Он не стал раздумывать ни секунды. Прижав массивный сопловый конец инжектора прямо к бедренной мышце через ткань брюк, он с силой сжал пусковой клапан.
Препарат попал в кровоток. Первые две секунды ничего не происходило, а затем все нервные окончания в теле парня взвопили от разрывающей боли. Шатен согнулся пополам, рухнув на колени на холодный бетон и заходясь в немом, задыхающемся крике, из-за которого в горле мгновенно встал кровавый вкус. Вены на его шее, висках и лбу надулись темно-фиолетовыми, пульсирующими нитями, а сердце заколотилось с бешеной, смертельной скоростью – двести, двести сорок ударов в минуту.
Мышцы сводило жесточайшими судорогами, кости, казалось, ломались и перестраивались изнутри, подстраиваясь под чудовищную плотность ткани. Но самым страшным и необратимым было то, что прямо сейчас происходило с его разумом.
Сыворотка хлынула прямо в мозг, взламывая нейронные связи. Человеческий разум быстро терял контроль. В ушах возник оглушительный, свистящий гул, а стены лаборатории поплыли, искривляясь в уродливых пропорциях.
Вместо страха его накрыла колоссальная, ядовитая волна дикой, садистской эйфории. Вся накопившаяся за долгие годы обида, вся унизительная боль превратились в раскаленный, монолитный стержень. Гарри тихо хохотнул - сначала коротко, рвано, а затем все громче и громче, переходя на рваный, безумный смех, смешанный со слезами и клокчущим кашлем. Он больше не чувствовал физического барьера или усталости. Он чувствовал себя богом, запертым в тесной, ничтожной человеческой шкуре, которая прямо сейчас лопалась по швам.
Спотыкаясь, едва удерживая равновесие на подгибающихся, но налитых невиданной, дикой силой ногах, он подскочил к стойке со снаряжением.
Его движения стали дергаными, точными и рваными. Срывая с себя остатки смокинга, он буквально влез в тяжелый металлический экзоскелет брони. Металл защелкнулся на груди, пояснице и плечах, автоматика с тихим шипением подстроилась под изменившийся тонус мышц.
Он взял в дрожащие руки тяжелый шлем.
Металлическое, застывшее в вечной ядовитой гримасе лицо Гоблина смотрело на него из темноты. Рассудок уплывал всё дальше, растворяясь в ядовитом тумане сыворотки, оставляя лишь одну зацикленную, жадную потребность – уничтожать, разрушать, мстить и ломать всё, к чему прикасался его отец. Надев маску, Осброн защелкнул фиксаторы на затылке. Линзы вспыхнули ядовито-желтым светом, навсегда закрывая его настоящие черты от внешнего мира.
Опершись на глайдер, который гулко и басовито загудел, оживая от одного его прикосновения, он закинул ноги на подножки платформы. Защитный купол сектора вылета над его головой медленно пошел вверх, открывая доступ к ночному небу.
Препарат попал в кровоток. Первые две секунды ничего не происходило, а затем все нервные окончания в теле парня взвопили от разрывающей боли. Шатен согнулся пополам, рухнув на колени на холодный бетон и заходясь в немом, задыхающемся крике, из-за которого в горле мгновенно встал кровавый вкус. Вены на его шее, висках и лбу надулись темно-фиолетовыми, пульсирующими нитями, а сердце заколотилось с бешеной, смертельной скоростью – двести, двести сорок ударов в минуту.
Мышцы сводило жесточайшими судорогами, кости, казалось, ломались и перестраивались изнутри, подстраиваясь под чудовищную плотность ткани. Но самым страшным и необратимым было то, что прямо сейчас происходило с его разумом.
Сыворотка хлынула прямо в мозг, взламывая нейронные связи. Человеческий разум быстро терял контроль. В ушах возник оглушительный, свистящий гул, а стены лаборатории поплыли, искривляясь в уродливых пропорциях.
Вместо страха его накрыла колоссальная, ядовитая волна дикой, садистской эйфории. Вся накопившаяся за долгие годы обида, вся унизительная боль превратились в раскаленный, монолитный стержень. Гарри тихо хохотнул - сначала коротко, рвано, а затем все громче и громче, переходя на рваный, безумный смех, смешанный со слезами и клокчущим кашлем. Он больше не чувствовал физического барьера или усталости. Он чувствовал себя богом, запертым в тесной, ничтожной человеческой шкуре, которая прямо сейчас лопалась по швам.
Спотыкаясь, едва удерживая равновесие на подгибающихся, но налитых невиданной, дикой силой ногах, он подскочил к стойке со снаряжением.
Его движения стали дергаными, точными и рваными. Срывая с себя остатки смокинга, он буквально влез в тяжелый металлический экзоскелет брони. Металл защелкнулся на груди, пояснице и плечах, автоматика с тихим шипением подстроилась под изменившийся тонус мышц.
Он взял в дрожащие руки тяжелый шлем.
Металлическое, застывшее в вечной ядовитой гримасе лицо Гоблина смотрело на него из темноты. Рассудок уплывал всё дальше, растворяясь в ядовитом тумане сыворотки, оставляя лишь одну зацикленную, жадную потребность – уничтожать, разрушать, мстить и ломать всё, к чему прикасался его отец. Надев маску, Осброн защелкнул фиксаторы на затылке. Линзы вспыхнули ядовито-желтым светом, навсегда закрывая его настоящие черты от внешнего мира.
Опершись на глайдер, который гулко и басовито загудел, оживая от одного его прикосновения, он закинул ноги на подножки платформы. Защитный купол сектора вылета над его головой медленно пошел вверх, открывая доступ к ночному небу.
Глайдер несся над погруженным в ночную тьму Манхэттеном на безумной скорости. Гоблин хохотал, заставляя платформу делать крутые виражи между небоскребами. Внизу вспыхивали и гасли огни города, превращаясь в размытые полосы. Впервые за всю жизнь Гарри чувствовал абсолютную, ничем не ограниченную свободу и всемогущество.
Но неочищенная, экспериментальная вытяжка 0-B не была предназначена для длительного воздействия.
Первый звонок прозвучал прямо на высоте пятидесятого этажа над Ист-Ривер.
Сердце, только что колотившееся с бешеной скоростью, вдруг пропустило тяжелый, болезненный удар, а затем словно замерло. Внутри черепной коробки что-то гулко лопнуло.
Ядовито-желтая вспышка перед глазами сменилась полной, ослепляющей тьмой.
Эйфория испарилась за доли секунды. Вслед за ней рухнул и барьер, блокировавший физическую боль. На Гарри мгновенно навалилась тяжесть собственного тела – мышечные волокна, перегруженные действием химиката, скрутило жесточайшей судорогой. Ноги подкосились, пальцы в тяжелых перчатках соскользнули с поручней глайдера.
Платформа, потеряв управление, завалилась на крыло. Свист ветра превратился в оглушительный рев. Осброн камнем пошел вниз, теряя высоту.
Отказ химии был тотальным. Мозг, спасаясь от сильнейшего отравления и перегрузки, начал судорожно гасить нейронные связи. Реальность распадалась на рваные, несвязные кадры: вот перед глазами мелькает темный силуэт кирпичной вентиляционной шахты... скрежет металла по бетону... сноп искр... и оглушительный, сокрушительный удар, от которого из легких выбило весь воздух.
Он пришел в себя на крыше какой-то старой промзоны у самой набережной.
Было темно и абсолютно тихо, если не считать равномерного стука каплей дождя по металлу. Шатен лежал на боку, задыхаясь от жгучей тошноты. Каждое движение отзывалось во всем теле такой болью, будто его пропускали через мясорубку.
Судорожно, ногтями соскребая краску с фиксаторов на затылке, он сорвал с себя маску.
Прохладный воздух обожег горячие, распухшие губы. Гарри перевернулся на живот и его тут же жестко вывернуло желчью. Он сидел на коленях, дрожа мелкой, неуправляемой дрожью, и не мог сделать нормальный вдох.
В голове была звенящая, пустота. Рассудок возвращался медленно, короткими, мучительными волнами, но вместе с ним пришла и острая, липкая амнезия. Парень помнил, как стоял в подземной лаборатории. Помнил инжектор, впившийся в бедро... помнил невыносимую боль...
А дальше была пропасть.
Из этой пропасти выплывали лишь отдельные, жуткие, смазанные фрагменты: свистящий ветер, оглушительный, чужой хохот, вырывающийся из его собственного горла, зловещий ядовитый свет линз, вспышка пламени и чьи-то крики внизу. Он знал, что летал. Он знал, что сделал что-то ужасное, что-то страшное и необратимое, но мозг напрочь отказывался выдавать конкретные детали, защищаясь от осознания содеянного.
– Нет, нет, нет... – скулил Осброн, сжимая виски окровавленными пальцами. – Что я... что я сделал?..
Началась паническая атака – только на этот раз без таблеток, на фоне полного физического истощения. Сердце аритмично забилось, перед глазами поплыли черные круги.
С трудом, сдирая кожу на пальцах, он расстегнул тяжелые зажимы экзоскелета. Кое-как затолкав бронежилет, маску и глайдер в технический люк вентиляционной будки и заблокировав его снаружи, Гарри остался в одной порванной, пропитанной потом и грязью рубашке.
Домой он добирался на такси, избегая освещенных улиц и пряча лицо в воротник.
Пентхаус встретил его той же стерильной, пугающей тишиной. Норман всё еще не вернулся.
Парень на деревянных, подгибающихся ногах дошел до ванной комнаты, зашел внутри и, даже не раздеваясь, прямо в грязи и порванной одежде, залез в стеклянную душевую кабину. Он свернулся калачиком на холодном кафельном полу и до упора повернул кран.
Ледяная вода хлынула сверху, смывая с него грязь, копоть и запекшуюся кровь из разбитого носа. Он сидел, обняв дрожащие колени руками, под потоками воды, и тихо, безутешно плакал.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
В ушах всё еще стоял гулкий эхо-гул, а где-то в глубине угасающего сознания, за гранью амнезии и страха, тихо и ядовито шептало что-то чужое, обещающее обязательно вернуться, как только спадет эта невыносимая усталость.
Сегодня просидел целый день дома. В итоге, когда пришёл отец, мы снова поссорились. Ну, тут моя вина, так как я получил B+, а не А. Ну ладно, попробую исправить. По итогу сегодня ночую не дома: сэр не хочет меня видеть.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Сегодня был и правда хороший день. У нас, оказывается, будет Хэллоуин в школе – спасибо Питу, а то бы я не узнал. Уже решил, что наряжусь Фредом из «Скуби-Ду». Конечно, ещё много времени, но лучше подготовиться заранее :)
А ещё я сегодня сидел один в парке, и ко мне пришла Гвен – принесла мне мороженое, спасибо ей за это 🙃. Круто провели время.
Я, кстати, даже не заметил, как ты сделала фото на мой телефон 🤔.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Вернувшись из школы, он на автомате скинул рюкзак прямо на пол в своей спальне.
Он сел за рабочий стол. Перед ним лежал открытый учебник и тетрадь с неоконченной домашней работой. Уравнения расплывались перед глазами, превращаясь в черные уродливые кляксы. Гарри сжал виски руками, пытаясь заставить мозг работать, но снова прорезался этот звук.
Сначала тихое, едва различимое шуршание. А затем – ядовитый, шепот, от которого по коже побежали мурашки.
Ты действительно думаешь, что цифры в тетрадке тебя спасут, Гарри?.. Ты скучен.
Ты опять пытаешься быть хорошим мальчиком.
– Заткнись... – сдавленно прошипел юноша, впиваясь ногтями в собственную кожу на затылке. – Уходи.
Я - это ты. Вколи препарат. Ты же знаешь, тебе нужна сила.
Шепот нарастал. Голос Гоблина проникал в каждую клетку. Младший Осброн резко поднялся, опрокинув стул. Он тяжело дышал, чувствуя, как подступает знакомый, дикий голод по той неограниченной эйфории, которую давала сыворотка.
Спустившись в подземный уровень пентхауса, Гарри был уверен, что дома никого нет. В полумраке технического сектора он судорожно извлек пневматический инжектор с мутно-зеленоватой вытяжкой. Руки мелкой дрожью сжимали металл. Он прижал сопло к бедру и сжал клапан.
Едкое шипение. Раскаленный свинец снова хлынул по венам.
Парень согнулся пополам, захлебываясь немым криком, когда химикат за секунды взломал его нейронные связи. Вены на шее вздулись темно-фиолетовыми нитями, а разум накрыла привычная волна садистского психоза.
– Что ты здесь делаешь? – сухой, режущий голос прорезал тишину.
Гарри резко обернулся, тяжело задыхаясь и едва удерживаясь на подгибающихся ногах. В дверях стоял Норман. Отец, который должен был быть на совете директоров, смотрел на сына свысока, и в его взгляде уже зажигалось привычное холодное презрение.
– Опять прячешься по углам? Опять твои жалкие психозы? – мужчина сделал шаг вперед, нахмурившись. – Ты выглядишь как конченный наркоман. Ты жалок. Я надеялся, что хотя бы сегодня…
Норман не успел договорить.
Сыворотка в крови сына сделала свое дело – она полностью сожгла барьер страха. В голове шатена что-то окончательно лопнуло. С рваным, рычащим криком он сорвался с места и в мгновение сократил дистанцию.
Когда младший наконец швырнул отца на пол, Норман рухнул на бетон. Взрослый, всегда доминантный и непогрешимый мужчина лежал у его ног, тяжело задыхаясь, кашляя и вытирая струящуюся из разбитого носа и губ кровь.
Сын стоял над ним. Его костяшки были в кровь сбиты. Внутри всё горело. Он ждал, что Норман сейчас очнётся, заорет, ударит в ответ, вызовет охрану или окончательно вычеркнет его из своей жизни.
Но Норман медленно, через боль, начал подниматься, опираясь судорожными пальцами о край стойки. Он сплюнул густую кровь прямо на светлый бетон... и на его избитом, распухшем лице медленно расплылась довольная, ядовитая ухмылка.
В его темных глазах не было ни капли гнева или страха. Там читалось чистое, абсолютное торжество.
– Надо же... - Осброн вытер подбородок тыльной стороной дрожащей ладони, оставляя на коже красные разводы, и уставился на сына так, словно увидел его впервые в жизни. – Наконец-то. Ты смог... дать сдачи. В тебе всё-таки есть моя кровь, сынок. Ты наконец-то идешь по моим стопам.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Эти слова подействовали на юношу хуже любого яда.
Даже под действием сыворотки. Гарри ощутил, как внутри всё сжалось от тошнотворной, глубокой мерзости. Он только что зверски избил собственного отца, а тот стоял и искренне гордился этим. Похвала отца за такое насилие оказалась в тысячу раз омерзительнее, чем все его прошлые унижения.
Норману не нужен был сын – ему нужно было такое же чудовище, как он сам. Шатен не произнес ни слова. Он просто молча повернулся спиной к отцу.
– Гарри! – окликнул его старший, но тот уже не слушал.
Летать на глайдере сегодня не хотелось. Парень поднялся к себе, скинул измазанную в крови одежду и переоделся во всё черное – плотное худи с капюшоном, темные джинсы и тяжелые ботинки. Он натянул на лицо черную маску-баффи, полностью закрывая нижнюю часть лица.
Он вышел из пентхауса через технический выход и пошел пешком по улицам ночного Нью-Йорка.
Даже под действием сыворотки. Гарри ощутил, как внутри всё сжалось от тошнотворной, глубокой мерзости. Он только что зверски избил собственного отца, а тот стоял и искренне гордился этим. Похвала отца за такое насилие оказалась в тысячу раз омерзительнее, чем все его прошлые унижения.
Норману не нужен был сын – ему нужно было такое же чудовище, как он сам. Шатен не произнес ни слова. Он просто молча повернулся спиной к отцу.
– Гарри! – окликнул его старший, но тот уже не слушал.
Летать на глайдере сегодня не хотелось. Парень поднялся к себе, скинул измазанную в крови одежду и переоделся во всё черное – плотное худи с капюшоном, темные джинсы и тяжелые ботинки. Он натянул на лицо черную маску-баффи, полностью закрывая нижнюю часть лица.
Он вышел из пентхауса через технический выход и пошел пешком по улицам ночного Нью-Йорка.
Почему именно она? Почему она гуляет с другим и кто это вообще такой?.. Какого черта я вообще за ней наблюдаю?
Этот чёртовый зелёный яд, я чувствую как у меня бьется сердце. Я стою в тени и не могу оторвать от нее взгляд. Почему она так глубоко запала мне в душу?.. Она смотрит на него, улыбается ему – так же, как улыбалась мне в парке.
Гвен... ты даже не представляешь, кто сейчас смотрит на тебя из темноты. Я хочу защитить тебя от всего мира, но прямо сейчас я сам – сам представляю опасность. И я не могу перестать следить за каждым твоим шагом.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Никогда не думал, что буду участвовать в уличных драках… Шёл домой из магазина, и какой-то придурок прицепился: начал деньги и телефон вымогать. Ну и после отказа с кулаками полез.
Пришлось отбиваться. Костяшки пальцев слегка болят, но это пустяки.
Кстати, отец уезжает на пару дней. Думаю позвать ребят к себе… Может, даже с ночёвкой, чтобы клёво провести время.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Уже пятница. Довольно быстро неделя прошла, и пока что она мне даже нравится! Почти всё время я проводил с Гвен… Мы много гуляли, и это было реально круто – с ней очень весело.
Разве что на этой неделе случилась беда с Кейт: она попала в больницу. Но, насколько я знаю, уже идёт на поправку, и это хорошо.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Я решил вечером зайти к Гвен и принести ей малину в шоколаде – насколько мне известно, она её любит. Почему бы и не порадовать девушку, которая мне вроде как симпатична… Ну, я не знаю точно, мы не так долго знакомы, но она красивая, и с ней правда весело.
Она меня, кстати, в щёку поцеловала. Это означает, что я ей нравлюсь? 🤔 Я вообще это пишу двум людям– ну, то есть, у меня в бд только Питер и Пирс. Привет, кстати.
Нет, серьёзно, мне правда нужен совет. Я шлю ей анонимно цветы, потому что боюсь прямо сказать о своей симпатии (?), но при этом сам принёс ей малину в шоколаде и аргументировал это тем, что «мне для друзей ничего не жалко»… Ну я и придурок.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM