Je suis de Odessa, une fille du officier. Crois moi, tout n'est pas si clair. Personne ne veut réunification con France.

Во все времена человеку было свойственно верить в нечто сверхъестественное, полагаться на что-то гораздо более могущественное чем он сам, а следовательно, и более умное, больше знающее. Долгое время таковым являлись боги: у древних — пантеон, общавшийся со смертными через жрецов-гадателей и оракулов, у людей Средневековья — единый Бог, связь с которым осуществлялась так же, с помощью жрецов культа (однако уже без посредства оракулов), а также молитвами. Кроме того, во все времена актуальными являлись связи со сверхъестественным куда более низкого порядка, такие как знаки, приметы, гадания и прочие относительно рутинные и ординарные явления. Начиная с Нового Времени, по нарастающей увеличивалось влияние науки и доверие масс людей к ней, достигнув своего апогея буквально на наших глазах и проявившись в виде превращения Науки (уже с большой буквы) в религию со жрецами в виде учёных (или учоных, кому как нравится) и преданной паствой в виде убеждённых атеистов и сторонников теории эволюции в качестве частного примера, готовых порвать глотку (обычно и к великому счастью, только в интернете) любому, кто усомнится в происхождении человека от обезьяны, Большом Взрыве, существовании чёрных дыр и тому подобном.

В течение последних двух-трёх лет, если даже не меньше, появилось абсолютно новое, особенно интересное направление, принадлежащие к которому уверовали в так называемый искуственный интеллект, также известный как нейросеть, ChatGPT, DeepSeek и так далее (давать много разных имён какому-то одному богу — это в принципе очень распространённая традиция среди людей всех времён и народов :)). По факту, все признаки могущественного божества нейросетям уже приписали: это и мощь, заключающаяся в способности быстро и просто делать то, что человеку порой не под силу, и всезнание, и в некотором роде непогрешимость. Вероятно, уже в ближайшее время мы сможем стать свидетелями первых шагов становления принципиально нового течения, быть может, отколющегося как раз от Науки и сформирующегося в контексте продолжающейся вот уже много веков тенденции на децентрализацию в религии (сначала была одна Церковь, она распалась на две. Вторая в XVI веке породила множество меньших, не признававших власть Первого Рима. Меньшие продолжили дробиться, по итогу дойдя до уровня вполне глобальной научной религии с иерархией, необычной тем, что в ней присутствует лишь два уровня (по крайней мере, в спектре публичной видимости): прихожане-научпоперы и пасущие их жрецы-контентмейкеры, в свою очередь уже никак особо не объединённые). В будущем Культе Машины же жрецы вовсе как отдельная прослойка могут исчезнуть, ведь у каждой ячейки верующих будет личный алтарь (а то и несколько) в виде персонального компьютера с установленной на него программой нейросети.

Будем наблюдать)

Как известно, существует два богоизбранных народа — русские и евреи. При этом между ними уже много веков как идёт борьба за это звание. Богоизбранность может определяться общей пассионарностью, может соблаговолением небес, а может и вовсе путём самоубеждения. Единственная проблема — никем ещё чётко не определены отношения между Богом и его гоями детьми — то есть, всеми народами, так или иначе получающими вышнюю благодать или испытания. Таким образом, в качестве модели этих самых отношений можно использовать модель отношений семейных. Несомненно, евреи в данном случае являются старшим сыном Бога как народ, заключивший первый договор с Ним — Ветхий Завет. Статус старшего ребёнка в семье вынуждает нести ответственность за младших и накладывает различные обязанности, в то же время давая определённые преференции, если не сказать, привилегии. Точно так евреям в течение всей их истории выпадают всяческие испытания — взять то же египетское рабство или сорок лет бродяжничества по пустыне, однако благодать небес всё это время не покидает их.

Новый Завет же есть ни что иное как рождение нового ребёнка, нового народа веры христианской. И вполне понятно, что иудеи своих младших братьев поначалу невзлюбили, приревновав их к отцу и убоявшись оскуднения его милостей. Это отчасти объясняет более чем двухтысячелетние прения между иудеями и христианами, порой выливавшиеся в трагические события с обеих сторон. Русский народ как народ-носитель, народ-хранитель ортодоксальной веры, следовательно, наследник и держатель второго договора — Нового Завета, по отношению к евреям является младшим братом. Ближайшим родственником и душой.

Но для полноценного понимания данной концепции, основой которой является семья, необходимо ввести и третьего актора, третьего ребёнка, которым является самый молодой народ из великих — американский. Наличие тесных связей между русскими, евреями и американцами трудно отрицать, так как всё время своего существования Америка находилась под огромным влиянием первых двух наций. Проблема лишь в том, что хотелось как лучше, а получилось как в сказке:

Было у отца три сына:
Старший умный был детина,
Средний сын — и так и сяк,
Младший вовсе был дурак

Младший сын, будучи всеобщим баловнем и любимцем фамилии, чудит и творит порой откровенную дичь: именно так и появился постмодерн с метамодерном в придачу.

Но когда-нибудь он наконец повзрослеет, и мы вместе заживём одной дружной семьёй от Вашингтона до Москвы и Тель-Авива.

Триединый русский народ

Одна из главных черт современного общества — его гордыня, вызванная в первую очередь повсеместной секуляризацией, порой даже чрезмерно форсированной. Общество искренне считает, что оно и есть единственный авторитет, что оно разумно настолько, что способно вершить суд над отдельным своими членами.

Вот как было в Древней Греции: жили многие уважаемые люди, и они были философами — взять, например, Диогена, который при всём своём по современным меркам, мягко говоря, эксцентричном поведении пользовался огромным уважением, его посещал сам Александр Македонский. И на Руси, а позже и в Империи, юродивые и блаженные всегда особо почитались, ведь юродивый человек — он от Бога. В наши же дни любой человек, выйдущий куда-нибудь на площадь и начнущий чудить, сильно рискует в лучшем случае получить административный протокол, а в худшем — отъехать в дурку.

Многие же откровенные психически больные вместо того, чтобы носить рубашку с длинными рукавами и жить в комнате с мягким стенами, ведут активную публичную деятельность (а зачастую и военную пропаганду со стороны противника). Такую порочную практику следует прервать, а безвинно заточённых в лечебницы — реабилитировать.

При этом нельзя путать благородных шизов — то есть наших будущих философов, обладающих бесчисленным множеством потенциально полезных идей, и остальных, которые, как правило, "в тренде": они активно интересуются политикой, имеют обо всём своё мнение и обыкновенно ретроградны; они мечтают об реформации уклада в обратную сторону на n-ый отрезок назад, то есть, являются особо сильным ингибитором преобразований.

Идеалом в будущем будет создание по аналогии с наукоградами своего рода "шизоградов", которые будут являться центрами сосредоточения технической и, в первую очередь, гуманитарной мысли. В этом плане очень полезным будет перенять опыт у СССР, где и получили особое распространение идеи перераспределения человеческого ресурса на социально важные кампании, такие как стройки, освоение целины и прочие общественные работы.


России нужна Галоперидоловая Долина.

О роли положения определения в фразе

Одной из ключевых особенностей русского языка является необычайная подвижность слов внутри предложения, что позволяет выражать максимально тонкие смысловые оттенки и нюансы. А одним из наиболее часто перемещаемых синтаксических элементов является определение — то, чем выражаются свойства субъекта, его принадлежность, параметры и тому подобное. Для удобства иллюстрации возьмём пример вопросительного предложения как наиболее подверженного влиянию перестановки слов и интонационных акцентов на смысл:

"Откуда у тебя такая интересная фамилия?"

"Откуда у тебя такая фамилия интересная?"


Как можно заметить, при перестановке слова сумма смысла изменилась, вернее, изменилась его направленность. В первом случае спрашивается уже констатированный факт — происхождение объекта с уже известными и описанными свойствами — "интересная фамилия". Во втором же в первую очередь уточняется происхождение чисто объекта как такового, и только уже затем следующим словом автор, или, если угодно, владелец вопроса придаёт объекту "фамилия" свойство "интересность".

Иначе говоря, во втором предложении внутри основной синтаксической конструкции — вопроса — образуется субконструкция из имени существительного и прилагательного к нему, причём в чётко установленном порядке. "Интересная фамилия" — это простой объект с известным свойством, но "фамилия [есть] интересная" — это уже своего рода малая, побочная грамматическая основа внутри главной, вкладывающая идею лично говорящего.

Такое преображение возможно в русском языке по двум причинам: во-первых, отсутствию чётко установленного порядка в конструкции прилагательное+существительное, тогда как в, например, латинском и многих других романских языках адъектив всегда следует после субъекта; во-вторых — возможности опустить глагол-связку "есть" и тем самым внешне близко мимикрировать под конструкцию обратного порядка с прилагательным со значением свойства, но при этом оставить оттенок сказуемого, значения некоторого действия, "бытия интересным", у прилагательного (в, допустим, английском подобное возможно скорее в порядке исключения).

Остаётся догадываться, откуда произошёл подобный оттенок и как он установился. Быть может, это результат воздействия на коллективный контекст русского языка и всех его носителей каких-нибудь крупных писателей, умело воспользовавшихся возможностью перетасовать слова.

В чём-то подобное изменение оттенков значения напомнинает аналогичный случай в физике и химии, где расстановка одинаковых в общем элементов в разных ситуациях по-разному влияет на распределение электронной плотности в веществе и, как следствие, изменяет свойства вещества (пожалуй, первое, что приходит на ум — повышение электроотрицательности крайнего атома углерода при концевой тройной связи в углеводородах, дающее возможность реагировать с аммиачным раствором оксида серебра с замещением единственного атома водорода на атом металла (здесь, в принципе, можно было бы сказать про особую металльность водорода как химического элемента, но это уже совсем другая история)).

На самом деле, очень интересно рассматривать исламский свод религиозных правил не только как сборник абстрактных предписаний верующим, но и как многовековую коллекцию советов того, как сохранить физическое здоровье

Взять хоть самое известное положение — запрет на употребление свинины в пищу. С точки зрения ритуальной, свинья — нечистое, харамное животное; с прагматической же свинина плоха тем, что при неправильном приготовлении ей можно отравиться (да и сама хрюшка при жизни может много всякой гадости умять, если не следить). В условиях, когда мало кто знает, как эту самую свинину правильно готовить, легче просто запретить её есть, чем лечить, а то и хоронить каждого неудавшегося гурмана.

Тоже занятно выглядит очень позитивное отношение к чиханию и столь же негативное — к зеванию. И если благословение первого более-менее ясно, ведь в засушливом климате с каждым чихом из носа выйдет ненароком попавшая туда песчаная пыль, то что столь плохого в зевоте, остаётся лишь гадать — возможно, войдя во вкус и зазевавшись, легче вывихнуть челюсть или врезаться во что-нибудь)

К особенностям проживания в пустыне относится и предписание совершать по возможности ритуал намаза, обязательная часть которого — омовение, приятное в жару всякому.

Пророк Магомет, являющийся неоспоримым авторитетом для каждого мусульманина, при своей жизни славился среди сподвижников чистоплотностью — ежедневно мылся и придерживался инновационной в то время практики чистки зубов мисваком — специально расщеплённой палочкой дерева. Зубы являются своего рода критической инфраструктурой не в последнюю очередь из-за близости к ним зрительных нервов, поэтому очень важно заботиться о них и беречь.

Также очень интересным моментом является дихотомия право-лево (в принципе распространённая во многих культурах), где право — это добро, а на левом плече сидит аш-Шайтан, поэтому всю грязную работу стараются выполнять левой рукой, а правой — здороваться и делать всякие хорошие вещи.

К этому же относится и предписание спать на правом боку как на правильной стороне — некоторое время назад редакция канала выяснила, что на нём действительно лучше спится (особенно после ужина).

О сакральности подъезда

Начало своей истории подъезд берёт приблизительно в эпоху индустриализации и модерна, когда в обществе наметилась явная тенденция на миграцию из села в город. Тогда же для новоприбывших теперь уже горожан стало строиться городское жильё, достаточно немалое, чтобы вмещать в себя много людей, при этом между собой не связанных ни родственно, какой принцип лежал в основе домостроительства в сёлах и деревнях, ни по социальному статусу, как это происходило всегда в городах прежде.

В наши дни подъезд является одним из самых распространённых элементов в гражданской жилищной архитектуре, присутствуя так или иначе в каждом многоквартирном доме. В то же время подъезд — это не просто проход с улицы в квартиру, это буферная зона между миром, чуждым человеку, наполненным неровным тротуаром, спотыкающим ходока, и существами дикими и опасными (голубями, уличными кошками и, в особенности, воро‌нами), и миром уже непосредственно людским, в котором всё приспособлено и заточено под один лишь человеческий комфорт.

Эта буферность отражается в первую очередь в свойствах температурных: зимой в подъезде тепло, а летом прохладно — здесь найдёт покой умаявшийся путник, а Духи Батарей даруют ему желанную возможность отдохнуть от неблагоприятных условий Улицы.

В подъезд открываются двери многих квартир, а в каждой из них живут люди, всяк со своими мыслями, чувствами, насущными делами и заботами. Духи Подъезда, незримые его обитатели, этой сумеречной энергией питаются, но, в отличие от домовых, так же живущих в каждой квартире, не конвертируют её в действия и помощь или пакость (кому как) своим хозяевам, они создают внутри вертикали подъезда, ось которого как магнитная катушка проволокой увита лестничными пролётами, особого вида поле, состоящее из своеобразных эманаций, и именно это поле задаёт тон всему подъезду.

Кроме того, если рассматривать образ подъезда в сознании человека — это место, где порой можно натолкнуться на молодёжь, весело проводящую время за алкоголем, сигаретами и делами полюбовными. Но не единым желанием бунта против устоев, то есть, запрета домового ЖЭКа курить, движимы они — то самое поле, что создали местные духи, позволяет определить подъезд как объект, имеющий достаточный уровень, чтобы являться местом проведения обряда инициации. Лишь нарушив людской устав в, по сути, нелюдском месте, преступив определённую черту, человек переходит в состояние взрослого — именно этим по подъездам и занимается молодёжь, а вовсе не смутой и бесовщиной, как считают многие выжившие из ума старухи.

Но в то же время подъезд по онтологической сути своей и вследствие обитания в нём духов является местом, лежащим вне христианской юрисдикции — это языческое капище со своей собственной историей и обитателями, чем и объясняется его выбор как локации инициации.

Возвращаясь к теме вертикали — подъезд место хоть и языческое, но принадлежит оно не небесным богам Асгарда. В нём заправляют древние хтонические боги, испокон веков живущие по соседству с человеком. В частности, именно поэтому, а не только из-за рачительных жильцов, во многих подъездах зачастую темно. Однако связь с миром небесным у подъездов присутствует — каждая ступень ведёт восходящего ближе к чердаку как буферу между землёй и небом, а затем и крыше, уже лежащей непосредственно под звёздной гладью. Но полное восхождение доступно только Избранным, лишь изредка удостаивающимся чести лицезреть горные сени — сотрудникам ЖЭКа, хоть и их присутствие под сводом небес (иначе говоря, под крышей на чердаке) не обходится без казусов.

Многоуважаемые читатели из Петербурга могут задаться вопросом: как быть с парадными? Ответ кроется среди размышлений выше. Если подъезд обыкновенный, несущий бремя капища, принадлежит хтоническим богам, то парадная со всей своей красой (имеется в виду подлинная парадная) — обитель богов Олимпа, ведь она и истоки свои берёт несколько раньше — в эпоху классицизма и любви к античности.

Ещё издавна зеркало считалось предметом, не до конца принадлежащим к нашему материальному миру. Свойство воспроизводить, а точнее, симулировать реальность по эту сторону внутри себя, имеет потустороннюю суть, в чём-то даже демоническую, именно поэтому зеркало и в наши дни во многих культурах обладает несколько негативным образом.

И эта негативная окраска объекта возникает ещё на этапе создания — раньше для изготовления зеркал использовали ртуть, металл опасный и требующий искусного обращения. Кроме того, одним из её свойств является возможность находиться во всех трёх агрегатных состояниях в условиях, приближенных к нормальным — для перехода из одной формы в другую требуется не так много энергии, что является проявлением не самой светлой стороны этого металла.

По поверьям, зеркало способно красть у человека душу, поэтому на Руси в домах, где недавно умер человек, зеркала завешивали, чтобы душа покойника не попалась в него и не осталась там навеки. Душу, защищённую живой пока телесной оболочкой, похитить сложнее, а вот когда она летает по земному миру в ожидании решения своей судьбы, зеркалу не нужно прикладывать никаких усилий — заряженная ртуть без особых усилий затянет бестелесную сущность в себя. В то же время существуют и примеры того, как отражение оказалось настолько сильно, что в короткий срок высосало всю душу из живого существа — примером тому служит легенда о Нарциссе.

Уже упомянутая симуляция реальности внутри себя требует от объекта определённой силы, а как известно, у материальных объектов сила может быть либо тёмная, либо сумеречная: и у зеркала, вероятнее всего, первая (учитывая то, что в мифах оно используется не только как отражатель, но и как передатчик (см. "Свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи"), а откуда неодушевлённому предмету знать что-то, как не от лукавого?).

Таким образом, зеркало и всё отражающееся в нём есть портал к чертям в ад. Написание Льюисом Кэрроллом приключений Алисы есть ни что иное как попытка англичан написать свою "Божественную комедию" со всей причитающейся мифологией, и если Толкин реконструировал миф древний, дохристианский, то Кэрролл описывал уже англиканскую эсхатологию. Другое дело, что там, где в "Комедии" были сам Данте и Вергилий, у мистера Кэрролла появляется Алиса и Кролик, а на место Бога встаёт британская королевская семья. Зазеркалье есть метафора адского измерения, а его жители являются демонами и мучениками.

Поэтому, когда вы видите фразу "мир в зеркале ...", знайте, что дело тут наверняка нечисто.

Где ἔρως прошёл, там πράγμασις делать нечего

— Мама, давай возьмём научпопового блогера-физика?
— У нас есть научпоповый блогер-физик дома.

Научпоповый блогер-физик дома:

Сравнительно недавно господином Вернадским была предложена концепция ноосферы — особой земной сферы, являющейся логичным продолжением биосферы и существующей как некоторая надстройка последней, вызванная мыслительной деятельностью человека.

Исторически говоря, ноосфера возникла в тот момент, когда первый Человек сформулировал у себя в голове (на первом Языке, разумеется) первую Мысль. И если первого человека духовно можно определить как Адама, то суть первой мысли является достаточно затруднительным вопросом, а установить первый праязык (не набор звуков для передачи знаков, как у животных, а именно структурированную систему), быть может, вовсе невозможно. И если первым человеком является всё же Адам, то, соответственно, встаёт вопрос: первомысль возникла в его разуме до съедения плода с древа познания или после? Если принимать во внимание то, что познание есть следствие мыслительной деятельности, а мышление есть процесс, постоянно параллельный познанию, становится возможным положительно заявить, что ноосфера, возникшая с первой мыслью, возникла уже непосредственно после грехопадения человека, но, вероятнее всего, до изгнания из Рая.

Как и любая другая сфера, ноосфера состоит из разноуровневых элементов, обозначенных как составные. Первичной субъединицей ноосферы является эгрегор как информационное поле групп людей, в большей степени нематериальное, нежели материальное. В определении эгрегора немаловажную роль играют интересы людей, к одному эгрегору их подключающие. Таким образом, как гидросфера состоит из океанов, морей, озёр, рек и прочих менее значимых объектов, так и ноосфера состоит из эгрегоров, различных по качественным и количественным параметрам (обыкновенно обратно пропорциональным: так, примером эгрегора с необычайно многочисленным числом подключённых, но со слабой связью между ними, является деятельность какого-нибудь популярного музыканта или иного артиста. Обратным примером служит компания из друзей — чем их меньше, тем прочнее и плотнее будет их эгрегор. В предельном случае друзей двое; каждый из них способен едва ли не предсказать поступки другого, а коммуникация их происходит путём своего особого языка, формировавшегося в течение многих лет общения, при этом подчастую уже не вербального. В принципе, в эту же категорию можно отнести и близнецов как людей, имеющих друг с другом связь более крепкую, чем с кем-либо ещё).

Своеобразные ноосферные явления тоже, на самом деле, имеют место быть, хоть и они обыкновенно известны под названиями объектов искусств. По сути, любое произведение искусства является продуктом порыва мысли автора, а следовательно, и порождением ноосферы в своей идеальной (в плане идейной) сути.

Ноосферу, как и все другие геосферы, можно засорить (но не нужно).

Кроме того, при особом виде подключения человек может обрести возможность взаимодействия с ноосферой — немного опосредованного, конечно, потому что столь мощного потока идей, теорий, знаний и концепций не выдержало бы ни одно разумное существо — так, прямого без пары градусов. Очень интересно подобная тема была представлена в первом Сталкере, где в финале выясняется, что вся Зона и аномалии в ней являются порождением разумов группы учёных ("О-Сознания"), решивших в благих целях соединить свои умы и уничтожить всё плохое, что внесло человечество в ноосферу, или как-то так, пусть меня поправят фанаты.

Короче говоря, мысли гораздо более материальны, чем кажется на первый взгляд. Если в ноосфере случится [УДАЛЕНО], то что-то из мыслей человека, подвергшегося [УДАЛЕНО], имеет немалый шанс овеществиться и встретиться этому же человеку. Конечно, есть немало факторов, катализирующих и ингибирующих [УДАЛЕНО], но без особой необходимости с ними лучше не спутываться.

Плотно принялся за чтение художественной литературы на британском английском, чтобы подучить язык. Заметил, что по сравнению с тем же французским куда реже можно дословно (а то и поморфемно) перевести текст, нужно просто вникать в суть, никак не думая о русских аналогиях фраз. Некоторые слова необходимо и вовсе озвучивать у себя в голове, чтобы понять их место в предложении, например, the dull moaning of the autumn wind. Понятно, что речь идёт об осеннем ветре, однако первые две характеристики я понял, только произнеся — оба слова звучат очень протяжно, кроме того, второе является герундием аkа отглагольное существительное. Соответственно, в тексте говорится об осеннем ветре как об обладающем заунывным, воющим и тоскливым гулом.

Вопрос же фактического близкого родства русского и французского, как раз и позволяющего столь вольно перекладывать текст с одного на другой, впрочем, просто объясняется тем, что у творивших русский литературный язык людей французский был в очень большом ходу (не скажу "был почти родным" или что-нибудь в этом духе, потому что не очень люблю такую формулировку).

Главное правило анализа любого конфликта — искать, кому оно выгодно.

Самая крупная оплошность в истории Пакистана — это не кашмирский спор с Индией, не незаконное получение ядерного оружия и даже не поддержка афганских моджахедов и укрывательство Бен Ладена.
Это — непризнание Армении. Потому что здесь уже в дело вступают силы, по своим возможностям в стократ превосходящие каких-то там индусов.

Каждый язык тяготеет к определённым вербальным сферам человеческого бытия, причём неважно, рассматривается ли язык как инструмент в чьих-то руках, то есть объект пассивный, утилитарный, используемый кем-то, или как отдельный субъект, обладающий собственными свойствами.

В первом случае сфера пассивного бытия языка определяется способами его применения, как резцы, имея разную форму, материал и размер, применяются в разных случаях — неважно, необходимо ли выточить на токарном станке деревянную балясину под перила (тут сойдёт обычный плотницкий), металлическую втулку (для чего потребуется резец попрочнее) или же сделать по заказу дверцу шкафа с вычурным узором, что потребует тонкого изящного столярного резца, помещающегося в ладони.

Во втором же случае, когда язык определяется как нечто самостоятельное, он переходит в разряд одушевлённостей, способных на активное действие, а характеризовываться он будет как вполне себе нормальное живое существо, способное на активную деятельность.

Куда легче рассматривать именно первый вариант, поскольку любой язык, даже программирования, всегда функционирует лишь на базисе кого-то или чего-то, работая в неразрывном тандеме.

Собственно, к чему это я.
У каждого из самодостаточных языков существует некая личная область, в которой он применяется наиболее часто и которая во многом определяет саму суть языка. Английский язык — язык деклараций и договоров, достаточно прямолинейный, с чётким порядком слов и разграниченным функционалом грамматических категорий. Немецкий во многом язык логики, философии и схемотехники, применяемый в сферах точных или близких к статусу точных. Латынь — язык армии и войны, язык народа, ведущего свою родословную Марса; малое количество исключений и широкий спектр функций шести падежей, шести времён и трёх наклонений позволяет проложить прямой путь и отдать ясный приказ.

Французский язык прост, но изящно тягуч, он склонен к обширным литературным повествованиям, выраженным в трактатоподобной форме. Древнегреческий язык был по своей структуре одним из самых флективных языков, когда-либо существовавших, с громандным множеством исключений, двойственным числом, специфичными длительностями гласных и ударениями, отсутствием чёткого порядка слов в предложении и обилием частиц; всё это создавало некий океан, из которого словно ковшом черпались мысли и идеи, нашедшие своё отражение в античной философии, построенной именно на этом языке, так как латыни самими же римлянами отводилась роль языка куда более утилитарного, культурный расцвет Римской империи произошёл именно после ассимиляции греческого.

И русский язык гармонично сочетает в себе их лучшие стороны — изысканная литературность французского сошлась с неимоверной иррациональностью древнегреческого, и они воплотились в инструменте столь сложном, что эта прошивка, эта операционная система в куда более высокой мере обладает субъектностью и оказывается способна менять сознание своего носителя, а то и стороннего человека, познавшего русский язык в достаточной степени. Сложность эта возникает не в последнюю очередь из-за отсутствия порядка не то что слов, но и ударений в них, из-за путаной грамматики, и явления поистине мистического, потому что другого слова здесь подобрать нельзя: фактического употребления и по сей день того, что официально давно томится в забвении — двойственного числа и дополнительных падежей, о чём будет написан отдельный текст.

Кроме того, обширная сеть морфем позволяет носителю на ходу создавать новые слова и грамматические конструкции (вроде моих любимых причастий будущего времени, вопрос применения которых глубоко эстетичен, ведь не может столь грациозная часть речи как причастие, позволяющая образовывать целые новые обособленные субконструкции внутри предложения, быть зажатой лишь в двух временах), при этом эти новые слова и конструкции схватываются на лету другими носителями, так как и созданы они были исключительно в пространстве языка, то есть, всегда в наличии есть этакий редактор интерфейса с возможностью подстраивать инструмент под себя.

Это было вступление, основная речь же пойдёт о том, о чём я и изначально планировал написать, о языке и его литературе, оказавшем огромное влияние на всё искусство XX века, но при этом незаслуженно к счастью остающемся на втором плане. О шведском.

Несмотря на нахваливаемые всеми ценителями и любителями шведского нарочитую музыкальность и особый способ произношения слов, заключающийся в тональной ритмике речи, в повседневной жизни шведский звучит как минимум странновато. Довелось однажды слышать диалог двух шведов между собой, скажу сразу, зрелище жутковатое.

Шведский язык идеально подходит для описания пограничного, лиминального, в чём-то даже потустороннего. Огромный пласт шведской культуры и литературы в частности занимает прямая или завуалированная хтонь; на место лучезарного Аполлона и багряноликого Диониса встаёт вечная мать Кибела.

Как следствие, шведское общество, как и любое талассократическое, глубоко матриархально, оно сильно превосходит по этому параметру общество советское и стоит в одном ряду с обществами еврейским и украинским.

Своеобразной лакмусовой бумажкой, срезом всего пласта культуры, служит детская литература как явление наиболее усреднённое и концентрическое, подогнанное под массу. Пожалуй, самый очевидный пример этому — Туве Янссон со своими мумитроллями, причём дело не в одном лишь факте существования целой эпопеи о маленьких лесных существах, в иерархии духов природы по степени материальности стоящих между теми, кого в Греции называли нимфами, на Руси — русалками, а в Европе — ундинами (короче, женскими ду‌хами деревьев и водоёмов) и гномами обыкновенными, на Западе известными как дворфы, отличительным свойством которых является тяга к всевозможной деятельности, лежащей в спектре от добычи драгоценных металлов в больших объёмах до мелких пакостей вроде краж носков.

Важно то, что сюжетам Янссон свойственна особого рода экзистенциальность, проявляющаяся в едва ли не эсхатологическом их страхе: то прилетит комета, то случится наводнение, то весь лес сгорит в страшном пожаре, весь мир героев постоянно стоит на волоске от подлинного апокалипсиса. Умение нагнать жути — моё почтение. Стоит также упомянуть, что художественным прототипом изображений мумитролллей является бегемот — существо, в традициях знавших его народов обладающее запредельной силой, а битва Бегемота с Левиафаном описывается в ветхозаветных апокрифах и является предвестием опять же, конца света.

Ещё более интересно у Астартрид Линдгрен. Не знаю, нуждается ли её цикл рассказов о мальчике Эмиле с хутора Катхульт в представлении уважаемым читателям. Но в то же время общей чертой большинства из них является то, что всё в них не слава Богу. То отцу мальчика повредит палец мышеловкой, то у кухарки Лины прихватит зуб, и его на протяжении всего фрагмента пытаются выдрать наисадистскими методами, то работник Альфред, порезав палец, схватывает заражение крови и едва не отправляется на тот свет; строит козни и сама природа — то свинья сожрёт всех кроме одного поросят в приплоде и помрёт на следующий день, то сам Эмиль объестся забродившей черешни и сляжет с похмельем. Семья Свенссонов — рьяные лютеране, на хуторе строжайше запрещено употреблять алкоголь и браниться, что, впрочем, не мешает отцу запирать в сарае сына в воспитательных целях, а матери — делать в подвале вишнёвую наливку. На наевшегося выброшенной во двор пьяной вишни Эмиля родной отец спускает шизов из секты общества трезвенников, на заседания которого мальчика в течение следующих недель водит мать. У меня где-то было издание этой книги с чёрно-белыми иллюстрациями, так вот, на них эти самые трезвенники выглядели словно взаправдашние сектанты, общинники из глухой сибирской деревни, лица у них были затенённые, точь-в-точь как у какого-нибудь Распутина, такие же вытянутыми с впалыми глазами, только вместо икон на цепях на головах были котелки чёрные котелки.

Мне маленькому было очень страшно на эту картинку смотреть, да и сейчас при воспоминании не по себе становится (единственная иллюстрация, которой я боялся больше этой — фотка на полстраницы в какой-то энциклопедии, как муравья захватил гриб (какой-нибудь кордицепс)).

Из смешных совпадений — апокалиптический мотив с кометой есть и у Линдгрен. Так, в одном из рассказов весь сюжет строится на том, что в газетах написали про то, что скоро на землю упадёт метеорит, а все благочестивые хуторяне окрестностей не на шутку перепугались и по этому случаю поехали на городскую ярмарку пьянствовать. Эмиль же, находясь в абсолютно трезвом состоянии, умудряется разбить окно местной авторитетной старухе и запустить фейрверк, вызвав приступ у других менее известных почтенных дам.

Пожалуй, эта книга — как раз тот случай, когда экранизацию, причём любую, смотреть не стоит. В формате фильма всё действие выглядит как фарс, и хтоническая атмосфера хуторских историй, так пугавшая и затягивавшая меня в детстве, исчезает напрочь. В общем, в шведской литературе ОЧЕНЬ много страданий и боли (соответственно, и гавваха с них). Для сравнения, в русской хоть что-то похожее есть только у Некрасова, да и то у него это всё находится в виде околополитической манифестации, но, к счастью, никак не книжки для дошкольников, иначе наши дети кроме советской литературы, ощутимая часть которой была написана не иначе как в бреду воспалённого мозга, читали бы с детского сада и трагические завывания Николая Алексеевича.

К сожалению, Павел Дуров пожалел места, и мне придётся опять всё сводить в Телеграфе. Про Линдгрен нужно ещё кое-что добавить, поэтому постами выше дело не ограничится.

Плюсом под этим сообщением будут комменты к посту выше, потому что там они отвалились.