у меня никогда не было деда. деда в его классическом понимании.

по папиной линии дед умер достаточно рано, когда ещё отцу было лет четырнадцать. от него остался лишь портрет, причём не фото, а картина в реализме, нарисованная маслом. она была бережливо сохранена, вставлена в раму и висела в нашем доме на лестнице, ведущей на второй этаж, так что смотреть на деда можно было только снизу вверх. это определённо добавляло строгости, трепета и уважения. на картине он был в пиджаке, шляпе с полями, и строгий взгляд его будто ощупывал меня маленького с головы до ног.

про него мне почти никто ничего не рассказывал, тема смерти вообще была довольно табуирована в семье. помню только слёзы на глазах бабушки, которые появлялись моментально, но ровно на пару секунд, когда она пыталась его как-то упомянуть, и моё оцепеняющее бездействие, следовавшее сразу после. ещё помню, как я лет в десять, между летними играми во дворе, спросил у неё, зачем на фасадной части крыльца небольшая щеколда, которая, если бы моё любопытство победило мою смелость, открывала стеклянные витражные окна на крыльце, то есть казалась мне совершенно бесполезной, ибо в открытом виде я никогда крыльца не видел. бабушка тогда строго посмотрела на меня и очень резко сказала: «чтоб гроб мой выносить, как сашкин вынесли». больше вопросов у меня ещё долго не возникало.

по маминой линии ситуация складывалась куда интересней. множество лет я прожил в незнании того, что с бабушкой живёт мой неродной дед, а так сказать, её парень. мне попросту этого никто не говорил. нельзя сказать, что он принимал участие в моём воспитании, скорее он просто был, был где-то рядом. как водится — все мужчины (и не только мужчины) в деревне пили, но мой неродной дед скорее был функциональным алкоголиком. каждое утро он вставал очень рано и куда-то уходил, мне хотелось думать, что на работу. но собирался он не меньше, чем на вручение премии. всегда гладко выбривал лицо, старательно укладывал на лысине несколько седых волос, предварительно смочив расчёску водой, надевал чистую рубашку и обязательно обильно одеколонился. возвращался же он вечером или уже пьяным, или собирающимся сделать это как можно скорее. пьяным он был очень разговорчивым, вечно хотел мне что-то рассказать, а иногда даже совал мятые купюры «на мороженое».

но самое удивительное, что мой родной дед жил в этой же самой деревне. из семьи, как я понимаю, он ушёл ещё в мамином детстве, и общения с ним не сохранилось. помню даже наши мимолётные встречи без осознания того, что мы на самом деле родственники. он был худым, высоким, темноволосым и очень загорелым. проезжая мимо на велосипеде, он всегда здоровался и говорил, что возвращается с пасеки. что такое пасека, я тогда представлял очень смутно, но никаких вопросов не задавал. про него мне тоже мало что рассказывали, осталась в памяти только одна история, которую обожала рассказывать моя бабушка, жутко при этом смеясь. когда мама была маленькой, они с ней ехали в автобусе, и странного вида женщина начала приставать с расспросами к маме. «сколько тебе лет? как тебя зовут? откуда едешь такая красивая?». и последним, конечно же, был: «а где твой папа?». мама всю дорогу по-детски нелепо пыталась вспомнить ответ, и когда женщина уже выходила, мама на весь автобус закричала: «вспомнила! вспомнила! он в тюрьме!».

фото - @constantine_8m

удачными вкраплениями между моими автофикшн-отрывками, как мне кажется, будут избранные цитаты из книги марии степановой «памяти памяти». с ней я пытаюсь разговаривать на одном языке, но в разных измерениях и куда менее талантливо, разумеется. в своём family romance она крайне кропотливо и очень глубоко исследует человеческую память, память личную, постпамять. проводит параллели между своей жизнью и многими жизнями, протекавшими рядом.

взяв эту книгу в руки, я иронично подумал, что вот я и превратился в того дальнего родственника, который, усевшись в кресло, открывает очередной безразмерный фолиант, разумеется, без картинок.

это началось в уже осознанном детстве и продолжалось с периодичностью в подростковом возрасте. мне очень часто хотелось пересобрать реальность, а точнее свою бытность в ней. примерить на себя очередной «костюм», соразмеримый с тем, что нового я узнавал об этой жизни.

когда я был совсем маленьким, кто-то по телевизору рассказал мне, что существует такая профессия — режиссёр, и я, как подобает каждому ребёнку, твёрдо решил, что буду режиссёром. кого-то нужно было снимать в этом самом кино, и я, недолго думая, сам стал исполнителем всех главных ролей. наша скромная съёмочная группа работала каждый день — и на улице, и дома. я даже запрещал маме стирать одежду, когда снимались «сериалы», чтобы она оставалась одинаковой из серии в серию. на листках писались сценарии, я представлял, как раздаю интервью направо и налево, в которых объясняю выдуманные сюжеты. фантазию было не остановить. со стороны казалось, что я просто бью воздух и разговариваю сам с собой, но кто бы знал, что творилось тогда в моём сознании. какие пейзажи я рисовал, какие делал трюки (без страховки) и каких побеждал антагонистов.

немногим позже вполне ожидаемым толчком для этого служили, конечно, книги. книги, в основном, про другие вселенные или героев, совершавших немыслимые мне тогда подвиги. помню, как отыскал на пыльной полке несколько томов тёмного цвета, надпись на обложке которых сразу же давала ясное ощущение чего-то нездешнего, но очень манящего. «боги марса». картинок там не было, а прыгать по комнате стало немного стыдно, поэтому приходилось представлять всё в своей голове. уверен, что, увлекаясь, я далеко уходил от содержания и текстовых описаний.

в более позднем возрасте пришлось переместиться в «настоящую жизнь», где и герои стали вполне земными, но оставались совершенно не похожими на меня. самым центральным был, конечно, данила багров, который смотрел на меня, не знающего на тот момент ничего про балабанова, своим уверенным взглядом, перемещался по городу в наушниках под песни «наутилуса» и стачивал головки спичек в гильзы, которыми после заряжал обрезанный ствол. «теперь-то всё будет по-другому» — твёрдо решил я. но здесь всё и начало биться о суровую реальность. шпынявший меня на улице гопник не перестал издеваться, одноклассница, которая нравилась, не начала обращать внимания, и одежда моя осталась прежней, не похожей на ту, что я видел на экране.

а ещё позже не самым очевидным поводом для изменений реальности стали мои разговоры с отцом. если сказать точнее, это было что-то среднее между нравоучительными беседами и его монологами, руководствуясь которыми я должен был встать на правильный путь и, как следствие, стать абсолютно другим человеком. «учи английский, закончи вуз, не кури».
и каждый раз обязательное и подытоживающее — «слушайся своих родителей».

фото - @constantine_8m

моё первое столкновение с «мужским миром» случилось лет в тринадцать. не то чтобы раньше в школе не было стычек и «стрелок», но там тебя охранял социум. все друг друга знали и мало-мальски осознавали свою ответственность. тут ситуация была другой — меня отправили «отдыхать» в санаторий в другой город, совершенно одного. там нас раскидали по группам, ориентируясь на город, из которого мы приехали. позже стало понятно, что в этом санатории жили и местные. мне кажется, они приезжали туда каждый год и, соответственно, вели себя там как полноправные хозяева.

они нас били. били просто так. им не нужны были наши деньги или еда. они просто приходили к нам в комнату и как по расписанию били всех, кто попадался под руку. позже начали мелькать нелепые причины беспредела — типа косого взгляда или пренебрежительного приветствия, но, думаю, все понимали, что это абсурд. однажды кто-то из наших, набравшись смелости, даже спросил: «мол, а за что бьёте?», а самый старший из них ответил: «было бы за что — убил бы».

санаторий, к слову, был красивым. располагался он на юге, и основной целью приезда туда было лечение наших желудков. каждое утро, очень рано, нас водили пить минеральную воду, а после обязательно были различные процедуры. помню гигантские скульптуры лежащих львов в утренних сумерках, которые торжественно встречали и провожали нас каждый день. помню музыку, которую я слушал в наушниках, на кассетном плеере, чтобы не сойти с ума. помню, как мы нашли лазейку во внутреннем дворе, через которую можно было оказаться в городе. и в первый раз потерялись, пытаясь найти обратную дорогу. помню, как по телефону говорил маме, что всё в порядке, потому что не видел смысла её волновать.

мы боялись очень сильно, и даже в голову не приходило объединиться и дать отпор. у самого старшего из нас как-то окончательно сдали нервы, и нет, он не стал идти против них, он без разбора начал бить нас, и мне тогда досталось больше всех. а после местные били его за то, что он избивал нас. в общем, разобраться в ситуации было невозможно, а если бы и возможно, то бессмысленно. градус абсурда достигал полного предела.

удивительно, что в этом локальном аду находилось место романтическим историям. мы умудрялись по вечерам ходить на дискотеки, приглашать девочек на медляки, танцевать там как ни в чём не бывало и, казалось, даже делать это искренне. с одной из них я познакомился и обменялся номерами. она сразу сказала, что слушает странную музыку, и потрудилась перечислить жанры — «готика, гипнотика, психоделика». эти слова, разумеется, мне ничего не сказали. она постоянно одевалась в чёрное, на дискотеке всегда сидела с отсутствующим взглядом и ни с кем не общалась. мы несколько раз потанцевали и столько же поговорили, но, видимо, она испытывала ко мне симпатию.

единственное, чего я ждал, — было возвращение домой. хотелось забыть это навсегда, не думать, не вздрагивать по ночам. помню, как мы все в синяках выходили из поезда. мне кажется, буквально у каждого парня была отметина о прошедшем «отдыхе». представляю сейчас себе эту картину — «синяя группа подростков вернулась домой». и смешно, и страшно.

эта девочка очень много звонила мне после, но я сбрасывал. не брал трубку банально, не зная, что ей сказать. наверное, она хотела встретиться или просто проговорить важные слова. скорее всего это была защитная реакция с моей стороны. мне больше никогда не хотелось возвращаться в этот «страшный сон». в итоге она прислала смс, в котором капсом было написано «я знаю, ты просто зассал!»

извини, я зассал, зассал во всех смыслах.

фото - @constantine_8m