Пара белоснежных зубов опустилась на изодранную нижнюю губу, несильно надавливая на неё.

- Стёпу помните? - риторический вопрос,на который даже спрашивающий не ждёт ответа.
- Который Козырев, - бессмысленное уточнение. - От отца сбежал, год уж прячется. Не представляю,каково ему без родительского плеча рядом. Чего греха таить, сам бы я не смог,как он...Не осмелился бы.

Тишина.

Лишь высокие берёзы еле слышно нашептывают на ухо слова скорби, но то,наверное,просто шелест листьев...

- Часто вас вспоминаю, честно, - надежда на то,что живой летний ветерок резво подхватит произнесенные слова, и унесёт их далеко-далеко туда,где нет душных телефонных будок,туда, куда душе в материальной оболочке ход закрыт. -Мерещатся мне голоса ваши, молодые такие, счастливые.

Худощавая кисть убирает волосы со лба. В голову ударяют воспоминания о тёплых летних днях,когда душу грело не только солнце, но и вид первых людей,что не скривили губы в едкой ухмылке после твоих рассказов о жизни за границей, что не отвернулись,не назвали "белой вороной", что были первыми друзьями.

- Простите, - парень сдвинул брови,слегка приподнимая их. Из широко открытых глаз сумасшедшим потоком потекли глянцевые слёзы. С подбородка они начали капать на оголённый плоский живот. - Всё не должно было так произойти...

Голос подрагивает, по дрожащему телу табунами ходят мурашки. Не совсем ясно, от прохлады мраморной плиты или от страха,перемешанного с разбитостью и стыдом. Голову заполняют совершенно иные отрывистые воспоминания:
высокий следователь,стриженный под ёж, мрачный лес у дома, окровавленный детский труп, просторный кабинет в отделении милиции, ряд мужчин-преступников,среди которых стоял молодой, обреченный на худшее, невиновный парень.

Он не услышит. Уже полтора года его нет рядом. Полтора года, множество дней и ночей, проведенных в болезненных попытках перестать бояться, перестать терзать и винить себя.

Обессилевшее юное бледное тело боком заваливается на червствую холодную землю. Собственные дрожащие ладони накрывают плечи.

Слёзы по-тихоньку пропитывают собой маленький овал почвы на уровне глаз юноши, горло ломит от горечи слёз, губы произвольно дрожжат, все силы сейчас уходят на попытки формулировать.

- Простите, - последнее,что удается болезненно выдавить перед тем, как несравнимое с обычной тоской чувство накроет с головой.

Июнь. Вечер. Загородное Московское кладбище. Три разбитых сердца: два остановились на веки, одно - еще бешенно бьётся.

АУшка .ᐟ
зарисовка,которую проиллюстрировала .ᐟ
тгк автора .ᐟ