Кому-то нравится этот вопрос?

Жанна может целую вечность рассказывать о себе, прояснять что-то о своём состоянии, пытаться структурировать утекающие, как песок сквозь пальцы, мысли, сгребать в кучу все несказанные слова, но она никогда не сможет подойти к тому, почему она «никак». Сложно.

- В пригодной для существования норме, ха, - лицо поворачивается к Степё, а левая часть верхней губы ползёт вверх, оголяя пару зубов и демонстрируя товарищу ярко выраженную усталость, путём одной кривой ухмылки.

Друг смотрит. Голубые глаза, подернутые пеленой недавнего сна, точечно рассматривают всё, до чего могут досмотреться. Ищут.
Яркие синяки под глазами из-за сильно сбитого режима и херового питания кожно поблескивают в слегка досягаемом свете окон соседнего дома и фонарей городской улицы.

Он знает,в чем проблема. А если не знает, то чувствует. Рыбак рыбака видит издалека? Возможно,это работало бы так, если бы Стёпа чувствовал только Жанну. Порой складывается ощущение, что этот тип чувствует всех, с кем говорит хотя-бы час.

Это должно настораживать, но не производит должного эффекта.

- Ты злишься? - простой вопрос, лишний раз поднимающий желание перекопать себя вдоль и поперёк.
- На кого? - Жанна склоняет коротко стриженную рыжую макушку.
- На ментов, на кого еще? Они ж не помогли тебе когда-то.

Дружининой смешно, скорее даже иронично, осозновать многие вещи в своей жизни. Особенно те, которые её собеседник не может осознать в силу неосведомленности о них.

- Не знаю. - честно, но с лукавым прищуром.
- Я бы злился, - еще честнее. -Ну, тип, я и так злюсь, но на твоём месте злился бы сильнее.

Девушка слушает, слабо затягивается от сигареты, которая очень скоро сгорит до фильтра, а после, спокойно протягивая руку к кисти Козырева, в которой зажата целая сижка, поджигает её от своей.

- На моём месте у тебя бы не было сил ни кого-то ненавидеть, ни кого-то прощать. - Жанна переводит серьезный взгляд на Стёпу.
- Че эт вдруг? - искренне недоумевает юноша.
- Потому что у меня нет, а? - усталое заключение мысли.

Окурок тушится о перила и улетает куда-то вниз. Сегодня можно немного напакостить. Локти разъезжаются и тяжелая девичья голова укладывается на бледные предплечья. Тяжело стоять согнувшись. С этого ракурса можно процарапать лик собеседника измотанным взглядом чуть иначе.

У Козырева лицо смешное, когда он думает. Пялит куда-то своими голубыми, не реагируя на внешние раздражители. Не додумается. Не вообразит. Слишком справделиво просто у него внутри всё устроенно.

- Ладно, не ебу мозги,всё понимаю,- он наконец прикурил. - Ты же знаешь, что я открыт к любому разговору с тобой? Прям к любому!

Стёпа на сто процентов уверен, что не готова она. Не потому что слабая, а потому что не надо ей это.

Всё же, было странно слышать слова о собственной слабости от той, которая всем своим видом и поведением показывала свою автономнось,силу и прочие аспекты которые точно могли относиться к Жанне. В глазах Козырева точно.

А может он и не прав. Такие мысли отметаются сразу, стоит вспомнить все те моменты, когда Жанна влетала получать по лицу вместе со своим взводом отщепенцев, отмазывала косячников от разгневанных учителей в школе.
Может и глупо, но совершенно трогает.

Сигарету выкидывать жалко, поэтому Стёпа курит намного активнее подруги.

Из раздумий выводят копошения слева и слабый толчок костяшками в плечо.
Жанна, кряхтя, шумно потягивается.
Будь она одета во что-то, короче майки, можно было бы заметить выступающие из-под кожи рёбра.
Кто-то посчитает это неприглядным, но вряд-ли Дружинину это озаботит.

Рыжая макушка бесшумно покидает балкон, возвращаясь в теплую и душную квартиру под провожающий взгляд голубых зенок. Что творится там, в разможенной тревожностью черепной коробке?

Ночь. Глубокая, прохладная, городская. Время мыслей, снов и тишины. Долговязая фигура, стоит на балконе, выкуривая вторую сигарету за ночь.