей, а Путин, как и все правители России, назначен напрямую Богом.

Нужно лишь Делать — и жизнь, и мир движутся лишь действием, хоть и не важно, каким, так что любое дело что-нибудь так или иначе да приблизит именно что в будущем, которое и является главным временем.

Сила английского языка состоит в первую очередь в его словарном запасе, который по ощущениям наполовину укомплектован изначально латинскими словами, пришедшими в свою очередь из французского.

Можно сказать, после того, как Римская империя пала, и латынь перестала быть достоянием одних лишь римлян, на просторах Европы началась борьба за то, кто сумеет больше урвать наследия великого языка для укрепления своего — отметились в ней даже поляки, которые в стремлении стать частью mundi romani придумали себе один из самых неудобных алфавитов. Испанцев со всеми их перспективами кроме жаркого климата подвело также тесное знакомство с арабами — это выразилось, например, в том, что испанский — один из немногих европейских языков, в которых синий цвет обозначается не типичным для большинства языков корнем -bl- (blau в немецком, bleu во французском), а арабско-персидским «azul».

Германские варвары, как обычно, проделали всю основную работу по раздолбу (в данном случае — Римской империи), но выгодоприобрести с этого не сумели, оставшись со слабо интегрированным в общеевропейскую латинизированную систему языком. На фоне того, что итальянцы были заняты тем, что мутили темки, да и в целом потеплевший средиземноморский климат в то время уже не благоволил созданию империй, заметна удача галлов, которым посчастливилось заиметь свой язык с высокой степенью романскости, орфографию которого благоразумно с теж пор не меняли уже много веков.

Очень любопытно, как островные камнепоклонники-грабители умудрились перенять у французов не только добрую половину лексикона, но иногда и саму латинскую парадигму склонения (до сих пор в английском отличаются datum единственного и data множественного числа — с окончаниями, полностью соответствующими таковым у слов среднего рода в латыни). Думаю, ответ стоит искать в такой плоскости, что Англия и Франция по сути есть одно и то же, только немного в разных одеждах. Обе — до сих громадные колониальные империи, хотя первую в ХХ веке и успели несколько обобрать США, а второй в веке ХХІ ограничивает доступ к урану и неграм Россия (ну а что вы думали, американцы же наши братья, правда, младшие и пока ощутимо бестолковые — вообще, говоря о генезисе США, можно описать это государство как знаменитый английский туман, облечённый во французский масонский цирк по типу демократии и общественной политики, и всё это получилось очень эффективно укомплектовать немцами всевозможных видов, а поскольку немец — человек неприхотливый, он смог подобный эксперимент вывести в серию).

Возвращаясь к североатлантическим европейцам — полагаю, что некие высшие силы решили, раскидав по двум сторонам пролива две внешне противоположные системы, таким образом решить вечный кризис так называемого конфликта фракций брахмано-вайшьев и кшатрие-шудр. Иными словами, не нравится то, что в так называемом древнейшем и не имеющем аналогов парламенте уже несколько веков тусят одни и те же люди — плывите по ту сторону Ла-Манша, там специально для таких, как вы, демократию сделали, правда, чтобы попасть во второй в мире парламент, нужно сначала совершить [УДАЛЕНО].
Не нравится то, что в парламент понабирали дураков и извращенцев — плывите в обратную сторону на остров, там все у власти проверены временем, уже несколько веков как благовоспитанные и учатся в public schools, а захочется попиратствовать — ещё и корабль дадут.

По итогу пассионарии катаются туда-сюда, лодочники имеют гешефт (кстати, кто заправляет перевозками через Ла-Манш?), совершается шизо-пассионарный калий-натриевый обмен, обоим государствам хорошо, нигде критическая (от слова Крит, а кто жил на Крите? Правильно, быки) масса не скапливается. Время от времени можно затеять войну или протесты, но так, без азарта, чисто кровь разогнать.

Помыслить немыслимое невозможно, так как если его помыслить, оно тут же станет мыслимым, следовательно, немыслимым оно никогда не являлось, являясь же потенциально мыслимым. В сравнении с двумя видами энергии — потенциальной и кинетической — прослеживается и связь мыслей: то, что мыслится активно и сейчас, есть мысль кинетическая, скажем так, praesens continuous. В свою очередь, что человеком не мыслимо в настоящий момент, от того немыслимым не становится, ведь оно мыслимо и так; мыслящимся же оно станет в будущем, когда обстоятельства приведут к помышлению такового. Человеку же подобает не пытаться измыслить непомыслимое, ибо истинно непомыслимое лежит далеко за границами человеческого сознания и возможностей описания языком, а претворять мысль потенциальную, пока витающую в изначальных залах ноосферы, в кинетическую, эти самые границы расширяя, а также расширять свой языковой инструментарий, главное свойство которого в том, что язык — единственный инструмент, меж тем являющийся и субъектом.

Вижу в этом тексте некую поэтику, изначальную красоту русского языка.