Как великим народам свойственно расширять своё жизненное пространство, так же и человеки склонны к расширению каждый своего поля контекстов, которое наполняет духовное тело человека так же, как внутренние органы наполняют тело физическое. Одним из основных актов расширения контекстного поля является включение в состав России того, что обыкновенно называют кругозором, новых горизонтов — малых контекстов, уже потом в будущем составящих более крупное контекстное поле.

В то же время контекст есть понятие по своей природе необыкновенно первичное — оно стоит выше и знака, и значения, и смысла; более того, смысл есть значение, помноженное на контекст. Самый стандартный способ своё контекстное поле расширить — выучить новый язык, что увеличит его в прямой пропорциональности с массой Контекста Языка, кроме того, можно и на родном языке залезать в те дебри, которые раньше были скрыты от вашего взора (в общем, принцип в обоих случаях примерно один и тот же).

Чтобы препятствовать этому самому расширению, новый малый контекст зачастую подменяется разнообразными агентами (не акторами) с разной степенью одушевлённости и субъектности на смыслосодержащую туфту, что подчастую приводит к полному вытеснению контекста из чего-либо и подменой его на всякую вторичную залепуху по типу обзоров на обзоры на модели обзоров на модель (во всех существующих и несуществующих смыслах этих слов).

Однако и это не есть самое страшное — в погоне за утилизацией (в смысле использованием) Человека субъекты влияния подкладывают в новый малый контекст симулякр — этакий маргарин, в котором значение и значимость подменили смыслом — хотя, конечно, все контексты в той или иной степени симулякричны — не-симулякрами они становятся лишь когда происходит их прививка человеку с последующим усвоением. Настоящий же симулякр как явление, не имеющее в нашем мире места, никогда не будет полноценно усвоен и всегда будет подвергаться отторжению, проявляющемуся вполне банально — человеку это нечто, передаваемое в симулякре, не будет нравиться. Таким образом отчасти и происходит подключение к паразитному эгрегору, питаемому гаввахом, обильно выделяющимся при возгорании жопы от чего-либо, зачастую абсолютно недостойного внимания.

В этом плане исповедую следующий принцип: если что-нибудь мне нравится, то оно существует, если что-нибудь мне не нравится — то оно не существует. Человек — мера всех вещей, единственный полноценный субъект в этом мире, и он обладает слишком изящной духовной платой, если угодно, платформой, чтобы, использовать её для компиляции и симуляции всякой дурнины. В то же время я вполне определённо и положительно нахожу, что всё, что существует, следует... нравить?.. и наоборот, как уже было сказано выше, поскольку не имеет абсолютно никакого толку гореть с чего-то, что есть вполне реальная и порой повседневная часть этого мира, сотворённого Господом Богом, а следовательно заслуживает какого-нибудь да права на сосуществование вместе с человеком; в свою очередь то, что мне не нравится, не заслуживает употребления на свои нужды моих духовных мощностей.

Однако даже из того, что мне нравится, есть то, что я люблю, и то, что не люблю, как бы оно на первый взгляд странно не звучало. Очень важно делать даже то, что не любишь, иначе перестанешь любить то, что любишь; и жизнь, и мир движутся лишь действием, хоть и не важно, каким, так что любое дело что-нибудь так или иначе да приблизит, главное, чтобы оно не осталось пустой теорией, а обрело плоть в чувстве и усилии.

В споре не рождается истина, а взаимодополняется контекст.

Несмотря на частое совместное упоминание, уборка и готовка являются диаметрально противоположными по своей природе вещами. Любая готовка заканчивается уборкой; в свою очередь уборка сама является предварительным условием и необходимым актом перед тем, как что-то приготовить.

Чисто алхимически готовка есть цепь с мортидо в своём начале — продукт (и растение, и гриб, и мясо) перед готовкой должен быть абсолютно мёртв (потому во всех авраамических религиях есть предписание сливать кровь из забитой туши, чтобы душа животного окончательно покинула его плоть), взаимодействие с остротой, не важно, нарезка ли это на доске или простое насаживание на шампур лишь подытоживает это, закрепляет статус расторжения материи — происходит полнейший анализ формы и сути, необходимый повару. Далее следует альбедо, плавно перетекающее в цитринитас — сок из белой головки лука карамелизуется до ярко-солнечного цвета, что провозглашает начало Приобретения тем, что ранее являлось лишь неодухотворённым переплетением Волокон, вкусовых качеств, под влиянием священного огня происходит синтез пищи в посуде. Рубедо наступает после того как довольный едок утихомиренно садится на диване, и на его щеках выступает красный румянец счастья. Остаётся лишь нигредо, осевшее на решётках или плите в виде нагара.

Оно служит поводом начать уборку: на первом этапе происходит синтез того, чем будет проходить зачистка, посредством слияния мёртвой воды (нашего ритуального белка) и чистящего средства (желтка) либо стирального порошка (муки). Сотворив таким образом Тесто, мы переходим к холодному термоядерному синтезу запеканию. Стадия цитринитас осуществляется назально — не случайно во многие моющие средства добавляют лимонного ароматизатора. Появление белой пены свидетельствует о начале альбедо, и почти сразу происходит тотальное разложение всего того, что надо было счистить, до мортидного состояния, таким образом происходит полнейший анализ веществ, после чего часть смывается вместе с водой, а часть остаётся в губке.

Древние прекрасно понимали эту разницу — не случайно уборка являлась прерогативой шудр, а готовка — делом брахманским (повара-брахманы и в наше время ценятся больше, поскольку приготовленную ими еду имели право есть все касты ниже по иерархии, наоборот это уже не работает). В то же время приготовление пищи — процесс, требующих неимоверных усилий ума, и дело совсем не в расчётах ингредиентов, поскольку с самого начала напрягается чувство процесса, сама интуиция, и затем находится в статической нагрузке вплоть до окончания готовки — к слову, на всяких экзаменах нагрузка на интуицию уже динамическая, что даёт ей перерывы на отдых.

Существует множество языков, которыми выражается Философия — кто-то при описании и решении вопросов формы и сути человеческого бытия (составляющего основную часть объекта и субъекта философии; остальную же часть занимают вопросы божественные, математические и демонические) пользуется формальной логикой, кто-то использует неформальную логику, кто-то — эзотерику, кто-то — астрологию или алхимию. Как различаются по своей природе человеческие языки, так и языки философии отличаются друг от друга как минимум в квадрате — во-первых, каждая философская школа, порождающая язык, базируется на каком-либо из различных языков, во-вторых, сами философские языки отличаются друг от друга больше, чем языки человеческие, формальная логика разнится с астрологией куда больше, чем русский отличается от немецкого.

Одно из важнейших свойств языка философии — его изящность, неконфликтность, возможность сосуществовать с другими языками, не вступая с ними в противоречие. Понятия христианской добродетели выходят далеко за рамки одного лишь людского общения, распространясь и на своеобразные системы, матрицы концепций. То, как часто вступает какой-либо философский язык в конфликт с чем бы то ни было, явно отображает степень его применимости, площадь покрытия, потенциальный ноосферный объём, который он в принципе (выходя за рамки будущего) способен занять.

Главное достоинство формальной логики — низкий порог входа. Рассуждать о диалектике материализма и рационализме может даже девственный школьник без аттестата, толком не видавший жизни, не постигавший практики — того, на чём истинно и положительно базируется существование человека — и основывающий свои измышления лишь на предельно логичных и прямолинейных, а потому доступных каждому, теориях, подчёрпнутых из пабликов в Вконтакте.

Формальная логика ведёт к порождению явления достаточно богомерзкого как в форме, так и в сути — идеологий. Стремление натянуть догмы жизни на глобус политических и экономических понятий, упорядочить, систематизировать живое людское бытие согласно мёртвым бумажкам, неиспытанным теориям и схемам порождает кадавра, сшитого из постулатов и якобы существующих законов, по которым с какой-то стати обязано развиваться общество. Ещё сильнее начинает катиться по наклонной дело, когда силой обстоятельств идеология вырывается за пределы кружка по интересам немногочисленных любителей голландских методик мореплавания и становится целеуказанием для развития целого государства. Конечно, в некоторых случаях (вроде ГДР) это явление вполне естественно и никак не вступает в противоречие с ходом бытия, но в общем ведёт к понижению духовного уровня массивных групп людей — то есть, государств.

Основной же недостаток формальной логики заключается как раз в её конфликтности — будучи не в силах объять собою сферы более абстрактные, она клеймит их ложными, забывая, что истины в пределах возможностей человеческого разума нет и быть не может.

Это слабая аура, если не сказать больше — само слово «логика» происходит от слова «лукавый», поэтому нормальные люди логикой не пользуются, так как она исходит от шайтана. Умные женщины сразу же это выкупили, и перешли к собственному философскому языку, называемому женской логикой лишь по той причине, что понятийного аппарата недоставало для точной формулировки данного явления, прекраснейшего из всех существующих и не имеющему ничего общего с логикой старых пердунов Гегеля и Маркса.

Со всех сторон говорящие головы убеждают нас в необходимости обладания критическим мышлением. Вы хотите, чтобы мы мыслили критично? Ну что же, нас это вполне устраивает.

Но не нужно, что называется, останавливаться на полпути. Мы готовы показать вам, что значит для исповедуемой вами формальной логики настоящее критическое мышление. Мы подвергнем критике саму концепцию критического мышления и формальную логику как его предтечу, а затем деконструируем это, проложив дорогу философским языкам будущего века.

В числе языков философии помимо логики формальной были упомянуты также логика неформальная (если честно, пока слабо представляю, что это, но добавил понятие, чтобы не оставлять пустых мест в понятийном аппарате — возможно, это как раз женская логика, хотя всё ещё сомневаюсь, что здесь понятие логики вообще применимо. Сказал бы, что основными понятиями неформальной логики являются пускай и авось, тут им самое место) эзотерика и астрология вкупе с алхимией.

Основным понятием последней является процесс Великого Делания — доминанта, к которой и стремилась каждая чаявшая алхимических таинств душа. Поскольку Великое Делание есть в такой же степени великая метафора, она в первую очередь помимо превращений веществ описывает трансмутации человеческих душ.

Потому, в целом, всё это всесжигающее нигредо, воссоздание сквозь страдание в альбедо, скоротечная цитринитас и своеобразный эндшпиль-рубедо как нельзя подходят для интерпретаций становления Человека.

В целом, этому есть примеры и в русской литературе — взять хоть Раскольникова из «Преступления и наказания» Достоевского, буквально проходящего все стадии алхимического Великого Делания. Тяга к грехам и совершению преступлений (в том числе преступлений чего-либо), являющаяся тяжкой ношей рода людского со времён Адама и Евы, существует неспроста — любой грех, любое преступление есть по сути способ получения энергии, её высвобождения путём сжигания чего-либо, но с тем нюансом, что вместо угля топливом здесь служит сама человеческая душа. Страшно даже представлять мощность энергии гавваха, выделяющейся при сожжении бессмертной сущности, однако всё же люди порой прибегают к этому способу получения силы. Грех сжигает душу, и человек ещё при жизни, променяв самое себя на силы (которые зачастую оказываются неиспользованы, то есть, потенциальная энергия не становится кинетической и остаётся лишь напряжением в своём носителе), оказывается в аду, о чём когда-то и говорил покойный протоиерей Дмитрий Смирнов. Таким образом, преступление можно описать как экзотермический процесс — сгорает душа, выделившаяся бесовская энергия развеивается по миру, сея дисгармонию и страдания, и остаётся только пепел — это и есть стадия нигредо, символом которой является галчонок Хватайка чёрный ворон.

История Раскольникова развивается по схожему канону: чтобы проверить себя и свои силы, он осмеливается убить, однако по итогу убивает не старую клюшку (потому что в ней уже и убивать нечего), а самого себя, буквально сжигая свою душу в ходе неудавшегося испытания.

Однако затем следует стадия альбедо — сквозь страдания духа из пепла, что остался от сожженья, должна возродиться душа, потому для аллегорического описания второй фазы используется пеликан, который по легендам способен распарывать себе клювом грудь, чтобы собственной кровью оживить отравленных змеёй птенцов — потому же пеликан также часто выступает аллегорией Христа-Искупителя. Словно пеликан, Раскольников берёт на себя ответственность за семью осиротевших Мармеладовых, принося себя в жертву ради их жизни (к слову, в истории Сони Мармеладовой альбедо и нигредо стоят в обратном порядке, её самопожертвование рождает грех, потому это грех крайне специфичный, можно сказать, направленный во благо и из желания блага проистекающий).

После нигредо и альбедо идут молниеносная цитринитас, олицетворяемая Василиском, и рубедо птицы Феникса. Предпоследняя стадия иногда трактуется как свадьба, единение двух первоначал, а последняя — как уже непосредственное слияние духа с материей, формы с содержанием, рождение нового Человека с абсолютно живой душой.

Как истинный гений, Достоевский вторые две стадии, уже сложнопостижимые, отделил от относительно понятных первых двух приёмом географическим — Раскольников убывает в далёкую и полумистическую русскую Землю Обетованную — Сибирь, куда за ним последовала Соня, что ознаменовало предженитьбу-цитринитас, и сквозь жар горячки, сопровождаемый сном про уморившие души людей трихины, переходит к рубедо, где на берегах сибирской реки рождается уже совершенно новый Родион Романович — восставший из пепла аки Птица-Феникс.

Просто Сократ был первым гибеллином

Человека в этом мире окружает множество объектов и знаков, о значении которых мы даже порой не задумываемся либо вовсе не обращаем внимания, попросту отсекая побочные явления их перед нашими глазами. В физике электроцепей присутствует понятие ёмкости конденсатора — заряда, который он способен накопить относительно себя самого.

В мире материальном, в предметах человеческого обихода можно выделить два основных вида аналогичного рода знакоёмкости — понятия, обозначающего то, какую семантическую нагрузку способен нести некий предмет: к первому виду можно отнести цвет риз священника — определённые цвета используются по случаям определённых событий, праздников. Будучи неосведомлён в теме, наблюдатель знаконосного объекта не скажет, что, например, зелёный цвет соотносится с праздником Троицы, а красный — с Пасхой. Таким образом, это система кодировки второго уровня, продвинутая, требующая причащения эгрегору перед разумением значения; требующая не только умения считать шифр, но и истолковать его, поскольку шифром пользуется ограниченная группа людей.

Второй вид знакоёмкости обратен первому, самый частый пример такому — текст и конкретные изображения на одежде, раз уж речь сегодня о ней. Для улавливания значения необязательно быть погружённым в контекст, достаточно лишь уметь читать, что в наше время доступно большинству. Это кодировка низкого уровня, первого, если не сказать нулевого, что напрямую сказывается на качестве кодируемой информации (обычно нулевым уровнем кодируют то, что ценности или особой значимости не имеет, более же высокие уровни символической кодировки применяются для зашифровывания более важных с какой бы то ни было точки зрения значений). Честно говоря, мне одежда с принтами или надписями не нравилась никогда как будто чисто врождённо. Облачаться в одежду со знаками, кодируемыми на нулевом уровне, означает открывать на себе портал в семиосферу, при этом оставляя его из-за низкого уровня шифрования доступным для всех подряд, уязвимым для чего-то такого, что и описать сходу нельзя — назовём это семиосферными демонами. Вайб присутствует такой же, как у татуировок или у тех людей, которые стоят с повешенными на себя щитами с предложениями всяких услуг, туров — в общем, всякого барахла для туристов — а чтобы ещё больше засорить семиосферу, они обычно вдобавок раздают листовки или буклеты. (Кстати, с недавнего времени почему-то перестал их замечать.)

Именно поэтому настоящего мага всегда можно узнать из толпы по абсолютно однотонной одежде, а если она ещё и чёрная, то это гарантирует полную защиту от семионуклидов, поскольку чёрный — это совокупность всех цветов, он поглотит всё входящее, но ничего не отразит, не даст семиолокационно зарадарить. В общем, прикладная стелс-технология для защиты от недружелюбных проявлений семиосферы.

Раз уж затронули тему зарядоёмкости и знакоёмкости, можно упомянуть и про душеёмкость. Как можно предположить, существуют вещи и вещества, способные в себе душу вмещать. Самое очевидное — это ртуть, которая в ипостаси зеркала втягивает в себя бестелесную душу покойника, а в ипостаси градусника служит сердечником шайтаногенотьбового соленоида.

К изображению человека и живых существ в принципе во многих культурах принято относиться с особым трепетом вплоть до полного запрета на подобные действия, ибо в любом изображении есть часть души изображаемого. Не случайно ртуть же использовалась при проявлении фотографий — а как иначе вместить в материю нематириальную сущность? Каждая фотография является настолько быстросоздаваемым и интенсивным изображением, что отнимает у человека часть души и оставляет в себе. Такова плата за качество и скорость.

Отсюда можно вывести второй признак мага — он предпочитает не фотографироваться лишний раз, а если уж до этого и дошло, то на фотографиях обычно выходит страшным уродом или болваном — всё, ради того, чтобы не оказаться пойманным и заточённым в материи.

Прокопали дыру к чертям в ад
@
Скинули туда ядерку, чтобы показать, кто здесь главный пентаграммщик

https://ru.wikipedia.org/wiki/Уртабулакское_газовое_месторождение

Если Петербург — Северная Пальмира, то Москва — это Северный Вавилон, место стечения людских потоков со всех уголков империи, простирающейся от Немана и Днепра до Амура. Архитектура Москвы в своём роде уникальна — здания в неорусском стиле или русско-византийской тесно соседствуют с квазиегипетскими монолитными фасадами, похожими на выдолбленные в скалах древние каменные гробницы-петрополи, а в самом центре стоит не иначе как пирамида Джосера с мумией.

В некоторые моменты возникает желание полностью отказаться от концепции времени как некой помехи в жизни, не имеющей по факту никакого влияния, особенно когда читаешь:

Первые постройки были возведены для проведения погребального ритуала, чтобы продлить жизнь души Ка фараона [Джосера] после его смерти.

Ка после смерти человека покидает его тело, бродит по земле и вновь возвращается, но живёт в скульптурном изображении в гробнице и питается подношениями, проходя в сердаб (подвал) через «ложную дверь».

Разбавляет этот поистине булгаковский градус египетско-вавилонского бала с вратами, пятиконечными звёздами и молотками лишь одиноко возвышающийся посреди города храм Христа Спасителя.

Соборы, построенные Константином Андреевичем Тоном, примечательны тем, что подавляющее большинство их было разрушено большевиками. Таковая судьба постигла, к примеру, помимо московского храма Христа Спасителя также петербургские Екатерининский собор в Царском Селе, Введенский собор у Витебского вокзала, храм святой великомученицы Екатерины что в Екатерингофе, Благовещенскую церковь Конногвардейского полка и Мироньевскую церковь Егерского полка, красноярский собор Рождества Богородицы, петрозаводский Святодуховский собор, томский Троицкий собор и Вознесенскую церковь что в Иваново-Вознесенске. К счастью, были и уцелевшие, в частности соборы в Ельце и Задонске, а из Франции разрушенных был восстановлен кроме храма Христа Спасителя ещё и Екатерининский собор в Царском Селе — примечательно, но оба эти сооружения время от времени капитально затягиваются лесами, что свидетельствует об их некого рода способности ценой себя высасывать из окружающего пространства скверну (возможно, что иногда их покрывают лесами, чтобы не смущать что-то).

Ни от чего так сильно не корёжило большевиков, как от русско-византийской эклектики, что выразилось также в замене двуглавых орлов на башнях Кремля на пятиконечные звёзды, чей генезис проследить не так уж и сложно.

Из всего этого можем сделать вывод о наличии некого экзистенциального противостояния, сторонами которого являются два рода сил, противоборствующих с времён столь незапамятных, что и разорявшие Россию коммунисты, и грабившие Византию в компании с турками-сельджуками крестоносцы являются лишь временными проявлениями в нашем мире какой-то высшей силы, куда более древней, чем все варвары, цеховики, венецианские темщики и профессиональные срыватели мобилизационного развёртывания.

По древней легенде, привидившейся мне во время пересечения одной из городских ортогоналей, разгадать эту тайну сможет лишь человек, никогда не видевший женщины и взойдущий на самую высокую гору Афонского монастыря в ночь своего тридцатитрёхлетия.

Каждый человек, стоящий на Невском без движения — мошенник, пока не доказано обратное.

Фотографов и художников паковать за административные правонарушения, преступления против общественного доверия и душекрадство. Собачникам — инкриминировать жестокое обращение с животными и высылать из города.

Бык — это животное, служащее фундаментом всего людского развития, с испокон веков обеспечивавшее нам логистику, хозяйственную деятельность и питание. Наибольшего успеха на заре человечества достигли именно те цивилизации, которые пришли к использованию бычьей силы в своих целях, в благодарность за что они ввели быка в свой пантеон, возведя его в сан едва ли не божества, а для поддержания силы цивилизации (в данном случае, семитской) быкоподобным Баал-Хаммону и Молоху в Финикии и Карфагене приносились в тофетах человеческие жертвы.

Создание подобного рода отношений между двумя субъектами (в данном случае — людьми и божеством), выстроенных на энергии страдания, является первой духовно-энергетической революцией человечества. Зачастую и в наши дни отдельно взятые люди строят отношения друг с другом используя в качестве своеобразного ВВП именно боль — кто кому больше сделает гадостей и обругает, тот и считается более успешным. Топить печи бытия гаввахом хоть и эффективно — его очень легко получить, да и горит неплохо у всех участников процесса — но тем самым закладывается мина под всё общество, и на архистратегических дистанциях шанс крушения цивилизации близится к стапроцентному. В таких условиях произошла вторая духовно-энергетическая революция — появление иудаизма, в котором гадить друг другу объявлялось харамом в десяти заповедях. Подобного рода мера была на тот момент необычайно прогрессивной и позволила выстроить достаточно монолитное общество, эффективно действующее и по сей день. Впрочем, одного запрета зла для движения человечества ко благу не хватило бы — и по милости небес случилась третья духовно-энергетическая революция — Господь послал нам Сына Своего, который проповедовал учение, основанное на любви, любви взаимной и общечеловеческой. Несомненно, для поддержания такого процесса необходимы усилия — чтобы скатиться в пьянство и разврат, особой силы духа (воли) не требуется, но ради целей более высоких трудиться следует, ибо лишь источая благое действие можно достичь высот, не упав до адских низин. А то, что в христианстве основным животным символом является агнец, можно рассматривать как демонтаж культа крупного рогатого скота, победу пастушеского лобби над цехом биомехаников.

За свои заслуги бык, как уже было сказано выше, неоднократно помещался в различные пантеоны. Примером тому кроме также уже разобранных Баала и Молоха служит другой любопытный бог, Вакх. Нетрудно заметить, что чисто фонетически Бахус весьма тесно связан со звучанием быка, да и в мифологии Диониса зачастую изображали рогатым, что нашло более сильное отражение уже в непосредственно его спутниках — козлоидных сатирах. Кроме того, по одной из греческих легенд, человечество возникло из крови Диониса в обличии быка, разорванного на части титанами — по преданию, в честь этого на Крите даже устраивались ритуальные празднества, когда критяне*, разыгрывая страсти и смерть Диониса, зубами разрывали на части живого быка. К счастью, в наше время нет необходимости точить зубы о щетинистую бычью шкуру, ведь вместо этого можно съесть сладкую гематогенку. Скажем так, поедание быка в разных ипостасях — это настоящая вековечная скрепа, традиционная ценность всего европейского общества, ритуал для получения силы, удивительно прогрессивный тем, что теперь не быку приносятся в жертву люди, а уже человеческое племя с аппетитом уплетает бычьи тело и кровь — за некоторое время роли несколько поменялись.
*отношения критян с быками любопытны по той причине, что иногда Дионис изображался как младенец с головой быка, таким образом, Минотавр — это не иначе как «у нас есть Дионис дома», плюсом прыжки через рога быка тоже можно отметить как немаловажный элемент жизни.

Да и в целом человечество в благодарность за тяжкий труд быка запечатлело его образ во множестве языков абсолютно разных языковых семей, а финикийцы поместили рогатого на первое место своего алфавита.

Так, русский бык тождественен латинской vaccae (которая ещё и успела послужить нам в вакцинах), а в современном итальянском присутствует выражение perbacco, означающее то, что в остальных языках означает то «чёрт возьми», то «ради Бога» — видимо, в тайном итальянском пантеоне бык до сих пор стоит в одном ряду с Богом и дьяволом — схожим образом когда-то проговорился Борат, упомянув, что казахи молятся соколу. В арабском языке корова также означается словом «аль-баккара» (так же называется и вторая, самая длинная сура Корана).

Встретиться с быком в его первозданном виде мы можем и во вьетнамском Фо Бо — всё это, пожалуй, беспрецедентный случай того, насколько в совершенно разных уголках Земли народы, говорящие на абсолютно разных языках, совпали в мнении насчёт одного животного. Следовательно, подлинной общечеловеческой ценностью, объединяющей каждого представителя нашей цивилизации, является именно бык, а не какие-то там сказки про права и свободы, про которые так любят затирать в ООН.

Всё новейшее время есть не иначе как новое Средневековье, ибо история циклична, хоть и совершенно не так, как об этом говорится в псиопах вроде зубьев пилы/синусоиды, где создаётся ложная дихотомия между двумя полюсами. Природа времени такова, что его в первую очередь нет, и только потом уже есть. Нет никаких чётких обоснований того, что время вообще существует, ведь все события могут происходить одновременно, иными словами, время — это в первую очередь лишь модель, призванная человечеством в наш мир, чтобы трактовать причинно-следственные связи; время, выражаясь логико-математическим языком, не аргумент, а функция, если даже не производная.


Нашу эпоху со Средневековьем роднит то, что порой совершенно расплывается понятие персоналии автора — с одной стороны это проявляется в условной «анонимности», теперь трактаты могут писаться от лица не учёного-жреца, не математика и философа, а телеграм-канала, явления порой абстрактного до абсорбирующей мистики. С другой стороны причина тому — гопатые, которые абсолютно замыливают понятие творца.

Таким образом, сейчас самое подходящее время для создания цехоподобных обществ — раз уж личности в масштабах цивилизации и так размылены, то почему бы не отказаться от пережитка эпохи Просвещения в виде стремления всё и вся персонализировать. Гораздо благороднее, не прицепляясь к подчастую мифическому образу la personae, растворить в ноосфере свою философию, а то, насколько она вообще способна органично раствориться в ней, покажет как раз время.

Основное свойство Zэтки и имманентная её прелесть заключается именно в том, что семантически это абсолютно чистый символ. Она не несёт в себе никакого смысла, не отсылает ни к какому явлению и не старается напоминать о чём бы то ни было, следовательно, значение (а затем и значимость) создаётся считай на наших глазах с чистого листа. Придание значения ничему доселе не означавшему символу является мощнейшим по своей сути семиосферным явлением, по природе и силе сравнимым с реакцией термоядерного синтеза (об этом редко говорят, но на самом деле протон, нейтрон и электрон являются вершинами семантического треугольника Фреге).

Таким образом, зэтка глубоко первична, первична как империя, ибо лишь империя может расширять и преобразовывать контекстные поля вокруг себя, чего не могут делать малые, вторичные государства и народы, ибо всё их бытие завязано на некий уже существующий контекст, созданную когда-то и кем-то парадигму; вне контекста представитель такого народа уже не будет считываться ни как свой своими, ни как чужой чужими. Подданный империи же сам и организовывает себе контекст, делает то, что считает нужным, а не то, что требует от него национальная свідомість традиция, а потому лишь он является по-настоящему СВОбодным человеком, не зависящим от никаких уставов.

Выдумывать про зэтку бредни вроде того, что это на самом деле вольфсангель и прочее, могут лишь либералы и им подобные, которые по своей вторичной и сабмиссивной сущности не могут даже вообразить, что что-то в этом мире и, следовательно, в их сознании (либерал воспринимает мир именно так — у него не сознание определяет бытие, а бытие определяет сознание, однако так как в абсолюте бытие так или иначе определяется сознанием, то сознание либерала также определяется сознанием, только уже чужим) может быть первичным, не считая всяческих симулякров по типу демократии, прав человека и свободы. Аналогично бьётся позиция и критиков зэтки, видящих проблему в том, что она не обладает смыслом и каким-то чётким значением — нужно радоваться тому, что прямо на наших глазах происходит такое редкое явление, как пополнение семиосферного Олимпа новым знаком, значение которого вкупе со значимостью набирается уже сейчас, а что же до смысла — его мы оставим додумать потомкам, ведь это их труд — придумывать смысл были.

Рождение зэтки — символа, значение которого создаётся с нуля, а смысл, пожалуй, вовсе пока не нужен en masse — является одним из самых значительных событий в семиосфере. Контекст — это тоже первичное явление, поскольку оно рождается напрямую благодаря перемножению и компиляции огромного числа языковых матриц значений, но не вступает в реакцию с ними (честно говоря, вторичный контекст вообще не так и просто создать, для этого нужно прибегать к расширению поля с помощью введения комплексной оси), а по своей метафизической природе контекст является оболочкой, этаким ларцом, в некоторой степени укрывающим значение и позволяющим нам ощутить смысл, ведь, как я уже писал, смысл — это значение, помноженное на контекст, контекст же, как следует из вышенаписанного — это такой своеобразный алхимический благородный материал, но материал прозрачный, таким образом, он сочетает в себе свойства и металла, и газа, оставаясь самосоздающимся из значений и порывов людских душ.

В истории старых и не очень времён существует довольно популярный мотив наличия двух формально противоборствующих фракций, состоящих обыкновенно из земельной аристократии с одной стороны и торговцев, промышленников, а подчастую и священнослужителей с другой.

Известнейший пример тому — увековеченные в вечности Дантом в его Божественной Комедии гвельфы и гибеллины, где к первым принадлежали в основном всякого рода горожане — купцы, торговцы и ремесленники, обыкновенно поддерживавшие власть Папы Римского, а ко вторым — сторонники Императора Священной Римской Империи в лице земельных феодалов и аристократов.

Подобного рода взаимоотношения можно описать как гармоничную связь между городом и загородом, двумя видами собственности и ведения хозяйства — горизонтальным, тяготеющим к земле и экстенсивным методам (иными словами, отжать себе как можно больше территории и пустить всё под засев или пастбища), и вертикальным, тяготеющих к иерархии и интенсивным методам оптимизации (создать цех, распределить подчинённых по должностям и работу по подчинённым). Словно в атоме, в котором ядро занимает необычайно малую часть объёма, в городе сосредоточены все производящие мощности, окружённые просторами взращивающих территорий.

В данном случае также считаю уместным вспомнить о индийской кастовой системе из работников-шудр, ремесленников и торговцев-вайшьев, землевладельцев, аристократов и воинов-кшатриев и жрецов-брахманов. Нетрудно заметить, что эти господа предпочитают компоноваться парами через одного — шудры работают на кшатриев на полях, пока вайшьи и брахманы тусуются в городах. Подобного рода система уместна во все времена (поэтому, к слову, всех кшатриев-пассионариев нужно высылать нафиг из городов жить на зелёные просторы, ибо в городах они по своей индоктринируемой природе постоянно становятся источниками проблем и инструментами осуществления революций) и легко проецируется на ту же Италию с опирающимися на труд шудр гибеллинами-кшатриями и гвельфами-вайшьями, поддерживавшими католических священнослужителей-брахманов.

Схожее было и в Византии, где существовали две противоборствующие группы — венеты, тождественные итальянским гибеллинам и индийским кшатриям и состоявшие из крупных землевладельцев и старой греческой аристократии (венеты, к слову, являлись ортодоксальными христианами) и прасины, состоявшие из торговцев и промышленников (короче, вайшьев на гвельфах), к которым также примыкали государственные служащие, по своей сути являющиеся брахманами, ибо после жречества (= наук) чиновничество есть самый благородный, брахманский вид деятельности; чиновником-цензором был и голубоглазый брахман Иван Гончаров (прасины в свою очередь были более подвержены влиянию порицаемой в Византии монофизитской ереси).

Уже куда ближе к нашей эпохе кое-что похожее можем заметить и у братьев наших меньших, американцев, чья тяга к созданию двух противоборствующих партий с ничего не значащими названиями вылилась в историю с негроаграрным Югом, представлявшимся демократической партией, и цехопромышленным Севером, который на цирковой арене репрезентировали республиканцы.

Таким образом, можно вывести особый тип цивилизации, характерной чертой которого является дробление для пущей стратегической мобильности на две внешне противодействующие фракции, состоящие из живущих в городах и служащих брахманам вайшьев-торгашей и обитающих вокруг них кшатриев, запрягающих работать на своей земле попавшихся шудр. Данная цивилизация всю свою известную историю мигрирует на запад — из Индии в Византию, затем, через очень тесные связи последней с Венецией (которую, к слову, не затронула «вражда» гвельфов и гибеллинов, за что современники обвиняли её в этой вражды устроении) — в Италию, а потом уже и за океан в Новую Землю Обетованную.

Вероятно, существует особый способ транзита такого уклада жизни, да и подобных диалектических цивилизаций могло случиться куда больше по пути с востока на запад, но это уже тема для солидной исследовательской работы, которую неплохо бы профинансировать не менее солидным грантом (комментарии в канале, в случае чего, всегда открыты).

Одним из самых значимых органов человека является нос. В достаточно маленьком объёме биомассы сосредоточено большое количество нейронов, что делает его как слабым местом при ударе, так и важным центром обработки информации. Обоняние человека — одно из немногих чувств, работающих как с пространством, так и со временем, ибо запахи имеют свойство улетучиваться, растворяясь в окружающем эфире. Нос также тонко чувствует соли иода, играющие важную роль в деятельности нервной системы.

Если мы обратимся к базе, фундаменту, то обнаружим, что с понятием обоняния тесно связано чутьё, чуйка — то есть, интуиция, главным нахождения которой является именно нос, да и на практике, как можно заметить, интуиция почти на половину обеспечивается именно обонянием, помогая чувствовать присутствие людей где-либо, обнаруживать болезнь до проявления ее симптомов или понимать, что куда-то идти не следует. Носом же люди что-нибудь выведывают: оттого, когда нечистый на руку человек оказывается замечен за тёмными делами, он обыкновенно начинает грозиться оторвать или набить нос.

Немаловажно, что эволюционно мозг развился именно из обонятельных центров, что делает мозг вторичнее носа, свидетельства чему сохранились и в языке (нос, к слову, практически неизменен во всех индоевропейских языках) — в греческом словом νοῦς обозначается разум и ум, из той же сферы, полагаю, происходит и γνώσις; богиню памяти греки звали Μνημοσύνη. Как видно, на носе плотно завязано множество тождественных понятий, ноос и гнозис являются одними из важнейших субъектов человеческой философии, а нос, таким образом — вместилищем человеческого разума.

Про нос писал и Николай Васильевич Гоголь, бывший известным мистиком: в его произведениях встречаются порой откровенно эзотерические мотивы (на этом моменте начала мигать лампа подле меня) — то в поэме некий господин начинает собирать себе армию мертвецов, то чиновник лишается своего Носа, который за время отдельного проживания успевает сконструировать себе полноценное бытие. Базой является также его малороссийский цикл, составляемый Вечерами на хуторе близ Диканьки вкупе с Вием. Гоголь, к слову, чем-то кроме имени и тёмных волос напоминает мне Теслу, которого также как видного физика можно отнести к эзотерикам.

Стоит помнить, что шайтан ночует именно в носу — а шайтан не дурак и, естественно, в плохом месте устраиваться не станет.

Из личных наблюдений — нос с маленькой горбинкой порой выдаёт, особенно в женщинах, человека сведущего.

Кроме того, из последствий недавнего коронавируса наряду с отшибанием обоняния порой отмечалось и снижение когнитивных способностей, что с левой стороны подтверждает тесную связь между старшим мозгом в носу и младшим в черепе, а с правой — указывает на то, что знали, куда бить.