не знаю насколько это серьезно, но вот сейчас, читая манифест Брентона, я вижу... в каком-то виде себя.
его взгляды очень тесно пересекаются с моими.
например :
"Нация, социальные и политические ценности которой мне ближе всего – КНР."
– Были ли вы / являетесь ли вы сейчас «гомофобом»?
– Нет, мне нет дела до жизни гомосексуалистов. Главное, чтобы они оставались верными своему народу и ставили его благополучие превыше всего, тогда у меня нет к ним претензий."
его взгляды очень тесно пересекаются с моими.
например :
"Нация, социальные и политические ценности которой мне ближе всего – КНР."
– Были ли вы / являетесь ли вы сейчас «гомофобом»?
– Нет, мне нет дела до жизни гомосексуалистов. Главное, чтобы они оставались верными своему народу и ставили его благополучие превыше всего, тогда у меня нет к ним претензий."
Руки твои нежнее самого нежного бархата.
Но я ощущаю закал их, даже во сне.
Я закрываю глаза, и стою на обрыве сознания.
Прощай... Прощай.
Твое сердце колотит так сильно, что руки дрожат.
И не сильно, но слышен в них сердца удар.
Ты не поймешь ни за что, что я чувствую к тебе в это время, или хочу донести, свою мысль порой.
Не пойму никогда.
Не пойму. Никогда.
Что ты чувствуешь, или ты хочешь со мной поиграть.
Ну так давай же, разбей моё сердце об кафель,
Я жил как подонок все эти года, не зная, что такое огонь и судьба,
Или же ты, хотела похоронить, моё тело род грузом обид, или же я совсем не понял тебя, и тот взгляд, был адресован не мне, я утопаю в крови, умываюсь в остатках судьбы
Но я ощущаю закал их, даже во сне.
Я закрываю глаза, и стою на обрыве сознания.
Прощай... Прощай.
Твое сердце колотит так сильно, что руки дрожат.
И не сильно, но слышен в них сердца удар.
Ты не поймешь ни за что, что я чувствую к тебе в это время, или хочу донести, свою мысль порой.
Не пойму никогда.
Не пойму. Никогда.
Что ты чувствуешь, или ты хочешь со мной поиграть.
Ну так давай же, разбей моё сердце об кафель,
Я жил как подонок все эти года, не зная, что такое огонь и судьба,
Или же ты, хотела похоронить, моё тело род грузом обид, или же я совсем не понял тебя, и тот взгляд, был адресован не мне, я утопаю в крови, умываюсь в остатках судьбы
Каждый вечер умирая, воскресать в мечтах по утрам, находить свое чрево, в чьих-то руках, разлитым неоновой кровью по запястьям, Аляски равнины, раскидались по нашим сердцам, рукой бережно складывал утро, укрывая от тихих обид, от громких скандалов и хлипких слез.
В кромешном свете не увидеть ответ, на вопрос которому пять тысяч лет, в центре аллеи или парка гулять, умирать, гнить изнутри, забудь диссонанс что так ярко рисует сознание, так трепетно убивает глаза, ты не слышишь даже себя, ты умер мой друг, это вечно, я забыт вдруг обидой неясной, на равнинах прекрасной Аляски..
Твой кофе горький от горя, вместо сахара сыпешь соль, на лужайке среди леса огромного, находи забытый лед. И океаны замерзнут под кожей, руки синеют, словно от чьей-то разлитой краски, самоубийство не выход, стоя на краю. Но каждое “но” трактует тебе судьбу. Выкури воспоминания на кухне, приготовив славный ужин, пойми, что ты все давно проебал. Ты так честно старался, убиваясь рвать километры дистанции, все зря, пойми, ты огорчен, другого, не дано.
В кромешном свете не увидеть ответ, на вопрос которому пять тысяч лет, в центре аллеи или парка гулять, умирать, гнить изнутри, забудь диссонанс что так ярко рисует сознание, так трепетно убивает глаза, ты не слышишь даже себя, ты умер мой друг, это вечно, я забыт вдруг обидой неясной, на равнинах прекрасной Аляски..
Твой кофе горький от горя, вместо сахара сыпешь соль, на лужайке среди леса огромного, находи забытый лед. И океаны замерзнут под кожей, руки синеют, словно от чьей-то разлитой краски, самоубийство не выход, стоя на краю. Но каждое “но” трактует тебе судьбу. Выкури воспоминания на кухне, приготовив славный ужин, пойми, что ты все давно проебал. Ты так честно старался, убиваясь рвать километры дистанции, все зря, пойми, ты огорчен, другого, не дано.
диссонанс общества навеянный песками прошлого, глубоко закатился за глазные яблоки, проник в мозги истрепанные в труху, мне страшно порой бывает от звучания этой музыки в голове знаешь, так наиграно улыбаться прохожим вслед, каждый раз проходя мимо твоего дома наедятся зайти к тебе на чай хотя бы в прихожую, уходя в даль забывать и молчать, запивать медом вино и любоваться закатами с шариками воздушными, классная пора когда ночью теплее чем днем...
в окне будет виден силуэт, такой незримый до боли знакомый, сломаны кости, сломан и мозг, лоботомия не спасет от глупости совершенной никого, смирись и умри, для тебя давно расскален гроб под стенами города Дит...
проходя мимо не заходя не любуясь видами вздыхать, не ставить запятых, не ставит и точек над и, не ставить свою роспись в твоем сердце, зачем? зачем так много молчать если можно просто сказать или послать, притянуть, отдалить, убить или оживить давно мертвое сознание, признайся хотелось бы быть вместе на крыше, что бы дрожали коленки и локти как в первый, срываясь и срывая голос шептать про бесконечное и любовь, и никогда не любить больше, поверь было бы лучше для нас всех наверное.
я хочу убить себя за все грехи несовершенные что бы забыть про бренный мир, сесть и задымить уходя безграничный мрак в прихожей. не включать capslooсk и свет в комнате, я так люблю тебя, экономить свою любовь что бы спасти и спросить, зачем?
в окне будет виден силуэт, такой незримый до боли знакомый, сломаны кости, сломан и мозг, лоботомия не спасет от глупости совершенной никого, смирись и умри, для тебя давно расскален гроб под стенами города Дит...
проходя мимо не заходя не любуясь видами вздыхать, не ставить запятых, не ставит и точек над и, не ставить свою роспись в твоем сердце, зачем? зачем так много молчать если можно просто сказать или послать, притянуть, отдалить, убить или оживить давно мертвое сознание, признайся хотелось бы быть вместе на крыше, что бы дрожали коленки и локти как в первый, срываясь и срывая голос шептать про бесконечное и любовь, и никогда не любить больше, поверь было бы лучше для нас всех наверное.
я хочу убить себя за все грехи несовершенные что бы забыть про бренный мир, сесть и задымить уходя безграничный мрак в прихожей. не включать capslooсk и свет в комнате, я так люблю тебя, экономить свою любовь что бы спасти и спросить, зачем?
Я мовби, вирушаю в світ майливий,
Де є твоєї посмішки сліди,
Сідаючи на килим думливий,
Вирушаючи в небачанні сади...
Я словно отправляюсь в мир мечтаний,
Где твоей улыбки есть следы,
Садясь на порыв из мыслей,
Отправившись в неизведанные края.
Де є твоєї посмішки сліди,
Сідаючи на килим думливий,
Вирушаючи в небачанні сади...
Я словно отправляюсь в мир мечтаний,
Где твоей улыбки есть следы,
Садясь на порыв из мыслей,
Отправившись в неизведанные края.
И, обходя моря и земли,
Глаголом жги сердца людей,
Скатываясь в бездну, ненормальности твоих идей,
Не забывай, с кем ты ползал, как бы высоко ты не летал.
Вопил всю странность этой жизни, заключив ее в слова.
Но не открывайся, не надейся, здесь, понимания в других сыскать.
Ручей надежды, что разольется в душе твоей, загажен мыслями о чем-то бренном, что тяжет дни твои,
Но не косою, горб твой сломят, и не старуха в балахоне,
А лишь словом, мелочной обидой, будешь на покой отправлен.
С горем вспоминаю твои дни,
И дни в надежде, и в печали.
И те что проводили, с самого начала.
Те что молвили тебя, плекали и топтали,
Как ты глуп и молод был, с чем пришел и с чем ушел,
Что оставил и что нашел, что забрал, а что принес.
Твоем горем умываясь, ищу ответы, отвлекаясь, на жизнь безмужнею просторную, в которой места не найти.
Глаголом жги сердца людей,
Скатываясь в бездну, ненормальности твоих идей,
Не забывай, с кем ты ползал, как бы высоко ты не летал.
Вопил всю странность этой жизни, заключив ее в слова.
Но не открывайся, не надейся, здесь, понимания в других сыскать.
Ручей надежды, что разольется в душе твоей, загажен мыслями о чем-то бренном, что тяжет дни твои,
Но не косою, горб твой сломят, и не старуха в балахоне,
А лишь словом, мелочной обидой, будешь на покой отправлен.
С горем вспоминаю твои дни,
И дни в надежде, и в печали.
И те что проводили, с самого начала.
Те что молвили тебя, плекали и топтали,
Как ты глуп и молод был, с чем пришел и с чем ушел,
Что оставил и что нашел, что забрал, а что принес.
Твоем горем умываясь, ищу ответы, отвлекаясь, на жизнь безмужнею просторную, в которой места не найти.
извини весна,
с тобой прощаюсь я,
оставив в памяти наследия,
наши рукотворные мгновенья.
ты не звони, прошу,
лишь навещай порою,
в отрывках мыслей и мечтаний,
твой голос буду помнить,
словно не пробовал забыть и никогда.
никогда не обещай,
никогда не выполняй обещанного,
жизнь учит лишь боли, а ты погрешности,
превозносишь в абсолют все мысли о любви,
сакральным смыслом прислонив реалии,
улыбкой совращаешь все судьбы,
и словом перерезаешь гортань.
я удалю всех из друзей, знакомых, будто мне это как-то поможет,
удалю и твой номер, будто не помню его и не пытался забыть,
пытался утопить все на дне стакана, или бутылки, видишь, прогресс,
в каждой затяжке, и клубе дыма, я видел, очертания твоего лживого лица.
ты не лгала мне, нет, постой, что ты делаешь, зачем?
ведь в жизни нету, порою, даже простого отрицания действительности, да?
я просто верил в доброту, не свойственную вам.
растворялся в ванне с кислотою,
из твоих слез я делал спирт,
мне говорили что я не тот кем притворяюсь,
а я действительно, играл не свою роль.
и ты увидишь осень, что твою молодость прирезала тупой ножовкой,
ломая кости будешь убегать с улыбкой,
но от себя не убежишь.
с тобой прощаюсь я,
оставив в памяти наследия,
наши рукотворные мгновенья.
ты не звони, прошу,
лишь навещай порою,
в отрывках мыслей и мечтаний,
твой голос буду помнить,
словно не пробовал забыть и никогда.
никогда не обещай,
никогда не выполняй обещанного,
жизнь учит лишь боли, а ты погрешности,
превозносишь в абсолют все мысли о любви,
сакральным смыслом прислонив реалии,
улыбкой совращаешь все судьбы,
и словом перерезаешь гортань.
я удалю всех из друзей, знакомых, будто мне это как-то поможет,
удалю и твой номер, будто не помню его и не пытался забыть,
пытался утопить все на дне стакана, или бутылки, видишь, прогресс,
в каждой затяжке, и клубе дыма, я видел, очертания твоего лживого лица.
ты не лгала мне, нет, постой, что ты делаешь, зачем?
ведь в жизни нету, порою, даже простого отрицания действительности, да?
я просто верил в доброту, не свойственную вам.
растворялся в ванне с кислотою,
из твоих слез я делал спирт,
мне говорили что я не тот кем притворяюсь,
а я действительно, играл не свою роль.
и ты увидишь осень, что твою молодость прирезала тупой ножовкой,
ломая кости будешь убегать с улыбкой,
но от себя не убежишь.
я видел грань, но что же посредине?
как будто и не ходил никогда по краю, колышась от каждого вздоха твоего в плече.
а мне так хотелось вернуться на 20 минут назад, где я делал тебе чай на кухне,
а ты рассказывала мне как дела у других, и не предложил я уехать из этой проклятой дыры,
каждое утро пялясь в стену, лучше бы смотрел в окно иль проем оконный,
там ветер и свобода от мыслей, ночами бывает же светлее чем днем.
и ты не верила даже, что может быть как то по другому,
и я наверное не надеялся тоже что наладится все,
ведь простыло мое горло и руки синеют,
вены на них рвутся наружу, как весенний порыв к солнцу.
однако беда моя живет внутри меня.
освобожденный от физической нагрузки, но никак не душевной боли, давно понятно кто все поломал.
и ребра так отеготели то ли просто рвет наружу, от недостатка кислорода,
то ли просто упал уже в надежде умереть, увидеть твои руки, или очертания касаний.
не верю я уже в судьбу, и белый свет что так резал глаза, тускнеет или я глаза закрываю от слез тяжести,
а я все равно вижу солнце за горизонтом, слышу вслед - "забудь, оставь", любовь ведь в ненависти,
и любишь ты все больше, но не возможно так дышать, когда твой шарф мне душит горло,
поверь, замотаный в бинты мне было проще, истикать и в конвульсиях биться с собой от недостатка понимания,
кровать не помогает даже, "бывает", навреное все нормально.
а пальци оттеком лишь чувствовал болью на привкус соленой,
"замри фигура", стой не двигайся, я просто хочу рассмотреть твои бледные всадины на ногах,
твои руки мне напомнили ветки сакуры в садах, что рассыпаются от недостатка кальция,
мои же мечтания падают как небоскребы, в твоей душе, планет и не осталось даже уже в моей вселенной нету места для лжи,
прошу пойми, я тоже ненавижу себя, за все хорошое что сделал, что помогал и был навязчив местами,
если нужно выложится на полную, от тебя не ждал я даже...
как будто и не ходил никогда по краю, колышась от каждого вздоха твоего в плече.
а мне так хотелось вернуться на 20 минут назад, где я делал тебе чай на кухне,
а ты рассказывала мне как дела у других, и не предложил я уехать из этой проклятой дыры,
каждое утро пялясь в стену, лучше бы смотрел в окно иль проем оконный,
там ветер и свобода от мыслей, ночами бывает же светлее чем днем.
и ты не верила даже, что может быть как то по другому,
и я наверное не надеялся тоже что наладится все,
ведь простыло мое горло и руки синеют,
вены на них рвутся наружу, как весенний порыв к солнцу.
однако беда моя живет внутри меня.
освобожденный от физической нагрузки, но никак не душевной боли, давно понятно кто все поломал.
и ребра так отеготели то ли просто рвет наружу, от недостатка кислорода,
то ли просто упал уже в надежде умереть, увидеть твои руки, или очертания касаний.
не верю я уже в судьбу, и белый свет что так резал глаза, тускнеет или я глаза закрываю от слез тяжести,
а я все равно вижу солнце за горизонтом, слышу вслед - "забудь, оставь", любовь ведь в ненависти,
и любишь ты все больше, но не возможно так дышать, когда твой шарф мне душит горло,
поверь, замотаный в бинты мне было проще, истикать и в конвульсиях биться с собой от недостатка понимания,
кровать не помогает даже, "бывает", навреное все нормально.
а пальци оттеком лишь чувствовал болью на привкус соленой,
"замри фигура", стой не двигайся, я просто хочу рассмотреть твои бледные всадины на ногах,
твои руки мне напомнили ветки сакуры в садах, что рассыпаются от недостатка кальция,
мои же мечтания падают как небоскребы, в твоей душе, планет и не осталось даже уже в моей вселенной нету места для лжи,
прошу пойми, я тоже ненавижу себя, за все хорошое что сделал, что помогал и был навязчив местами,
если нужно выложится на полную, от тебя не ждал я даже...
#почеркушка
"...Выйдя на возвышение, с которого открывался прекрасный вид на утопающий в лучах заходящего солнца город, полу-чашу подступающего со всех краев коварного леса и лишь теплый летний ветер мог столкнуть с мыслей о чем-то прекрасном. Когда он присел на край обрыва, он несмотря протянул ей руку, не дождавшись ответа, повернулся, с разбитой губой, насильно заставил себя улыбнуться и совсем нехотя, так по детски проронил: - "Я спасу тебя".
Хоть она и была напугана до мозга костей, и слезы так и наворачивались, то ли от страха перед наступающей тьмой сознания, подходя к обрыву, то ли от счастья услышанного, она села рядом, крепко обняв его покалеченную руку, на которой и места живого не осталось. Ему правда было больно от этого объятия, и он попросил ее отпустить : "Отпусти мою руку, она из за тебя вся потрепаная, не калечь ее больше". Молча отпустив, все что она могла ответить, это жалкое: "прости...", с таким же жалким продолжительным, прерывистым вздохом.
- Я не знаю зачем... Зачем я тебя спасаю. Мне... Просто тебя жалко.
- Я жалкая для тебя, да? - она взглянула ему в глаза, с надеждой на прекращение этого диалога.
- Да. Ты жалкая. Поэтому я и жалею тебя. Будь благодарна, если бы не я.. Ты получала намного больше чем получаешь сейчас.
- Я.. Благодарна, правда... Спасибо за то что... уделил мне время сегодня... - она опустила голову, но улыбка не сходила с ее лица, хоть она и понимала, что он считает ее ничем, она просто хотела верить в лучшее.
- Никогда не думай что я твой друг. Все что я делаю, я делаю не для себя или тебя, а для... - он умолк и отвел взгляд вдаль, так и не договорив.
-Да.. Я понимаю..
Их разговор не заставил никого даже подумать о чувствах друг-друга, и о том что происходило сегодня. Они были слишком одержимы общей идей, хоть и понимали что они все еще враги.
Тем временем, город уже погряз в огнях, искусственно стимулирующих всякий сброд выползать из своих конур и идти ближе к пабам и местам не столь далеким.
Хоть им и казалось что ночь вполне себе великолепна и вольна творить чудеса в сердцах влюбленных, ему, вся эта ваниль казалась настолько же противной как и ее свитер, который на ощупь как старая псина... "
"...Выйдя на возвышение, с которого открывался прекрасный вид на утопающий в лучах заходящего солнца город, полу-чашу подступающего со всех краев коварного леса и лишь теплый летний ветер мог столкнуть с мыслей о чем-то прекрасном. Когда он присел на край обрыва, он несмотря протянул ей руку, не дождавшись ответа, повернулся, с разбитой губой, насильно заставил себя улыбнуться и совсем нехотя, так по детски проронил: - "Я спасу тебя".
Хоть она и была напугана до мозга костей, и слезы так и наворачивались, то ли от страха перед наступающей тьмой сознания, подходя к обрыву, то ли от счастья услышанного, она села рядом, крепко обняв его покалеченную руку, на которой и места живого не осталось. Ему правда было больно от этого объятия, и он попросил ее отпустить : "Отпусти мою руку, она из за тебя вся потрепаная, не калечь ее больше". Молча отпустив, все что она могла ответить, это жалкое: "прости...", с таким же жалким продолжительным, прерывистым вздохом.
- Я не знаю зачем... Зачем я тебя спасаю. Мне... Просто тебя жалко.
- Я жалкая для тебя, да? - она взглянула ему в глаза, с надеждой на прекращение этого диалога.
- Да. Ты жалкая. Поэтому я и жалею тебя. Будь благодарна, если бы не я.. Ты получала намного больше чем получаешь сейчас.
- Я.. Благодарна, правда... Спасибо за то что... уделил мне время сегодня... - она опустила голову, но улыбка не сходила с ее лица, хоть она и понимала, что он считает ее ничем, она просто хотела верить в лучшее.
- Никогда не думай что я твой друг. Все что я делаю, я делаю не для себя или тебя, а для... - он умолк и отвел взгляд вдаль, так и не договорив.
-Да.. Я понимаю..
Их разговор не заставил никого даже подумать о чувствах друг-друга, и о том что происходило сегодня. Они были слишком одержимы общей идей, хоть и понимали что они все еще враги.
Тем временем, город уже погряз в огнях, искусственно стимулирующих всякий сброд выползать из своих конур и идти ближе к пабам и местам не столь далеким.
Хоть им и казалось что ночь вполне себе великолепна и вольна творить чудеса в сердцах влюбленных, ему, вся эта ваниль казалась настолько же противной как и ее свитер, который на ощупь как старая псина... "