документация проекта «ускользает»
часть вторая
28.06.2025 - 13.07.2025
Илюша Половина
Кирилл Гаршин
Добровольский М.
мастерская «ПЫЛЬ»
#installation
часть вторая
28.06.2025 - 13.07.2025
Илюша Половина
Кирилл Гаршин
Добровольский М.
мастерская «ПЫЛЬ»
#installation
«хуево-кукуево»
20х20
кафельная плитка, акрил
2025
thailand, pattaya, pratnamnak beach
12.914925827123376, 100.85768220217903
#installation
20х20
кафельная плитка, акрил
2025
thailand, pattaya, pratnamnak beach
12.914925827123376, 100.85768220217903
#installation
«ускользает первым»
в моей семье сон всегда считался чем-то запретным. когда жизнь контролируют взрослые, конечно, не понимаешь, что по-другому нельзя. прабабушка, у которой я оставался летом, буквально стаскивала с меня одеяло и отнимала подушку по утрам. спать до поздна считалось совершенно неприемлемым, даже если не нужно было в школу. родители всегда создавали атмосферу деятельности в выходные по утрам, пытаясь вызвать у меня совершенно необоснованное чувство вины. сон будто должен был совершаться в тайне от всех, как нечто постыдное или преступное. и до сих пор, когда мама звонит мне утром, то первым делом обязательно спрашивает: «спишь?», а я по инерции растерянным, сонным голосом отвечаю: «нет».
30х24
холст на подрамнике, акрил
2025
в моей семье сон всегда считался чем-то запретным. когда жизнь контролируют взрослые, конечно, не понимаешь, что по-другому нельзя. прабабушка, у которой я оставался летом, буквально стаскивала с меня одеяло и отнимала подушку по утрам. спать до поздна считалось совершенно неприемлемым, даже если не нужно было в школу. родители всегда создавали атмосферу деятельности в выходные по утрам, пытаясь вызвать у меня совершенно необоснованное чувство вины. сон будто должен был совершаться в тайне от всех, как нечто постыдное или преступное. и до сих пор, когда мама звонит мне утром, то первым делом обязательно спрашивает: «спишь?», а я по инерции растерянным, сонным голосом отвечаю: «нет».
30х24
холст на подрамнике, акрил
2025
«ускользает вторым»
грузины смотрели на нас крайне негостеприимно. может, так казалось после сложнейшей дороги в несколько суток, кучи измотанных нервов и голодных желудков — сейчас уже не узнать. сим-карты не работали, и телефоны перестали иметь какой-то смысл. мы вдвоём с моей девушкой брели по ночному городу в поисках нашей гостиницы, практически наугад. разговоры на русском и английском с местными не приводили ни к чему. мы огрызались друг на друга и всё больше понимали, что объяснять нам что-то попросту не хотят. уже позже мы узнаем заветное «гамарджоба» и «мадлоба», которое решит некоторые коммуникационные проблемы, но от осуждающих взглядов, увы, не избавит. отчаявшись окончательно, мы подошли к полицейскому участку, где, как мне казалось, нас ждут самые добропорядочные и воспитанные — грузинские полицейские, которые к тому же знают наизусть название каждой улицы. но они лишь загадочно улыбнулись моей девушке и развели руками.
цены на еду нас тоже неприятно удивили. буквально всё стоило в несколько раз дороже. я даже испытал незнакомое до тех пор чувство — когда устаёшь удивляться настолько, что перестаёшь переводить местные ценники в свою валюту.
единственным прекрасным «вкраплением в янтаре» был инжир. там, откуда мы приехали, он стоил невероятных денег. продававшийся только в сезон, он казался чем-то недостижимым. здесь же его можно было срывать прямо с деревьев на улице, совершенно не боясь осуждения. его было так много, что часто он просто никого не интересовал и гнил от жары, образуя «минное поле» под пушистыми кронами. в грузии он был разных сортов, цветов и размеров, но всегда неизменно вкусный. скорее всего, именно потому, что бесплатный.
50х40
холст на подрамнике, акрил
2025
грузины смотрели на нас крайне негостеприимно. может, так казалось после сложнейшей дороги в несколько суток, кучи измотанных нервов и голодных желудков — сейчас уже не узнать. сим-карты не работали, и телефоны перестали иметь какой-то смысл. мы вдвоём с моей девушкой брели по ночному городу в поисках нашей гостиницы, практически наугад. разговоры на русском и английском с местными не приводили ни к чему. мы огрызались друг на друга и всё больше понимали, что объяснять нам что-то попросту не хотят. уже позже мы узнаем заветное «гамарджоба» и «мадлоба», которое решит некоторые коммуникационные проблемы, но от осуждающих взглядов, увы, не избавит. отчаявшись окончательно, мы подошли к полицейскому участку, где, как мне казалось, нас ждут самые добропорядочные и воспитанные — грузинские полицейские, которые к тому же знают наизусть название каждой улицы. но они лишь загадочно улыбнулись моей девушке и развели руками.
цены на еду нас тоже неприятно удивили. буквально всё стоило в несколько раз дороже. я даже испытал незнакомое до тех пор чувство — когда устаёшь удивляться настолько, что перестаёшь переводить местные ценники в свою валюту.
единственным прекрасным «вкраплением в янтаре» был инжир. там, откуда мы приехали, он стоил невероятных денег. продававшийся только в сезон, он казался чем-то недостижимым. здесь же его можно было срывать прямо с деревьев на улице, совершенно не боясь осуждения. его было так много, что часто он просто никого не интересовал и гнил от жары, образуя «минное поле» под пушистыми кронами. в грузии он был разных сортов, цветов и размеров, но всегда неизменно вкусный. скорее всего, именно потому, что бесплатный.
50х40
холст на подрамнике, акрил
2025