Июнь. Вечер. Загородное Московское кладбище.
Высокая некошенная трава, в которой, наверняка, полчищами таятся клещи и кузнечики. Узкая тропинка, протоптанная десятками ватных ног, волочащих скорбящих в место болезненной памяти и упокоения. А там,чуть выше, на прихолмке, средь берез,огражденных невысоким черным заборчиком, ветер покачивал из стороны в сторону скрипящие ржавые воротца.

Вечернее солнце тихим ходом устремлялось за горизонт, однако,до темноты было далеко.

Небольшая человеческая фигура мелким белым пятнышком остановилась у входа на кладбище. Мальчик,на вид лет тринадцати, с мягкими кудрявыми волосами,образовавшими на его голове нечто,похожее не уютное,ухоженное гнёздышко, перебинтованной от запястья практически до локтя левой рукой и круглыми очками с тонкой металлической оправой. В правой кисти он сжимал пакет с наливными кроваво-красными яблоками.

Маленький человечек тяжело вздыхает, обводит взглядом множество заросших травой участочков, огороженных друг от друга всё тем же небольшим металлическим забором.

Тяжесть легла на сердце бетонной плитой, стоило только двинуться вперёд. Волосы на голове легонько вздыбились, на ходу мальчик нервно пригладил их ладонью, тихонько выдыхая.

Шаг. Два. Четыре.
Он на месте. Мерзкий скрип не смазанного железа не заглушает ничего. В голове пустота. Мысли покидают капсулу черепной коробки,стоит лишь очутиться рядом с ними..

Две могилы, расположенные друг к другу так близко,как только возможно. На надгробия смотреть тяжело. Хочется отвести взгляд, отвернуть голову, унестись прочь, только не смотреть..
Два молодых лица, смертным холодом смотрящих куда-то вдаль с черно-белых плит. Надпись мелким шрифтом прямо под фотографией раскрывала приходимцам личности усопших:

« Лаваль Дмитрий Петрович».
« Зимин Сергей Александрович».

Со свойственной молодому телу грацией, парниша заходит на участок,прикрывая за собой калитку. Дыхание учащается вместе с сердцебиением, руки покрываются мурашками, но не от страха или печали,а от трепета перед долгожданной встречей.

- Здравствуйте, родные. - голос, близок к шёпоту, влажен росой нежных чувств, и сух песками скорби одновременно.

Мальчик присел на корточки у могилы,что находилась по левую руку от него. Зашуршал целофан, тонкие бледные пальцы подхватили одно из душистых яблок.

- Вот,Серёж,твой любимый сорт, специально по городу вылавливал, - голос предательски дрогнул на слове "любимый".

Тяжело держаться в тонусе и говорить самые простые слова,когда оставляешь налитый жизнью и соком плод там,где похоронена частица твоей хрупкой детской души.
Ком в горле встаёт мучительно и больно. Стоит перенести взгляд чуть правее - слёзы неудержимыми ручейками потекут по бледному лицу, пачкая своей влажностью выразительные синяки под глазами.

Силы повернутся в злополучную сторону находятся сами собой, но это действие ожидаемой реакции не производит. Дима.
Вновь шуршит целофан,и из душного пакета маленькому миру могильного участка показывается еще одно яблоко. Оно опускается прямо перед вторым надгробием.

- Здравствуй, Димка, - уголки губ еле заметно дрогнули в отчаянной улыбке. Мальчик бесшумно приподнялся,прошествовал за мраморные спины надгробных плит, сбросил с себя белоснежную футболку и сел на землю,оперевшись спиной о одну из плит.

Холод смерти пробежал вверх по позвоночнику, плечи опустились сами собой, взгляд устремился в никуда.

- Долго не приходил, парни, не обессудьте. В Америку улетал на год,а про прилёте такая беготня началась,у-у-у , - грудная клетка пропустила легкий спазм,похожий на еле слышимый грустный смешок. - Столько произойти успело... Без вас.

Пара белоснежных зубов опустилась на изодранную нижнюю губу, несильно надавливая на неё.

- Стёпу помните? - риторический вопрос,на который даже спрашивающий не ждёт ответа.
- Который Козырев, - бессмысленное уточнение. - От отца сбежал, год уж прячется. Не представляю,каково ему без родительского плеча рядом. Чего греха таить, сам бы я не смог,как он...Не осмелился бы.

Тишина.

Лишь высокие берёзы еле слышно нашептывают на ухо слова скорби, но то,наверное,просто шелест листьев...

- Часто вас вспоминаю, честно, - надежда на то,что живой летний ветерок резво подхватит произнесенные слова, и унесёт их далеко-далеко туда,где нет душных телефонных будок,туда, куда душе в материальной оболочке ход закрыт. -Мерещатся мне голоса ваши, молодые такие, счастливые.

Худощавая кисть убирает волосы со лба. В голову ударяют воспоминания о тёплых летних днях,когда душу грело не только солнце, но и вид первых людей,что не скривили губы в едкой ухмылке после твоих рассказов о жизни за границей, что не отвернулись,не назвали "белой вороной", что были первыми друзьями.

- Простите, - парень сдвинул брови,слегка приподнимая их. Из широко открытых глаз сумасшедшим потоком потекли глянцевые слёзы. С подбородка они начали капать на оголённый плоский живот. - Всё не должно было так произойти...

Голос подрагивает, по дрожащему телу табунами ходят мурашки. Не совсем ясно, от прохлады мраморной плиты или от страха,перемешанного с разбитостью и стыдом. Голову заполняют совершенно иные отрывистые воспоминания:
высокий следователь,стриженный под ёж, мрачный лес у дома, окровавленный детский труп, просторный кабинет в отделении милиции, ряд мужчин-преступников,среди которых стоял молодой, обреченный на худшее, невиновный парень.

Он не услышит. Уже полтора года его нет рядом. Полтора года, множество дней и ночей, проведенных в болезненных попытках перестать бояться, перестать терзать и винить себя.

Обессилевшее юное бледное тело боком заваливается на червствую холодную землю. Собственные дрожащие ладони накрывают плечи.

Слёзы по-тихоньку пропитывают собой маленький овал почвы на уровне глаз юноши, горло ломит от горечи слёз, губы произвольно дрожжат, все силы сейчас уходят на попытки формулировать.

- Простите, - последнее,что удается болезненно выдавить перед тем, как несравнимое с обычной тоской чувство накроет с головой.

Июнь. Вечер. Загородное Московское кладбище. Три разбитых сердца: два остановились на веки, одно - еще бешенно бьётся.

АУшка .ᐟ
зарисовка,которую проиллюстрировала .ᐟ
тгк автора .ᐟ