I wish it was me

Я рад, что ты ушла.
Отпустила меня,
Хоть тебя отпустить не могу.
И мне, глубоко не плевать,
С кем сейчас ты и где,
Я рад что тебе все равно, жив я или нет.
Меня радует мысль, и с ней я живу,
Мы не вернём наше лето, не ворвемся в зиму.

Это настолько грустно, что даже смешно,
Настолько мне плохо, что аж хорошо.

Я рад, что ты ушла.
Отпустила меня,
Хоть тебя отпустить никак не могу.
И мне, глубоко не плевать,
С кем сейчас, ты и где.

Но не надо цитировать классиков, когда просто кидаешься телом.
Если это не сходятся звёзды, то свой выбор ты давно уже сделала.
И твой выбор вполне очевиден, сгордовать моею любовью, взамен плотских идилий.

Это настолько грустно, что даже смешно.
И мне настолько плохо, что аж хорошо.

И это послание рассеется с моих губ как дым сигаретный,
Не услышишь его я уверен, не прочтешь.

Хоть тебе я желаю только лишь светлого,
Того что для тебя берег.
И пусть это будет не взаимно, мне плевать, мой бывший друг.
Пусть теперь тебя любят другие,
Восхищаются, вдохновляются и ебут.
Если правды горечь тебе оказалось принять труднее,
Что же, тогда жри сладкую ложь.
И убегая от разговоров острых, меня оставив в тишине,
Ты тем самым не решила проблему,
А лишь перенесла себя в небытие.

Но я рад, что меня ты забыла, и тебя начинаю я забывать.

Ещё я хотел извиниться,
За ложь, мною произнесенную тысячу раз...
Без тебя, мир мой не всхлопнется,
И любить смогу я другую, сильнее в сотню раз.

Николай Гумилев
Однообразные мелькают
Однообразные мелькают
Все с той же болью дни мои,
Как будто розы опадают
И умирают соловьи.

Но и она печальна тоже,
Мне приказавшая любовь,
И под ее атласной кожей
Бежит отравленная кровь.

И если я живу на свете,
То лишь из-за одной мечты:
Мы оба, как слепые дети,
Пойдем на горные хребты,

Туда, где бродят только козы,
В мир самых белых облаков,
Искать увянувшие розы
И слушать мертвых соловьев.

Я знаю женщину: молчанье,
Усталость горькая от слов,
Живет в таинственном мерцанье
Ее расширенных зрачков.

Ее душа открыта жадно
Лишь медной музыке стиха,
Пред жизнью, дольней и отрадной
Высокомерна и глуха.

Неслышный и неторопливый,
Так странно плавен шаг ее,
Назвать нельзя ее красивой,
Но в ней все счастие мое.

Когда я жажду своеволий
И смел и горд — я к ней иду
Учиться мудрой сладкой боли
В ее истоме и бреду.

Она светла в часы томлений
И держит молнии в руке,
И четки сны ее, как тени
На райском огненном песке.